Немного помолчав, он вновь внимательно осматривает ребят, словно это чернокожие невольники на рынке.

– Что стоишь, булки жмёшь, – кивнул он Никите. – Двигай сюда, малёк.

– Зачем? – огрызнулся тот. Взгляд мальчика напоминает взгляд затравленного волчонка.

–Чё за гнилой базар? Старший говорит. Интересоваться потом будешь…

Мальчик встал. Нехотя подошёл к блатному.

– Как звать? – скривился Корыто.

– Никита.

– На-на-стенька значит… под кем булки сжимаешь?

– Ты это о чём? – напрягся мальчишка.

– Такой хрупкий, симпотный, а не понятливый, – осклабился Корыто. – Бывает… мне, главное, чтобы подвижный. А может, любишь пожёще? Я согласен. Снимайклифт ангелочек, пообщаемся на ощупь…

– Охренен, бычара? – медленно поднимается Олег.

–Рамсы попутал, морда тряпичная, – заводится блатной. – И кенты твои такие же. Наплодились, щенки борзые.

Олег слушает молча. Корыто, видя это, решил взять его на испуг. Закатив глаза, он цедит сквозь зубы, сохраняя при этом зверское выражение лица:

– Внатуре, падла, на показухудавишь, а самговённый…на подсосе. Да я среди фартовых по фене ботал, пока ты ещё свой пупок разматывал, фуфлыжник зашкаваренный.

Олег вновь молчит, крепко сжав губы. Блатной зло плюнул:

– Глаза не прячьлох чилийский и сюда внимательно слушай. Я зверь травленный, поэтому всегда прав.

Видя, что Олег смолчал, но зубами скрипнул, блатной ехидно добавил:

– А… может, ты – мусор по жизни, чёрт по масти?..

Он не успел закончить, Олег одним ударом свалил его с топчана. Пацаны, как по сигналу, разом набросились на лежачего блатного. Кто бьёт ногами, кто руками. Слышно только хмурое сопение и тяжёлые звуки ударов, словно кто-то отбивает мясо. «На тебе, на, на», – бьёт маленький Никита, с хрипом выдавливая из себя злость, отчаяние и боль.

Блатной пытается сопротивляться. Но под напором пацанов, закрыв голову руками, лезет под скамейку. Там его тоже достают ноги ожесточённых ребят. Из соседних камер слышен смех и одобрительные возгласы: «Наддай ему пацаны», «Мочи ментовскую суку».

Милиционеры лениво наблюдают. Один мрачно говорит:

– Эти беспризорники, когда дерутся, бывают более жестокими, чем взрослые. Прямо зверьки безбашенные. Забьют пацаны нашего осведомителя.

– К бабке не ходи, – подтверждает второй.

Усмехнувшись, охранники медленно поднимаются, на ходу отстёгивая от пояса «демократизаторы». Открывают дверь в клетку. Через мгновение дубинки начинают гулять по спинам и ногам пацанов. Те расползаются по углам, изрыгая пламя изо рта и дым из ноздрей.

Корыто тяжело встаёт, пытаясь оторвать от себя Никиту. Но мальчишка повис на нём, словно истерзанная крыса. Милиционер бьёт дубинкой его по голове, и Никита отваливается. Лицо его страшное, взгляд дикий. Лёжа на полу, он так похож на довольную пиявку, что насытилась кровью…

Избитого блатного переводят в клетку к мужикам. Тот, шатаясь и испуганно оглядываясь на пацанов, ноет на ходу: «Кого растим, начальник? Куда страна катится?»

«ОБЕЗЬЯННИК»

Жизнь в обезьяннике продолжается. Женщины, под восторженный визг которых проходила драка, успокаиваются. Одна из них, хабалистая большезадая баба, что жадно вдыхала табачный дым, выходивший из дежурки, кричит:

– Дайте закурить, уши опухли.

– Подожди, пока задница опухнет, – хохочет сержант.

В ответ женщина поворачивается к нему спиной, поднимает юбку и показывает голый зад:

– Смотри… уже опухла.

Мужчины из соседней клетки гогочут, как гуси. Даже пацаны, успокоившись от драки, ухахатываются от смеха. От изумления сержант потерял дар речи и только молча, хватает ртом воздух. Затем начинает тяжело сопеть и медленно наливаться кровью:

– Ни стыда, ни совести…

– Это ты о себе, – смеётся женщина. – Видела я, как тызадысал, слюни пустил. Глаз не мог оторвать от моих трепетных девичьих ягодиц.

– Может, когда-то и были трепетные, девичьи – засмеялся сержант. – А сейчас висят, как две сморщенные сливы.

– Что-о-о? – во весь рост, как в атаку, подымается женщина. – Обидеть робкую девушку? Да, я тебя слюнявый…

Вдруг голос сержанта становится вкрадчиво мягким:

– А сколько вам лет, девушка?

– Я девушка со стажем. За двадцать.

– А точнее?

– Сорок семь.

– Считаете себя красивой?

– Не всегда.

– А точнее?

– Редко.

– Вот то-то, – смеётся сержант. – Успокойся, бабуся.

– Какая я тебе бабуся, я ещё скребуся, – недовольно верещит женщина.

– В смысле?

– В коромысле, – базарно-добродушно гогочет та. – Не знаете вы нас, женщин. И не надо меня поправлять, я не трусы.

– Женщина – взрыв, баба – петарда, – смеются мужики.

– Шайтан-баба, – щурится угрюмый узбек, скребя ногтями голову.

– Ну… собака страшная, – недоенной ослицей, ревёт сержант.

– Жена у тебя страшная, – парирует женщина. – Вот и гуляете вы, кобели.

Победно оглядев своих товарок, она призывно поднимает руки:

– Слушайте все. Дочка спрашивает мать, зачем та ночью прыгает на животе папы. Мать отвечает, что у папы начинает расти животик, вот она его и сдувает. «Зря, – отвечает дочь. – К нам приходит тётя Фая, с верхнего этажа, и снова его надувает».

После секундного молчания по клеткам прокатывается гомерический хохот. Дежурный ржёт громче, откинувшись на спинку стула. Сержант насупился и низко опустил голову.

– Никак себя узнал, – вновь задирает женщина милиционера. – Эх-х, слабый мы пол бабы, всё мужикам прощаем…

– Точно, – кричат из клетки с мужиками. – Слабый на передок…

– Нет, ребята, – утверждает кто-то. – Просто некоторые мужчины так сильно любят своих жён, что пользуются чужими, чтобы свою не изнашивать.

– Сейчас мужчинам нужно быть очень осторожными, – слышен чей-то голос. – В настоящее время не всё, что накрашено – женщина.

– Точно, – смеются мужики. – Дожили до вседозволенности и гадости. Скоро забудем, как настоящая баба выглядит.

Один из мужчин обращается к растрёпанной толстушке:

– Вот вы, женщина?..

– О… я загадка, окутанная тайной, – кокетничает та.

– Тем более, загадочная вы наша, у вас есть мечта?

– Есть!

– Позвольте узнать… какая?

– Похудеть!

– А что же не худеете? – удивляется мужчина, но на губах его пляшет улыбка.

– Я женщина романтичная, – смеётся толстушка. – Как же мне потом без мечты жить.

Опять неудержимый, громкий залп смеха огласил обезьянник. Смеются все, даже толстушка, без обиды и от души. Её огромные груди весело трясутся под платьем, как при синдроме «Пляска святого Витта». Затем она обращается к соседкам:

– А вы когда-нибудь кормили уток на пруду?

– Нет.

– А я постоянно кормлю, жалко мне их. Кстати даже стихи сложила:

«Улетают утки в тёплые края,

а одна не может… жирная, как я».

И опять хохот катится по камерам, гулко отскакивая от серых каменных стен.

Толстушка, открыв сумку, достаёт два батона хлеба. Передав один пацанам, второй начинает аппетитно есть сама. Батон на глазах у всех начинает уменьшаться и вскоре весь исчезает во рту толстушки. Мужики недоумённо переглядываются. «Женщина – удав», – комментирует кто-то.

В клетке, где сидят женщины, две проститутки начинают обсуждать своих клиентов. Затем, одна с хохотом вспоминает: «Зашёл ко мне вчера сосед за солью, а у меня ни соли, ни желания».

Другая женщина начинает задирать сержанта:

– А, правда, что вашу дубинку ещё и «жезлом» называют?

– Да, – кивает сержант.

– Смотрите, какие параллели, – картинно охает женщина, похабно жуя жвачку. – В камасутре – это древний трактат о любви, – мужское достоинство тоже называют жезлом, только нефритовым. По телику один юморист рассказывал, что сантехник Василий, прочитав камасутру, трижды послал коллегу на нефритовый жезл и дважды – в пещеру божественного лотоса…

– Мужчина, – с томным придыханием обращается одна из женщин к сержанту. – Что вы можете посоветовать одинокой, робкой девушке, которая ищет любви?

Видя, что тот упорно молчит, она сладко потягивается, наглядно демонстрируя свои красивые, крепкие ноги:

– Мужчина, а вы не желаете отнести меня в стог? Я буду по девичьи стыдливой и робкой…

– Ну, это в камасутре, там всё поэтично, – перебивает её другая женщина. – А у этих ментов нет нефритового жезла, у них больше –нескафе, да и та резиновая…

Вновь хохот волной катится по клеткам обезьянника. Охранники слушают, молча, но дышат тяжело и надрывно.

Из мужской камеры слышен экспромт:

«В камасутре много интересных поз.

Жаль у нас с женою – остеохондроз».

– Нет, – продолжает разговор одна из проституток, – настоящий мужчина, он в любой ситуации, всегда мужчина. Недавно выбираю косметику в магазине. Подходят три потрёпанных мужичка, одним словом – «синяки». Делают заказ. Продавщица привычно выносит им флаконы с тройным одеколоном. Вдруг один просит: «Пожалуйста, ещё ландышевую настойку». «Ландышевую-то, зачем?», – удивляется продавщица и слышит в ответ: «Будут женщины».

Вот ещё кто-то из мужчин подаёт голос:

– А вы знаете, как определить пол котёнка?

– Посмотреть на его письку.

– Что вы такое говорите, как вам не стыдно, – визжит проститутка. – Рядом дети.

– Хлопните его по попке, – объясняет мужчина. – Если он побежал, то это кот. Если побежала – то кошечка.

Теперь первыми начинают гоготать милиционеры.

В клетку к пацанам заталкивают двух грязных бичей. Те привычно укладываются в углу на пол и засыпают. Кто знает, когда им придётся ещё поспать под крышей.

– Ребята, слышали новый политический анекдот? – говорит интеллигентного вида мужчина.

– Давай, сейчас всё можно, – смеются мужики. – Демократия.

– Так вот, – начинает мужчина. – В цирке иллюзионист Кио показывают новый аттракцион. На арену выводят здоровенного мужика, через плечо у него красная лента с надписью «Коммунист». Кладут этого мужика в большой ящик и распиливают. Затем открывают и из ящика выскакивают…

– Черти? – кричит кто-то.

– Нет, – рассудительно заявляет говорящий. – Два человечка, но помельче. И у каждого через плечо лента с надписью «Демократ». И такие они шустрые, такие шустрые…

– А я всегда говорил, из одного помёта чепушилы, – зло бросает кто-то.

– Спрашиваю сегодня в магазине, – начинает рассказывать молодой парень. – Девушка, у вас написано «Яйцо отборное». У кого отбирали?

– Не у мужиков же, у кур, – отвечает продавец.

– И что… они сопротивлялись?

– Те, что сопротивлялись, на соседнем прилавке лежат.

Все только раскрыли рты, чтобы от души посмеяться, как вдруг из коридора послышались шум и возня. Затем грохот падающего тела, жуткие вопли. Через несколько минут два милиционера втащили в комнату молодого парня восточного типа с большим носом. Тот, дико оглядываясь, повторяет, как заведённый:

–Нэ понимаю, нэ говору.

Дежурный, оторвавшись от бумаг, спрашивает:

– За что задержали?

– Матерился, таксовал без разрешения, к людям приставал.

– Понятно, – кивает дежурный и обращается к задержанному парню. – Говорить будешь?

–Нэ понимаю, нэ говору, – талдычит носатый задержанный, сверкая глазами и активно жестикулируя.

Сзади стоящий милиционер отстёгивает дубинку и с размаху бьёт его по спине. Таксист несколько секунд стоит молча. Потом, гортанно крикнув что-то, рванул мимо опешивших милиционеров. Но, не успев добежать до двери, был сбит с ног идущим по коридору милиционером. Дежурный истошно кричит: «В кандалы… носатого».

Из коридора вновь послышались звуки ударов дубинок, треск электрошокера. Все сидельцы в клетках притихли прислушиваясь. Сквозь стоны задержанного парня стали доноситься фразы:

– Зачемдэлаешьбольно?

– Заговорил, чурка, – смеётся сержант. – Сейчас ты у меня и на китайском заговоришь, товарищ Хун Ван Чай.

– Э-э-э, зачем ругаешься, начальник. Чтонээмэюправо таксовать?

–Нээмэешь, собак поганий, – зло отвечает милиционер. – За всё надо крыше отстёгивать. Капитализм. Понэмаешь?

–Понэмаю, – на автомате отвечает задержанный.

– Вот и хорошо. Чавкало закрой, положи руки на стену, этническое меньшинство.

– Зачем, начальник?

– Обыскивать буду. Есть информация, что ты торгуешь наркотиками.

– Какие наркотики… мамой клянусь, – крутит носатый головой так резко, что кажется – шея слетит с резьбы.

– Руки на стену, – орёт дежурный.

– Э-э-э… сразу предупреждаю, – начинает ныть таксист. – Наркотики в моём носке на правой ноге не мои.

– А чьи? – хохочет дежурный.

– Подложили… понимаешь. Пассажиры подложили… понимаешь. Мамой клянусь.

– Я тебе сейчас не подложу, а наложу… собака дикая, – рычит дежурный.

– Всё понимаю, всё решим начальник. Договоримся, да…

Таксиста куда-то уводят, голоса стихают. Сидящие в клетках люди вновь оживились. Здоровенный мужик призывает всех к вниманию и рассказывает свежий анекдот:

– Лейтенант-гаишник несёт службу на шоссе. Вдруг видит – летит иномарка. Он останавливает машину. Водитель открывает окно и набрасывается на гаишника: «Ты что, номера на машине не видишь?». «Вы нарушили скорость движения, – невозмутимо говорит гаишник. – Ваши права».

«На, собака», – говорит водитель и бросает ему в лицо 100 долларов. Поднимает стекло и уезжает. Гаишник ошарашен такой наглостью. Оглядывается, на дороге машин нет. Доллары лежат на асфальте, решил их поднять. И тут чей-то сапог накрывает деньги. Лейтенант подымает голову, а над ним завис его начальник. Майор спокойно берёт деньги и объясняет молодому милиционеру: «Это мне. Это я собака. А ты ещё щенок».

И опять от хохота трясутся решётки обезьянника. Смеются все, даже охранники. Вскоре привели человек пять армян – торговцы с местного рынка – без регистрации. Все они в клетку к мужикам не помещаются, их уплотняют ногами. Но спустя пару часов торговцев выпустили – пришёл их старший, всё уладил.

Вскоре и пацанов, со словами: «Нечего воздух в камере портить», отпустили на волю. Уже около выхода они слышат, как дежурный говорит следователю:

– Эти мальчишки – злые, как волки. Чуть не забили Корыто.

– Волчата, – уточняет офицер. – Вырастут – будут волки.

МОСКОВСКИЕ БУДНИ

Однажды в подземном переходе Мишка увидел пожилого человека, который играл на скрипке. Остановился в стороне и стал слушать. Музыка была, как и глаза седого скрипача: зовущая, грустная. В ней не гремели барабаны, не брякали гитары, не слышались истошные вопли патлатых певцов. В ней вздыхала и плакала печальная скрипка. Журчала вода, а жёлтый, увядший лист мягко ложился на землю…

Обо всём забыл Мишка. А музыкант, внимательно посмотрев ему в глаза, играл, словно для него одного. Он принимал юношу, как равного себе, со всеми его бедами и радостями. А главное – с нарождающейся жаждой любви. Во снах, что виделись ему в последнее время, Мишка признаться себе смущался. А здесь, – скрипка пела нежно и трепетно, словно рассказывая историю о первой любви. Слушая удивительную музыку, у Мишки вдруг неясные ещё, тревожные желания вдруг из стыдливых превратились в радостные и светлые…