Отзывы на книги автора «Иван Тургенев»

Помню в школе меня очень впечатлила эта повесть. Видимо, была поражена, как Володя. Только он от первой любви, а я от эгоизма людей.

Долгое время вспоминала об этой работе Тургенева, но перечитав уже не испытываю столько эмоций, как в тот первый раз. Обратилась к разборам, во всех говорится о первой любви и трогательных чувствах, но я не вижу здесь любви.

Мальчик был неопытен, а его искренними и наивными чувствами жестоко воспользовались. Не только молодая барышня, но и собственный отец.

Психологизм повести такой тонкий и острый, словно лезвие ножа, ведь изначально читатель встречается с ширмой ярких и страстных чувств юноши, он ослеплен и не может увидеть происходящие вокруг.

По всем канонам того времени поведение Зинаиды было непристойным. Ведь не вели себя так барышни, не комильфо. Если вспоминать историю бесприданниц, то прослеживается некий паттерн между Зинаидой и Лизой. Хотя именно Володя играет роль чистой и открытой Лизы в этой повести. А поведение Зинаиды становится относительно допустимым.

Думаю, отец прекрасно понимал и осознавал, какие чувства испытывает его ребенок по отношению к соседcкой княжне, но он не смог обуздать свой эгоизм.

Изначально образ Петра Васильевича вырисовывается отстраненной и холодной фигурой, которая лишь иногда может проявить отеческие чувства и порывы. Он сдержан и бесчувственен, поэтому слабо верю в его влюбленность. Скорей всего просто увидел возможность и воспользовался.

Мне нравится, как Тургенев передает чувства персонажей через климатические явления. Природа и человек у него идут рука об руку, так чувственно и нежно.

Хоть выше и писала, что повесть уже не так сильно тронула, но она все же проливает свет на совершенно другие аспекты. Предостерегает и указывает на потребность детей во всецелом родительском внимании.

У меня есть приятельница, которая за первые годы нашего общения просто умучала меня фразой о том, что первая любовь никогда не бывает навсегда. Я с ней спорила всякий раз, пытаясь доказать что бывает по-разному. Сейчас, когда мне уже не 17-19, я могу признать, что нет в моем окружении ни одного человека, у которого первая любовь бы к этому времени уже не закончилась. Правда это не означает, что я не верю в то, что всяко бывает)

К чему я это вспомнила? А к тому, что все три повести Ивана Сергеевича, о которых и пойдет речь именно об этом - о первой любви. О любви, которая успевает очаровать, но не успевает развернуться в полную силу, раскрыться, проявить себя, а вместо того теряется под влиянием каких-то внешних обстоятельств, или несмелости, нерешимости...

Первая любовь у всех очень разная - и у Аси, и у Володи, и у Дмитрия Санина - разная, но как близка она по волнительности, по той легкости, с которой вспыхнуло чувство. При этом вряд ли Ася и Владимир были бы счастливы в браке, даже если бы им ответили взаимностью, слишком уж разные натуры, слишком. А вот у Джеммы и Димы шанс был. Но не более чем шанс, потому что Джемме нужно было чувствовать рядом с собой настоящего мужчину, сильного, готового не только защитить ее, но и вести за собой. А вот господину Санину вести за собой кого-то было совершенно не надо, он предпочел повиновение и подчинение куда более опытной чем Джемма, чем он сам, мадам.

То, что Джемма не потерялась на своем пути, а прожила ее в итоге счастливой, дает (у меня в голове) надежду и Асе. Они, конечно, очень разные, но обе душевные, искренние.

Если честно, после такого сборника, просто хочется, чтоб у всех все было хорошо [да-да, "счастья даром и для всех" (с) ]

У меня есть приятельница, которая за первые годы нашего общения просто умучала меня фразой о том, что первая любовь никогда не бывает навсегда. Я с ней спорила всякий раз, пытаясь доказать что бывает по-разному. Сейчас, когда мне уже не 17-19, я могу признать, что нет в моем окружении ни одного человека, у которого первая любовь бы к этому времени уже не закончилась. Правда это не означает, что я не верю в то, что всяко бывает)

К чему я это вспомнила? А к тому, что все три повести Ивана Сергеевича, о которых и пойдет речь именно об этом - о первой любви. О любви, которая успевает очаровать, но не успевает развернуться в полную силу, раскрыться, проявить себя, а вместо того теряется под влиянием каких-то внешних обстоятельств, или несмелости, нерешимости...

Первая любовь у всех очень разная - и у Аси, и у Володи, и у Дмитрия Санина - разная, но как близка она по волнительности, по той легкости, с которой вспыхнуло чувство. При этом вряд ли Ася и Владимир были бы счастливы в браке, даже если бы им ответили взаимностью, слишком уж разные натуры, слишком. А вот у Джеммы и Димы шанс был. Но не более чем шанс, потому что Джемме нужно было чувствовать рядом с собой настоящего мужчину, сильного, готового не только защитить ее, но и вести за собой. А вот господину Санину вести за собой кого-то было совершенно не надо, он предпочел повиновение и подчинение куда более опытной чем Джемма, чем он сам, мадам.

То, что Джемма не потерялась на своем пути, а прожила ее в итоге счастливой, дает (у меня в голове) надежду и Асе. Они, конечно, очень разные, но обе душевные, искренние.

Если честно, после такого сборника, просто хочется, чтоб у всех все было хорошо [да-да, "счастья даром и для всех" (с) ]

У меня есть приятельница, которая за первые годы нашего общения просто умучала меня фразой о том, что первая любовь никогда не бывает навсегда. Я с ней спорила всякий раз, пытаясь доказать что бывает по-разному. Сейчас, когда мне уже не 17-19, я могу признать, что нет в моем окружении ни одного человека, у которого первая любовь бы к этому времени уже не закончилась. Правда это не означает, что я не верю в то, что всяко бывает)

К чему я это вспомнила? А к тому, что все три повести Ивана Сергеевича, о которых и пойдет речь именно об этом - о первой любви. О любви, которая успевает очаровать, но не успевает развернуться в полную силу, раскрыться, проявить себя, а вместо того теряется под влиянием каких-то внешних обстоятельств, или несмелости, нерешимости...

Первая любовь у всех очень разная - и у Аси, и у Володи, и у Дмитрия Санина - разная, но как близка она по волнительности, по той легкости, с которой вспыхнуло чувство. При этом вряд ли Ася и Владимир были бы счастливы в браке, даже если бы им ответили взаимностью, слишком уж разные натуры, слишком. А вот у Джеммы и Димы шанс был. Но не более чем шанс, потому что Джемме нужно было чувствовать рядом с собой настоящего мужчину, сильного, готового не только защитить ее, но и вести за собой. А вот господину Санину вести за собой кого-то было совершенно не надо, он предпочел повиновение и подчинение куда более опытной чем Джемма, чем он сам, мадам.

То, что Джемма не потерялась на своем пути, а прожила ее в итоге счастливой, дает (у меня в голове) надежду и Асе. Они, конечно, очень разные, но обе душевные, искренние.

Если честно, после такого сборника, просто хочется, чтоб у всех все было хорошо [да-да, "счастья даром и для всех" (с) ]

У меня есть приятельница, которая за первые годы нашего общения просто умучала меня фразой о том, что первая любовь никогда не бывает навсегда. Я с ней спорила всякий раз, пытаясь доказать что бывает по-разному. Сейчас, когда мне уже не 17-19, я могу признать, что нет в моем окружении ни одного человека, у которого первая любовь бы к этому времени уже не закончилась. Правда это не означает, что я не верю в то, что всяко бывает)

К чему я это вспомнила? А к тому, что все три повести Ивана Сергеевича, о которых и пойдет речь именно об этом - о первой любви. О любви, которая успевает очаровать, но не успевает развернуться в полную силу, раскрыться, проявить себя, а вместо того теряется под влиянием каких-то внешних обстоятельств, или несмелости, нерешимости...

Первая любовь у всех очень разная - и у Аси, и у Володи, и у Дмитрия Санина - разная, но как близка она по волнительности, по той легкости, с которой вспыхнуло чувство. При этом вряд ли Ася и Владимир были бы счастливы в браке, даже если бы им ответили взаимностью, слишком уж разные натуры, слишком. А вот у Джеммы и Димы шанс был. Но не более чем шанс, потому что Джемме нужно было чувствовать рядом с собой настоящего мужчину, сильного, готового не только защитить ее, но и вести за собой. А вот господину Санину вести за собой кого-то было совершенно не надо, он предпочел повиновение и подчинение куда более опытной чем Джемма, чем он сам, мадам.

То, что Джемма не потерялась на своем пути, а прожила ее в итоге счастливой, дает (у меня в голове) надежду и Асе. Они, конечно, очень разные, но обе душевные, искренние.

Если честно, после такого сборника, просто хочется, чтоб у всех все было хорошо [да-да, "счастья даром и для всех" (с) ]

Помню в школе меня очень впечатлила эта повесть. Видимо, была поражена, как Володя. Только он от первой любви, а я от эгоизма людей.

Долгое время вспоминала об этой работе Тургенева, но перечитав уже не испытываю столько эмоций, как в тот первый раз. Обратилась к разборам, во всех говорится о первой любви и трогательных чувствах, но я не вижу здесь любви.

Мальчик был неопытен, а его искренними и наивными чувствами жестоко воспользовались. Не только молодая барышня, но и собственный отец.

Психологизм повести такой тонкий и острый, словно лезвие ножа, ведь изначально читатель встречается с ширмой ярких и страстных чувств юноши, он ослеплен и не может увидеть происходящие вокруг.

По всем канонам того времени поведение Зинаиды было непристойным. Ведь не вели себя так барышни, не комильфо. Если вспоминать историю бесприданниц, то прослеживается некий паттерн между Зинаидой и Лизой. Хотя именно Володя играет роль чистой и открытой Лизы в этой повести. А поведение Зинаиды становится относительно допустимым.

Думаю, отец прекрасно понимал и осознавал, какие чувства испытывает его ребенок по отношению к соседcкой княжне, но он не смог обуздать свой эгоизм.

Изначально образ Петра Васильевича вырисовывается отстраненной и холодной фигурой, которая лишь иногда может проявить отеческие чувства и порывы. Он сдержан и бесчувственен, поэтому слабо верю в его влюбленность. Скорей всего просто увидел возможность и воспользовался.

Мне нравится, как Тургенев передает чувства персонажей через климатические явления. Природа и человек у него идут рука об руку, так чувственно и нежно.

Хоть выше и писала, что повесть уже не так сильно тронула, но она все же проливает свет на совершенно другие аспекты. Предостерегает и указывает на потребность детей во всецелом родительском внимании.

«Скучно! скучно!.. Ямщик удалой,
Разгони чем-нибудь мою скуку!
Песню, что ли, приятель, запой
Про рекрутский набор и разлуку…

Н.А. Некрасов, «В дороге», 1845

Как и обещал, принялся я после «Хижины дяди Тома» за отечественный аналог (как утверждал Александр Эткинд ). Да, это тоже книга о личной зависимости, да, очень многое ужасно похоже, роднит положение крепостных и рабов, да, автор писал ее для раскачки общественного мнения, но каюсь, каюсь, очень часто об идеологической значимости я забывал, скользя по страницам. Забываешь, ускользает это ощущение при чтении нехудожественной литературы, переводных вещей (да и чего таить – и современная проза лишена его) – ощущение удивительного удовольствия от чтения русской классики. Вероятно, от того, что я не так часто к ней возвращаюсь, ощущение это сильнее, каждый раз оно переживается очень ярко.

Не знаю, говорят ли теперь в школе те пафосные слова, что слышались еще в 90-е? Эпитеты вроде «великая русская литература» и обращение к писателям не по имени, а по имени-отчеству? Пафос потерял значение в наши дни, скукожившись под яркими лучами маркетинга, однако иногда вот так возьмёшь томик с полки, а тебя и проберет. Я помню такое чувство после Лермонтова, после прозы Пушкина и «Анны Карениной». Скоро надеюсь проверить и на Лескове, сработает ли? Или круг умельцев более ограничен? Но Тургенев точно из их числа.

Есть, есть какой-то смысл в чтении высокой классики в школе. Почти все забываешь (по крайней мере, детали-то я почти все забыл), однако что-то остается, что-то такое, что тянет потом под тем или иным благовидным предлогом перечитать. Что я помню? Бирюка и хрестоматийных Хоря с Калинычем, обсуждение их образов (Хоря поругивали за рыночную ориентированность). Вот, пожалуй, и все. А тут тебе распахивается широкий и плоский (за редким исключением) мир родной лесостепи. Начало «Хоря и Калиныча» запомнилось мне так, как будто оно говорит обо всем цикле, ограничивая его орловскими местами, ан нет, все совсем не так. Посидишь напротив электронной карты, посмотришь – где тут Льгов, где Лебедянь (это, положим, я и так знал), где Чаплыгин, а где Жиздра. И Тулу соотнести не забудь. И выходит, что протопал-проехал Тургенев все наши черноземные края, почти и до нашего медвежьего угла доходил, чуть он северо-восточнее, да и весь тамбовский край не раз упоминает. Все роднее проза его становится.

А проза-то хороша. Гладкая, резвая, отточенная, с автором-зеркалом, который вроде бы и присутствует, а и нет его, просто отражает он русский быт, людей, порядки, дурь и красоту (дури, по обычаю, больше). Тургенев внимателен к людям любого звания, думаю, современников порой шокировало, что рассказ о крепостном соседствовал, а порой и перемешивался с рассказом о столбовом дворянине. Этот гуманистический пафос очень заметен, он порой лучше прямого обличения (да и нет, пожалуй, у Тургенева прямого обличения-то, он как раз умело избегает лобовых атак на крепостной строй, все исподволь, а понятно).

И правда, чего таить, похоже на быт негров на плантациях многое. И знаете, что у нас даже хуже было? Более короткая дистанция из-за отсутствия расовых различий. От этого несправедливость даже ярче как-то. А так все совпадает – и продажи живых людей, и телесные наказания с истязаниями, и частая смена хозяев с непредсказуемыми последствиями. И спят с крепостными девушками баре так же часто, как и плантаторы с негритянками, и детей заводят, только без всей этой специфики мулатов и квартеронов.

И отчего-то мрачно становится. Вроде бы это тот самый мир, что и Гоголя в «Мертвых душах», даже время почти то же. Но нет тут юмора, да и у Гоголя смех сквозь слезы был. Самодуры и дураки калечат судьбы и тела людей по прихоти и по идиотизму. И хотя мир Тургенева богат полутонами и красками, люди и поют, и радуются, но вот и мрут часто, горько, страсти заедают, а то и нарождающийся капитализм (через оброк). И вечная эта, неизбывная какая-то неустроенность быта.

«Скучно! скучно!.. Ямщик удалой,
Разгони чем-нибудь мою скуку!
Песню, что ли, приятель, запой
Про рекрутский набор и разлуку…

Н.А. Некрасов, «В дороге», 1845

Как и обещал, принялся я после «Хижины дяди Тома» за отечественный аналог (как утверждал Александр Эткинд ). Да, это тоже книга о личной зависимости, да, очень многое ужасно похоже, роднит положение крепостных и рабов, да, автор писал ее для раскачки общественного мнения, но каюсь, каюсь, очень часто об идеологической значимости я забывал, скользя по страницам. Забываешь, ускользает это ощущение при чтении нехудожественной литературы, переводных вещей (да и чего таить – и современная проза лишена его) – ощущение удивительного удовольствия от чтения русской классики. Вероятно, от того, что я не так часто к ней возвращаюсь, ощущение это сильнее, каждый раз оно переживается очень ярко.

Не знаю, говорят ли теперь в школе те пафосные слова, что слышались еще в 90-е? Эпитеты вроде «великая русская литература» и обращение к писателям не по имени, а по имени-отчеству? Пафос потерял значение в наши дни, скукожившись под яркими лучами маркетинга, однако иногда вот так возьмёшь томик с полки, а тебя и проберет. Я помню такое чувство после Лермонтова, после прозы Пушкина и «Анны Карениной». Скоро надеюсь проверить и на Лескове, сработает ли? Или круг умельцев более ограничен? Но Тургенев точно из их числа.

Есть, есть какой-то смысл в чтении высокой классики в школе. Почти все забываешь (по крайней мере, детали-то я почти все забыл), однако что-то остается, что-то такое, что тянет потом под тем или иным благовидным предлогом перечитать. Что я помню? Бирюка и хрестоматийных Хоря с Калинычем, обсуждение их образов (Хоря поругивали за рыночную ориентированность). Вот, пожалуй, и все. А тут тебе распахивается широкий и плоский (за редким исключением) мир родной лесостепи. Начало «Хоря и Калиныча» запомнилось мне так, как будто оно говорит обо всем цикле, ограничивая его орловскими местами, ан нет, все совсем не так. Посидишь напротив электронной карты, посмотришь – где тут Льгов, где Лебедянь (это, положим, я и так знал), где Чаплыгин, а где Жиздра. И Тулу соотнести не забудь. И выходит, что протопал-проехал Тургенев все наши черноземные края, почти и до нашего медвежьего угла доходил, чуть он северо-восточнее, да и весь тамбовский край не раз упоминает. Все роднее проза его становится.

А проза-то хороша. Гладкая, резвая, отточенная, с автором-зеркалом, который вроде бы и присутствует, а и нет его, просто отражает он русский быт, людей, порядки, дурь и красоту (дури, по обычаю, больше). Тургенев внимателен к людям любого звания, думаю, современников порой шокировало, что рассказ о крепостном соседствовал, а порой и перемешивался с рассказом о столбовом дворянине. Этот гуманистический пафос очень заметен, он порой лучше прямого обличения (да и нет, пожалуй, у Тургенева прямого обличения-то, он как раз умело избегает лобовых атак на крепостной строй, все исподволь, а понятно).

И правда, чего таить, похоже на быт негров на плантациях многое. И знаете, что у нас даже хуже было? Более короткая дистанция из-за отсутствия расовых различий. От этого несправедливость даже ярче как-то. А так все совпадает – и продажи живых людей, и телесные наказания с истязаниями, и частая смена хозяев с непредсказуемыми последствиями. И спят с крепостными девушками баре так же часто, как и плантаторы с негритянками, и детей заводят, только без всей этой специфики мулатов и квартеронов.

И отчего-то мрачно становится. Вроде бы это тот самый мир, что и Гоголя в «Мертвых душах», даже время почти то же. Но нет тут юмора, да и у Гоголя смех сквозь слезы был. Самодуры и дураки калечат судьбы и тела людей по прихоти и по идиотизму. И хотя мир Тургенева богат полутонами и красками, люди и поют, и радуются, но вот и мрут часто, горько, страсти заедают, а то и нарождающийся капитализм (через оброк). И вечная эта, неизбывная какая-то неустроенность быта.

Нет-нет-нет-нет, мы хотим сегодня
Нет-нет-нет-нет, мы хотим сейчас
(с) старинная песня

Произошел такой казус. У меня на телефоне была эта аудиокнига и "подросток" Достоевского. Я выбирал между ними, занимаясь параллельно чем-то другим. Цезаря из меня не вышло.

Начав слушать, первый час-полтора почему-то думал, что это Достоевский. И нервический молодой человек там был, и чтец тот же, что мне недавно рассказывал о вечном муже, о хозяйке и о маленьком герое (Иван Литвинов), да и прочий антураж. В общем, вот такой вот я знаток классической литературы.

Так бы я дураком и помер (хотя в какой-то момент отсутствие подростка наверное показалось бы мне подозрительным). Но кое-что меня все таки смутило и заставило перепроверить - мне стало откровенно скучно. А с Достоевским такого не бывает. И действительно я понял, что для меня скука это неотъемлемая черта творчества Тургенева. Что, к счастью, компенсируется малым размером его романов.

Тургенев никогда не западал мне в душу, не трогал сердце, не напрягал мысли. Ничего из него во мне не осталось.

Вот и здесь, герои достаточно схематичны, их характеры почти не раскрыты (да и как их можно раскрыть в таком коротком романе?) Легкость слога в классических произведениях для меня второстепенна. Литературной природой я не интересуюсь. Остаются герои.

Возьмем к примеру Берсенева. Зачем он нужен? Вроде был главным действующим лицом, на него возлагались мои читательские надежды. Но с появлением болгарина ушел в тень. Может быть это такая аллегория - прежние главные надежды, молодые ученые, лучшие люди общества, пассивно порядочные и благородные люди уходят на второй план, освобождая место настоящим героям? Берсенев не боролся за Елену (читай, Россию), а вежливо уступил её. Он умен, честен, но Прекрасной Елене этого мало. Потому что он не герой! Мне кажется, литература это все-таки не только площадка для аллегорий, она должна быть интересна и сама по себе.

Шубин более колоритен и неоднозначен. Он живой, в его сердце бушуют страсти. Он совсем не так легкомыслен как кажется поначалу и у него даже есть моральные устои. В коротком промежутке времени между тем как я понял, что читаю Тургенева, и тем, как Елена заняла в романе центральное место, я даже подозревал, что он из породы знаменитых тургеневских девушек. Оставаясь в тени Берсенева он перешел вместе с последним в тень Инсарова.

Инсаров это функция. В нем есть все достоинства Берсенева, но кроме них он обладает пламенным сердцем революционера. Сказать о нем нечего. Инсаров конечно герой, но зачем же тогда от чахотки умирать?

Ну а Елена развилась от жалостливого ребенка до сильной и страстной женщины. Женщины, которая ищет не богатства и уюта, и даже не рая в шалаше, а максимально полной реализации своих мессианских стремлений. Она должна спасать других, жертвовать собой.

На эту линию я бы тоже мог не обратить никакого внимания. Но так получилось, что как раз в то время, когда я читал это произведение, случай, подобный финалу романа, происходил и в реальной жизни. И это совпадение вознаградило меня за скуку. Герой, борец за свободу своего народа, умирает. Люди, возлагавшие на него большие надежды подавлены. И тогда жена, всю дорогу поддерживавшая своего борца за прекрасную Болгарию будущего, принимает решение не возвращаться в комфорт и безопасность, а продолжать то дело, за которое герой пожертвовал жизнью.

Прекрасно, что такие женщины существуют в реальной жизни. Добавил один балл за то, что классика не стареет, и люди не меняются. Посмотрим, превратится ли накануне в завтра или вернется во вчера.

Ну а Тургенева буду умеренно читать и дальше. Чтобы не путать с Достоевским

Тургенев, как и у всех, наверное, был испорчен для меня школьной программой. Отцы и дети исчо более-менее помню - лягушки там, и всякое такое, а вот чего ещё читала - из головы вон. А ведь помню читала же - огроменный такой том, и очень мне понравилось, и даже помню где читала, а вот про чё там было - убей меня, не помню. Помню только - Зина и хлыст. А чего хлыст, куда хлыст, при чем тут Зина - тишина.

И вот я прочитала эту книжку и наконец-то я знаю, к чему там хлыст и кто такая Зина.

Это наслаждение памяти. Первое, но отнюдь не единственное.

Потом надо благодарить госпожу Вагнер. После её "Вонгозера" Тургенев так пришелся мне ко двору, шо аж прям ваще! Безупречная музыкальность, божественная какая-то гармония, и читала медленно-медленно - наслаждалась. Прозрачное, акварельное письмо.

И это наслаждение второе. Наслаждение языком и стилем.

И наконец. Как я выбирала себе книжку Тургенева? В моей библиотеке их три и я взяла себе самую тоненькую. Да, я светочь разума, чё скрывать. И увидав там "Асю" уж больно я колебалась. На ум всплыли "тургеневские девушки": бесцветные, апатичные моли в тюле, закутанные в шали, бежевенькие такие, и главное, правильные, правильные до кончиков ботинков, до тошноты правильные, скучные до зевоты, прям как школьные старосты, токо десятикратно. Короче, было мне жутковато. И откуда пошло такое мое заблуждение - не знаю.
Но было оно в корне не верно, была я дура, дурой и осталась, но по крайней мере, в отношении девушек этих заблуждение у меня снято.
Какие там скучные? Живые, восхитительно живые. Какие там томные? Азартные, безбашенные, лукавые. Какие там правильные? Не правилам следуют, а зову сердца.
Ася, к премеру, диковатый, безумный подросток с гормональным взрывом и гордостью, укушенной за зад (или задом, укушенным гордостью - это как посмотреть). Можешь ей любоваться или негодовать, но заскучать тебе она не даст, это точно.
А Джемма из Вешних вод - моя любимица, артистичная красотка. В конце счастьем наделил её Тургенев и это хорошо. Мне кажется, Джемма - самая разумная из всех, и я за неё очень рада.
А Красотка Роковая из Вешних вод? А? Какова? Змея, истома, демоница. Хороша, как же хороша!
А Зинаида из "Первой любви"? Видишь в ней Красотку Роковую, начинающую, но не тут-то было, и как это прекрасно!

И тут, шоб не захлебнуться от восторгов, объявляю наслаждение третье - от характеров, от героев. (Мужиков только не упомянула. Ну а чего про них - не сильно впечатлили).

И засим вывод: а Тургенев-то оказывается - просто прелесть что такое! Вот уж не ожидала.