Сергей Павлов

Печево

А зовут меня Достослад Неспростатович, следователь прокулатуры, вот кто я. И пришло ко мне дело, сижу расследую. Яишницу, конечно, кушаю, и молочком горячим со сливочным-то маслицем припиваю. Один сижу, а никто мне и не нужен. Следователь я знатный, и штаны у меня новые, кремовые. Вот так вот сейчас ножку выставлю в проход, чтоб лучше видно.

Здесь-то, на полу, как раз у моей ножки, и расположено покойное тело. Судя по всему – девушка. Голая судя по всему.

Вот, чем хорош кремовый цвет? А он так мягонько как будто намекает на обаятельную мою интеллигентность. Да, и доброту ещё. И важность. Важность следствию важна. А я, так самый важный во всей прокулатуре следователь. А стульчик тут какой-то узковатый, ну да ладно. Идёт мне очень кремовый, и с кожей сочетается чудесно.

Да. Кожица моя, скорлупка. Дотронуться-то жалко. А я дотронусь. Гладкая кожа на щёчке. Вот смотришь в зеркало на кожу на свою, подолгу смотришь. Оттенком желтовата, но с сереньким чуть-чуть. Такой, представьте, цвет: от бледно-золотистого стремится к лёгкому слоновому, но не доходит до него. Да, не доходит. Вот какая кожа у меня!

И рядом с этой кожею покойница лежит. Ну, что ж поделать? Сейчас расследую я это дело. Да, да, расследую в два счёта.

Добавочку мне принесли, хо-хо! Не помню, говорил ли вам: сижу-то я в ресторане. Поскольку, где случилось дело, там следователю положено и сидеть.

Вот, масло расползается уже по молоку такою дивной плёночкой волнистой. Растёт кружочек жёлтенький, как будто солнышко встаёт. А следователь я красивый очень, поэтому люблю любую красоту. Слова красивые люблю, поэтому красиво изъясняюсь. А вы, наверное, заметили.

Так вот, в проходе и немного под столом, покойница лежит. Нет, лучше так сказать: под сенью моего стола лежит она, нагая. Ха-ха-ха.

Всех-то свидетелей я прогнал, одну только повариху оставил. Марией зовут. Она мне и подносит. А всем известно – следователь я знатный. Потому и потёр запись видеонаблюдения. И личные все вещи пострадавшей, как только обнаружил – уничтожил. Большая удача, что местом происшествия случился ресторан. Нет сложностей с уничтожением улик. Всё в печь! Поскольку, так, с уликами – любой дурак раскроет. А ты попробуй-ка на чистом вдохновении понять, по интуиции, по голой обстановке, ну, в крайнем случае – по выражению лица несчастной жертвы угадать причину, и сыскать виновных.

За то я и люблю работу свою. А что обязан людям правду показать. Дознаться где она припряталась, достать со дна, из-под коряги, как рыбину какую скользкую, и протянуть. Смотрите люди. Вот она, трепыхается в моих ладошках, ещё живёхонькая правда. А мне не сложно. Я так предполагаю: что первым в мою голову пришло, то – будет самая что ни наесть и правда. Методика моя такая. Умышленное фантазирование. Или неумышленное. Это как получится. Или наоборот, но что-то обязательно будет. Или не будет ничего. Но я не расстраиваюсь никогда. Затем я следователь знатный, и штаны у меня… А что это у меня со штанами? Пятно! Какое жирное, большое! Ох, как же дальше следствие вести, не представляю. С таким пятном! Наверное, с яишницы жир капнул. Яишница моя глазунья. Из глаз глазуньи жир стекает, как будто слёзы о покойной. Яишница оплакивает, штаны обкапывает. А я обратно ножку уберу под стол, чтобы невидно. А стульчик узковат.

А всё равно сейчас я мигом раскрою это дело, и даже усложню себе задачу. Установлю причину смерти не глядя на выражение покойного лица. А уж потом, когда созреет гипотеза, мы вместе с вами взглянем на её мордашку, для проверки.

Какая нам приходит мысль, при взгляде на нагое тело? Приходит мысль, что тело – хорошо. Отборное, скажу вам, тело, побольше бы таких.

Итак, что нам расскажут эти ножки? О чем тут шепчутся доверчивые пальчики-аквариумные рыбки, ну-ка? Вы слышите? Нет? Тишина, как под водой. Ну, так. О чём это у нас молчат ступни? Изящные, невинные ступни, и каждая сравнима с морскою раковиною где… Ох, жарковато, расстегнусь! …Где мидия заточена, как девица в своей темнице. Н-да. Мидия. А что-то меня на водную тематику потянуло. Видно неспроста. Ну, пусть ещё потянет, а мы посмотрим, при чём тут вода, и что у нас тут под водой… Игривые, как два морских конька, точёные лодыжки, тугие голени-дельфины, и бёдра-афалины – все молчат, как рыбы. Но следствие на правильном пути. Пучок морской травы, живот и рёбра – напоминают намытое волнами морское дно. Чудно.

Я чувствую, разгадка где-то рядом. И груди! Н-да. Груди – что тебе две выпуклые медузы расплескались. Мария, молока! И волосы рассыпаны по полу, словно водоросли… Всё! Сейчас откроется причина смерти: падам-бадам, шурум-бурум… Усопшая… утопла! Да, точно. Как пить дать – утонула!

У-уф. С яишницы, конечно, изжога, а молочко изжогу забирает. А маслице – обратно возвращает. И хорошо, и всё, как прежде. А стульчик узковат.

Должно быть, к вечеру газетчики пропишут: «Загадочная смерть в ресторане», «Юная жертва ночи», «Славный следователь Достослад Неспростатович вывел на чистую воду…»

А что следов воды вокруг невидно, так это не беда. Утонула, значит утонула. И мы уже не в силах изменить. На то она загадочная смерть. А для меня подобные шарады – как орешки.

Теперь, как обещал вам, давайте мы гипотезу проверим, взглянем на её лицо. Что ж, выражение лица покойницы – скукоженное, что ли? Как если восьминог, животное морское, все свои щупальцы вовнутрь бы втянул – такое выражение лица получится. Представили? Как будто смерть ей причинила неприятность. Как будто перед смертью она сказала: «Фу, как неприятно». И умерла. Что подтверждает нашу версию. Поскольку, кому ж тонуть приятно? Значит утонула.

А маслице по молочку всё расползлось, и нет его. Сия молочная стихия поглотила масло. Перешагивай Мария через покойницу-то, давай сюда опять яишницу мою.

А ведь, наверное, найдётся кто-нибудь такой из вас дотошный, который спросит: но, как это, мол, возможно, чтоб без воды и утонуть?

А, вот тебе, возможно! А дело было так, я думаю. Девица шла не в ресторан, а шла она в бассейн. Ошиблась дверью, или улицей, неважно. Тем более, что ночь была. Темно. Невидно. А ночь нужна была затем, чтоб полностью раздеться, и плескаться голышом. Явилась, значит, под покровом ночи, всю скинула одежду первым делом, и ступила в воду. И начала грести, поскольку, всем известно: чтоб не пойти ко дну – потребуется гребля, и движения ногами. Так доплыла до этого вот места, и здесь остановилась. Почуяла неладное, невинными стопами ощутила холод дна.

Теперь, при свете дня, мы с вами видим, что это пол. Нет никакого дна. А ночью всё размыто. Свет выключен, за витражами окон – блики, фонари и дождь. Тем более, что девушка уверена насчёт бассейна. Ей кажется: она стоит на дне, под толщею воды, а воздух где-то сверху. Здесь метров шесть до потолка? На самом деле – ерунда, получше оттолкнуться, несколько хороших взмахов, и выйдешь на поверхность, воздуха глотнуть под потолком. Она отталкивается, опять пытается грести и вынырнуть, и задыхается уже, теряет силы. Кричать нельзя, дышать нельзя – нальётся в лёгкие. Проблема в том, что нет воды. Была бы здесь вода – она б не утонула! А без воды – опасно. Никак не выплыть без воды! Одни движения руками и ногами. И вот, извольте видеть, захлебнулась.

А никому не посоветую тонуть в пространстве или даже в помещении, где нет воды. Насколько добрый я. Так, воздух получается страшней любого океана.

А жарко, жарковато. Да? Покойница тут очень кстати оказалась. От трупа всё же холодок. А у Марии взгляд ласковый и тёплый. И фартучек, при том, оранжевый. Я думаю, что от неё весь и нагрев идёт. Мария нагревает, а покойница холодит. Ха-ха.

Эх, лёд, ледок, да много наледи, Мария нагревает, покойница холодит.

Приятно всё же в ресторане следствие вести. Стул узковат, но сытно. Или ещё яичницы?

Вот помню матушка всё пирожки пекла и собирала нас за стол. Всех дружных братьев. А сколько было дружных братьев нас? И не припомню. А сколько было пирожков? А это помню, как сейчас. На противень влезало вот так вот три, и так четыре. Двенадцать пирожков. И каждому по пирожку. Двенадцать дружных братьев нас! Да, нас двенадцать было. А следствием командую-то я один. Ах, где ж вы, братья, полюбовались бы сейчас моим успехам.

А что-то я привалился. Сползаю набок. Надо бы поправиться. Ох, а теперь в другую сторону соскальзываю. Ну, всё, вроде бы ровно уселся. А что-то не так с яишницей моей, сереет она что ли? Какие-то вдруг пятна на яишнице, как трупные. В глазах темно. Опять я оползаю вниз. Всё стульчик виноват! А что-то падаю я. Да точно, всё качается, сейчас я упаду.

Упал! Ну, вот. Да прямо на покойнице лежу. И растекаюсь что-то я поверх неё, как одеялом обворачиваю труп, только торчат невинные ступни и милая головка.

А тут ещё покойницы вокруг разбросаны. И сколько их? Так три, и так четыре, двенадцать штук. А это я сейчас двенадцать дел раскрою! А только, сверху-то на них уже лежат. Кто это? Следователи? Кто на них улёгся? Да это ж – братья! Вот вы где братья дружные мои, лежите под столами на покойницах!

А жарко, жарковато. Пол горячий. Железный чёрный пол, как противень, нагрелся. Зажариваюсь я.

Вот чёрт, покойница глаза открыла. Ошибочная, значит, версия моя

***

Внучек, а ну иди на кухню, к бабушке. А что тут бабушка Маша спекла? Сосиськи в тесте спекла. Румяные сосиськи. Ай, бабушка Маша мастерица у тебя, и фартучек у бабушки оранжевый, красивый. А посчитай-ка, сколько тут на противне сосисек? Так три, и так четыре. Не знаешь? А сколько часиков у нас в часах на стенке? А сколько месяцев в году? Всё правильно, двенадцать. И ровно столько в упаковочке сосисечек и было.

Румяные сосиськи! Одна чего-то кремовая получилась и с пятном. Да и толстенная какая! Так я её сама скушаю, а ты бери другие.

Теория кусочка

Сегодня мы продолжаем наш рассказ о брынзе, как воплощении материи и духа, о брынзе, как праматери Земли. Чертоги смысла нам прикрывает давность лет, однако же, ключом к познанию послужат сами буквы.

– Твор

Рассмотрим творог, как разновидность брынзы. Рассмотрим не продукт, но само слово «творог», как компиляцию двух генеральных символов природы «твор» и «рог». Четыре буквы. Т. В. О. Р. И все, как на подбор! Что в них заключено? Конечно же, здесь «твор» – творение, творец. Что за творение, какой творец? Ответ насколько прост, настолько и глубок. Творение, творец… Творение Творца! Да, да, то самое творение.

– Возникновение Земли.

Вначале был кусочек. Кусочек творога, или кусочек брынзы, который отвалился с бороды. Последствия космического взрыва, температура, заставили кусочек расширяться. Он рос, пока галактика не охладела. Здесь рост остановился, кусок достиг величины планеты. Условия неверного хранения продукта в космосе приводят сыр к зелёной плесени, перерастающей во мхи и травы. Рассол, питавший брынзу, образовал моря (отсюда и солоноватый привкус морских вод), и реки, вытекающие из морей уже без соли. Так появляется Земля.

Итак, вначале был кусочек (англ. – piece). Фонетика и морфология английского (как наиболее расхожего по миру) языка наглядно подтверждают нам теорию кусочка. Вот, взгляните:

cheese (сыр)> piece (ломтик)> peace (мир)

(Транскр.): чиз> пис> пис

– Рог

Вернёмся к творогу. Как мы запомнили – от «творога» остался «рог». Рога необходимы для защиты. Все те, кто нам, нам – человечеству, приносят брынзу: все козы и овечки, по сути, кто они? Рогатые собаки! Псы не войны, но мира, поставленные защищать добро и брынзу. Вы спросите: ну а коровы? Они – огромные собаки. Здесь отвлечёмся, и переставим буквы в слове «рог», получим – «гор». Да, горы! Там, где живут рогатые овечки с козами. Ещё раз переставим, выйдет: «огр». Огромные собаки! Коровы, одним словом.

– БЫ

Мы рассмотрели слово «творог», увидели, как много в нём заключено. Давайте посмакуем «брынзу», и обратим внимание на буквы «б» и «ы». Их сочетание даёт нам слово «быть». Отдельно «Б»: Бог = Бесконечность = Брынза (здесь – то, что было, когда и не было, и то, что есть. И то, что можно есть. И то, что будет, когда не будет ничего).

– Ы

Отдельно буква «Ы». Тут выстроим логическую цепь.

БрЫнза> сЫр

сЫр> мир (мироздание)

мир> мЫ (люди)

мЫ> мЫсли (разум)

мЫ> мЫшцы (плоть)

брынза> сыр> мир> мы> мысли> мышцы> мыши (Где сыр, и брынза – там и мыши. Простите, на прощанье – пошутил.)

Теория кусочка фундаментальна, однако же, исследования ещё ведутся, поэтому текст этой лекции—он промежуточен, как срез на сыре, он—сыроват. Чего уж там:

текст—сыр!

Но доказательством того, что мы избрали верный путь, является опять логическая цепь, которая напрашивается сама собой, которая нам раскрывает горизонты, и из которой сразу ясно всё:

Текст> Сыр> Дыр> Бул> Щил> Убещур> Будущее> Некст> Текст

На этом лекция закончена. Не забывайте, что всегда вначале есть кусочек. Что будет дальше – покажет время.

Надежда Поплавская

О таком не говорят

Алиска вредничает, высовывает ноги из-под одеяла, фыркает, демонстративно зевает. Жаль – я думала, моя сказка про волшебников ей понравится. Я люблю такие с самого детства. Маленькая вредина театрально трёт кулачками глаза, прячется под одеяло, высовывается, втихомолку поглядывает на кота. Мне кажется, мохнатая морда ей подмигивает.

Это кот Алискиного отца. С Андреем мы разъехались пару лет назад. Он скучал – ждал дочку у садика и забирал на целый день. А потом всё закончилось. Родственники начали делить хлам ещё до похорон: кому-то досталась квартира, кому-то – машина, а мне по какой-то нелепой случайности вручили кота. Хотя раньше попытки наладить с ним отношения стоили мне не одной пары колготок, потери звания любимицы всех кошачьих и сломанного в битве каблука. Не знаю, с чего, ступив на мой порог, котяра взял на себя почётные обязанности охранника Алисы. Он старый – уже лет пятнадцать. Думать не хочется, как я буду объяснять своему пятилетнему чуду, куда делся её соглядатай. Обнимаю бурчащую малышку. Ещё раз подтыкаю одеяльце, ставлю крошечные тапочки у кроватки – утром бывает прохладно – и выхожу позвонить.

– Спите, наверное? – сестра, как обычно, лениво растягивает фразы, будто разлеглась на пляже в полдень – Хорошо всё?

– Нормально. Знаешь, я, похоже, ревную дочь к коту. Прям он у нас такой любимый: она на ухо ему секреты шепчет.

– Так тебе и надо. Зачем ты его притащила?

– А что, надо было выбросить? Он же не виноват, что хозяина не стало.

– А если бы у него свинья жила, ты б её сейчас на балконе держала?

Молчу.

– Как малышка?

– Совсем читать не просит, а сказка хорошая про волшебников. Когда папа читал, ей так нравилось.

– Замучила ты всех своими волшебниками! Ну, не грусти, просто коты, они такие: всегда больше сказок знают.

– Хорошо тебе, ты у нас вне конкуренции: Алиска и песенки твои любит, и подарки, а в меня плюётся кашей, когда настроение не очень.

– Не переживай так – всё наладится.

– Ладно, спокойной ночи.

– Спокойной. Перезванивай, если что, я пока не сплю.

Тихонько подхожу к детской, приоткрываю дверь. Само собой, шерстяной клубок уже на своём законном месте – мурлычет что-то Алисе на ушко. Они мило болтают. Если я уроню бокал или слишком громко задумаюсь, никто не обратит снимания. Что в нём хорошего, так это собачья верность. До сих пор, заслышав низкий мужской голос, вытягивается в струнку. И как мы без тебя дальше, кот? Зыркает в мою сторону, как будто мысли прочитал – сконфуженно прикрываю дверь. Сползаю на корточки, прислоняюсь головой к стене, вслушиваюсь.

– Представляешь, Алиса, у него в руках был настоящий нож.

– Ну, что ты несёшь? Какой нож? – взываю я про себя.

– Откуда у него рука? – пищит Алиска.

– Ну, это же сказка, девочка, – кот полон снисходительности. – Просто кот по имени Кот был очень смелым.

– Он был как ты?

– Не совсем: у меня есть имя и хозяева, а коту не повезло, совсем-совсем не повезло.

Мило, не будем уточнять, кто тут кому хозяин.

Заглядываю на кухню, беру кофе, возвращаюсь, усаживаюсь поудобнее.

– Постой, нужно кукле одеяло поправить, – сонно шепчет Алиса.

– Лежи – я сам. Кому? Ксюше?

Надо же, кукол по именам знает. Кому? И впрямь – пора бы и мне запомнить. Рыжая, мордатая и Барби – это, конечно, весело, но всё-таки – которая из них Ксюша?

– А нож был нужен, чтобы охотиться на мышей, – продолжал наш сказочник. – За три мыши в день он получал заслуженную миску молока. Он приносил их к порогу старого, заброшенного дома.

– А если мышек совсем не было?

– Кот был хорошим охотником, не волнуйся.

– Давай дадим ему имя?

На самом деле: безымянный, бесхозный. Хотя… Будто имя что-то решает. Так ли оно важно? Когда даёшь имя – это какое-то начало, шанс на жизнь. Но оно долговечное. Вот человек исчезает, а имя остаётся.

Его донашивают: иногда внук или внучка, иногда памятник, могильная плита, книга со слегка выцветшей обложкой, открытка.

– Как можно назвать того, кого совсем не знаешь?

Нет, здесь ты не прав, усатый. Алису я вот совсем не знала. Имя выбрала ещё до девяти месяцев ожидания. Сейчас я знаю её уже лучше: научилась слышать, как она улыбается; порой просыпаюсь, если ей снится кошмар – переманиваю монстров из её снов в свои. Некоторые до сих пор не дают мне покоя, как тот мужчина в чёрном. Хотя утром сон уже кажется таким банальным, что и говорить не стоит. Ну, и что там кот по имени Кот?

– Кот – это не имя, а должность, – отзываясь на мои мысли, поясняет лохматый.

Меня отвлекает телефонный звонок. Это подруга. Хотя, по-честному, уже давненько просто знакомая. Череда бессмысленных новостей: муж, бывшая работа, дети, а ты-то как? А каша всё ещё так себе выходит? Научись уже готовить – всё-таки ребёнок. Детям это очень полезно. Вот я – хлеб пеку. У тебя что нового?

– У меня кот говорящий, – чуть не ляпаю я в сердцах, но о таком не говорят. О чем рассказать? О снах? Нет, не хочу, я по своим кошмарам не соскучилась, чтобы о них беседовать. – У меня как обычно.

Да, как обычно – окончательно очеловечившийся кот и слегка одичавший ребёнок. Ещё карты не врут. Это хорошо, только больно. О таком не говорят. Помню, в детстве, подбрасывая монетку в ожидании ответа, я каким-то шестым чувством чуяла, что нельзя. Многие верят, что, если рассказать, не сбудется. А сейчас хоть всему городу разболтай – куда хуже. Только город не станет вдумываться, у него дороги, дома, люди, у людей – карьеры, каши, дети.

В последнее время я разговариваю с картами чуть меньше, чем с котами. А с тобой болтаю постоянно, пока ты ещё отвечаешь. Видишь, что со мной творится? Когда ты мне улыбался, живой, я читала книги только в оригинале, ты восхищался тихо и спокойно, и я так хотела дотянуть до этой высокой оценки, я смотрела только умное кино. В день по умному фильму – это много. Я тоскую. Почему нельзя скучать заранее? – начал, а потом – раз и всё, лимит исчерпан, живите себе спокойно, солнышку радуйтесь. Самое грустное как раз в том, что от меня остаётся. Быть тенью становится столь привычно, что начинает казаться нормальным. Растить ребёнка, варить супы… Я не помню, как повесила трубку. Должно быть, попрощалась.

Кот монотонно урчал.

– Однажды человек открыл дверь, но ни кота, вежливо, по обыкновению, ждущего честной порции, ни мышек не было. На следующий день снова никого. Время шло. Возле дома появилась миска свежего молока. Человек сам себе стеснялся признаться, что скучает. Но чуда не вышло. К вечеру миска была всё ещё не тронута.

– Что случилось?

– Он просто ушёл – произносим мы почти одновременно.

Время от времени кто-то уходит.

– А дальше?