Глава 5. Дед

Тот же 2002 год

Убийство ребенка оставалось нераскрытым. Время шло. Город продолжал жить своей жизнью. В доме у Александры все изменилось. Она была лучиком света для матери и солнцем для деда. Своим присутствием вносила приятную суету, вихрь новых событий, свежий воздух для родных. И вдруг нечем стало дышать, ветер исчез, воздух стал спертым, события перестали происходить, и каждый день был как предыдущий. Мать ходила на работу, вечером готовила, смотрели с дедом телевизор и ложились спать. Дед вставал рано, ходил по дому, подолгу сидел в комнате внучки, комнату оставили нетронутой. Казалось, что Александра просто ушла в школу и сейчас вернется, влетит метеором, обнимет деда, и все будет как прежде. Дед сидел на ее кровати, потом протирал пыль с предметов, мебели и подоконника. Он это делал каждый день. «У ребенка в комнате должна быть чистота!» – так он говорил. Потом шел на кухню. Сидел и смотрел в окно. Ближе к обеду дед выходил из дома и шел к своей внучке. Шел на кладбище. К могилке. Дед ходил туда каждый день и даже в выходные. Его не останавливали ни погода, ни состояние здоровья. Он шел пешком. Кладбище находилось на окраине города. Час туда, час там и час обратно. Его дочь знала про эти походы, но ничего не говорила против.

Дед приходил к могилке. Памятника еще не было, стоял крест. Он поправлял венки, которые еще держались, несмотря на погоду. Сильно испорченные он выкидывал. Венков было много. От него и матери, от школы, от соседей, от педагогов и ребят из кружка, с работы матери. Цветов изначально было тоже много, но они завяли, и дед их все выкинул. Могилка оседала, и дед подправлял землю маленькой лопаточкой. Оградки еще не было, через год дед, откладывая с пенсии, намеревался поставить и памятник, и оградку и высадить самые лучшие цветы, а еще посадить рядом пару березок. Внучка очень их любила и постоянно рисовала. Он уже присмотрел и столик, и лавку. Просто стоять или сидеть на соседней лавке ему не нравилось. Дед все посчитал. Все получалось как надо.

Дед пришел и сел на соседнюю лавку. Долго ли ему самому осталось?! Это ничего. Главное – осуществить задуманное. Купить и поставить, что спланировал, а там можно и на покой. Жизнь потеряла свой смысл. Он был в ней, а теперь остался только в его идее с памятником.

Сегодня она приснилась ему в первый раз. Как будто он зашел в комнату, а Сашенька сидит на постели и грустно смотрит на него. Сидит и смотрит. Ничего не говорит. На ней платье, в котором ее похоронили, и туфли. Лицо бледное. Дед протянул к ней руки, а она встала и пошла к окну, повернувшись к нему спиной. Он шагнул за ней. У окна Александра остановилась, оглянулась на деда и покачала головой из стороны в сторону, как бы говоря: «Не спеши, тебе еще рано!», после чего отвернулась и растворилась в воздухе. Дед проснулся. Он помнил сон. Внучка приснилась ему впервые с момента гибели, хотя дед и просил ее мысленно присниться ему.

Он начал поправлять венок и тут заметил, что что-то здесь не так, как вчера. Почему-то земля комками набросана, венки накренены, а два лежат в стороне, крест наклонен. Все не то. Дед обошел могилку. На земле были следы. Нет, здесь явно все не то. Это уже и не могилка, а какая-то несформированная куча земли, на которую сверху небрежно кинули венки. Дед подошел к кресту, тронул его. Крест повело в сторону. Он фактически не был закреплен, а как будто вставлен в землю наспех. Так происходит, когда земля со временем играет и ее при установке изначально не утрамбовывают у основания креста. Но это же не так! Хоронили при нем, крест поставили ладно, все честь по чести, да и могилку он сам вчера лопаточкой выровнял. Нет. Кто-то явно повредил могилку с крестом и раскидал венки.

Дед пошел к сторожу. Сторожка находилась при входе на кладбище. Сторож был на месте, явно употребивший порцию спиртного, но адекватно мысливший. На претензии деда пояснить ничего не смог, мол, охраняет только ночью, никого постороннего не видел.

Деда это не устроило, и он пошел в милицию. В дежурной части отдела, узнав причину визита, покрутили пальцем у виска и сказали деду идти домой и ждать, когда к нему приедут милиционеры и примут заявление. Дед ушел. Чтобы не расстраивать дочь, ничего не рассказал, ни про сон, ни про кладбище и визиты к сторожу и в милицию.

Прошло несколько дней. Не дождавшись приезда, дед снова пошел в милицию. История повторилась, на сей раз, учитывая его настойчивость, дежурная часть подняла участкового. Выслушав историю о повреждении могилы, участковый принял заявление, описав все события со слов деда, и сказал идти домой, ждать оперативную группу, которой можно будет показать место захоронения для проведения осмотра.

Прошло еще два дня. В третий раз дед пошел в милицию. Ему повезло: у входа в отдел он встретил Григорьева, с которым ранее общался по убийству внучки.

– Ты чего здесь? – спросил Старший.

– Заявление писал, участковый обещал. Что приедет группа. Два дня прошло. Нет никого, – ответил дед.

– А о чем писал?

– Могилу повредили. Внучкину.

– Как так?! Ты уверен? Может, осыпалась просто? – уточнил майор.

– Нет. Я уверен. Кто-то пришел, повредил могилу, венки раскидал. Потом все скидал сверху, но я ж знаю, все не так было. Я каждый день хожу. И еще, она мне перед этим приснилась!

– Кто приснилась?

– Внучка, Сашенька. Смотрит на меня, так жалостливо, а потом ушла и меня не взяла.

– Дед, ты в своем уме?! Ну приснилась, с кем не бывает, у тебя просто душевное волнение, я понимаю, мы преступника найдем, шел бы ты домой…

– Хорошо, я уйду домой, при одном условии.

«Вот, блин, пристал», – подумал Старший, а вслух сказал: – При каком условии?

– Вы, лично вы со мной сходите и посмотрите на могилку.

– Хорошо. Схожу. Завтра. Иди домой и жди. Я приеду с группой.

– Не надо группу. И домой я не пойду. Устал ждать. Поехали сейчас. Посмотришь сам.

«Не отвяжется», – подумал Григорьев.

– Хорошо, дед, поехали. Сейчас поехали.

Они вышли из отдела. Дошли до УАЗика, закрепленного за уголовным розыском, сели и поехали на кладбище. На улице было слякотно, хмуро. Доехали до центрального входа, вышли, пошли пешком. Дед шел впереди. Дойдя до могилки, дед развернулся, показал рукой майору, вот, мол, смотри сам, и отошел в сторону.

Григорьев подошел к могиле. На первый взгляд ничего необычного. Холмик из земли, сверху венки, крест. Обошел со всех сторон. Пожалуй, неровный холмик, как будто набросали земли, могильщики так не делают. Потрогал крест. Крест шатался. Старший попытался вынуть крест, тот спокойно вышел из земли. Действительно. Так не ставят. Оперативник воткнул крест обратно. Следы, если и были, все смыл дождь. Осталась рыжая земельная каша. Сторож вряд ли что-то знает. Окраина кладбища, забора нет. Оградки нет.

– Видите? – сказал дед. – Я ж вам говорил! Разрыто все. Повреждено.

– Ну вижу. Возможно, что и повреждено. Бомжи какие и повредили. Спиртное или еду искали.

– Нет. Они б не стали землю ковырять. А здесь ее перекапывали.

– Зачем кому-то перекапывать землю? – спросил Старший.

– Я не знаю. Вы ж милиция, вот вы и найдите того, кто убил, и того, кто вскопал!

– Найдем, дед. Обязательно найдем. Того, кто убил, – однозначно.

– А того, кто тут все разворошил?

– Я не знаю. Я вообще не уверен, что кто-то специально здесь повредил могилу и крест, – сказал Григорьев.

– А я – уверен. Это сделали специально! – настаивал дед.

– Но зачем?!

– Не знаю. Может, золото искали в могилке?

– У ребенка-то?!

– Возможно, девочки же носят и серьги, и колечки, и цепочки всякие, – сказал дед.

– А Саша носила?

– Да. Сережки. Маленькие. Золотые. Мама ей подарила на день рождения, и уши прокололи. Носила не снимая. Они ей очень нравились. В них и похоронили.

– Дед, – сказал Старший. – Давай уж не будем ворошить прошлое. Давай я сейчас за лопатой в УАЗик схожу и все поправлю. Убери венки, я сформирую могилку, вкопаю нормально крест, положим венки. Даже если и кто-то специально разрыл, зачем покойника тревожить?

– Наверно, вы правы.

Старший опер сходил в УАЗик и вернулся с лопатой. Дед аккуратно убрал венки в сторону и вытащил крест. Старший начал копать у креста. Копать приходилось не часто, но приходилось. В каждом кабинете оперов отделов по раскрытию убийств уголовного розыска всегда имелись несколько штыковых и совковых лопат. Проверка информации о возможном нахождении трупа, проверка показаний подозреваемых на месте преступления обеспечивали сотрудников милиции дополнительным бонусом в виде вскапывания земли. Григорьев копал, как все его коллеги по ремеслу. «Зачем я это делаю?! Почему пошел на поводу у безумного старика?!» Оправдывал себя тем, что делал это по двум причинам: из сострадания и чтобы дед отстал поскорее.

Работа была привычная. Вороны, видимо, не очень довольные происходящим, поднялись стаей с деревьев и, громко каркая, закружились в непонятном полете. Опер, не обращая внимания на птиц, копал ямку, складывая землю рядом. Когда получилась достаточная глубина, они поставили крест, Старший стал закапывать, а дед утрамбовывал ногами. Получилось хорошо. Крепко. Старший начал снимать верхний слой земли, формировать прямоугольник. Он старательно прихлопывал лопатой, чтобы получилось аккуратно. Очередная порция земли была снята и сложена в стороне. Земля была вперемешку с песком, мягкая, податливая. Старший, утрамбовав очередной слой, зацепил лопатой кучку земли и бросил на могилку. Что-то сверкнуло на свету. Подняв ладонью горсть земли, Старший рассмотрел предмет. В руке была сережка из золота.

Санкцию суда на эксгумацию удалось получить только к вечеру следующего дня. Пока провели опознание сережки, затем осмотр могилы, пока удалось получить разрешение от матери, прошло время. Копали утром; три опера, взяв лопаты, уверенно отбрасывали землю. Прокурорский следователь, два понятых из могильщиков и дед. Мать отказалась ехать. Земля, все еще такая же мягкая, легко поддавалась, однако, не имея сноровки, опера быстро устали. Их сменили понятые, профессиональные копальщики. Правда, и копать пришлось недолго. Лопата ударила о дерево. Гроб достали. Отбив пару гвоздей, вскрыли. Тела не было.

Глава 6. Игорек

Кукольник встал рано. Настроение было прекрасное. Ощущался какой-то немыслимый подъем! Еще бы, впереди выходные, столько всего можно сделать! Девочки тоже проснулись.

– Доброе утро, девочки! Сейчас я умоюсь и приготовлю вам завтрак, – сказал он.

Выйдя в коридор и заперев дверь своей комнаты ключом, прошел мимо кухни в ванну. На кухне сидели родители и завтракали.

– Мам, пап, доброе утро!

– Доброе, доброе, – сказал отец. – Ты с нами на дачу поедешь? Там нужно дом убрать. Скоро закрывать будем.

– Пап, ты же знаешь, у меня не получится. Мне нужно готовиться к лекции. В понедельник какая-то комиссия едет. Мне нужно не подкачать, – ответил Кукольник.

В ванной он открыл кран, умылся и встал в дверях кухни. Родители по-прежнему сидели за столом. Обоим было под восемьдесят, но выглядели они бодро. Отец, крепкий, невысокого роста седовласый мужчина, и мама, похожая на него, такая же седая, маленькая.

– Игорек, папа не сможет один. Там еще в теплице нужно убрать. Может, все-таки поедешь? Мы ненадолго. Вернемся в воскресенье к обеду, – сказала мама.

– Ну, мам, – ответил сын. – Не получится. Никак не получится. – Он развернулся, дошел до своей комнаты и, открыв ее ключом, зашел, заперев дверь изнутри.

– Как всегда, – сказал отец.

– Гриша, не начинай, – сказала отцу мать. – Ты же ведь прекрасно знаешь, что ему некогда! Мальчик работает. У него студенты! Оставь его в покое. Сами управимся!

– Как всегда, – отец вздохнул и пошел собираться.

Квартира была большая, даже слишком, для трех человек. Мать с отцом жили в одной комнате, а сын занимал целых две. Будучи пенсионерами, родители вели определенный уклад жизни, содержащий в себе походы в магазин, просмотр телевизора и дачу. Последней было отдано много времени и сил. Дачный сезон начинался в апреле и заканчивался в октябре-ноябре. Родители уезжали за город на старенькой «Волге», собрав необходимые вещи, и возвращались в квартиру не раньше осени. Игорек был предоставлен сам себе. Хотя его и Игорьком-то называла только мама. Кукольнику было около пятидесяти лет. Он работал в вузе, преподавал гуманитарные науки. В штате учреждения не состоял, работал по договорам. Получал зарплату в зависимости от часов преподавания. Работа ему не нравилась, но она позволяла брать лекции в удобное для него время и отпуска, кроме того, приносила доход. Студенты его не любили за сухость подачи материала, но лекции посещали. Игорь Григорьевич любил проверять присутствующих и оценки ставил с учетом посещений.

Так и жил Игорек с родителями. Друзей не имел, семьей не обзавелся, детей не родил, дом не построил. Сначала родители очень переживали, интересовались о причинах. Сын отмалчивался или махал рукой, мол, будет еще время. Годы шли. Ничего не менялось. Родители перестали вмешиваться в жизнь сына. Каждый стал жить своей жизнью. Сын приходил домой, ел, запирался в своей комнате, к которой примыкала еще одна, и выходил только утром к завтраку. В комнату к себе никого не впускал, аргументировал необходимостью иметь личное пространство. Убирался в помещениях и стирал свои вещи всегда сам. Иногда уезжал в отпуск, бывал и за границей. Куда-то еще пропадал на несколько дней, говорил, что ездит на научные конференции. Благо имел собственную машину. Очень редко совместно с родителями бывал на даче, но имел свой комплект ключей и так же отдельную комнату. В его комнате постоянно было тихо, лишь изредка до родителей доносился звук работающего телевизора. Музыку не слушал, домой никого не приводил. Животных в квартире не было.