Сознание приходило медленно. Сначала мутная картинка, мало света, нечёткие предметы. Голова болела сильно, как будто кто-то сжимал виски. Она не понимала, что с ней происходит, что происходило ранее, где она, кто она. Постепенно зрение восстановилось, и появилась картинка. Девочка лежала на полу в каком-то помещении. Оно было маленьким, сырым и холодным. Если б не лампочка – даже этого она бы не увидела. Окон не было. Низкий потолок. Деревянная лестница вела куда-то вверх. В углу стояли старый деревянный стол и два стула. На спинке стула висела её сумка.
«Саша! Меня зовут Саша! Я вспомнила!»
А потом пришёл страх. Школьница вспомнила и остальное: как шла из кружка через овраг, как кто-то схватил и зажал рот, как ей было трудно дышать. Нужно что-то делать. Она попробовала пошевелиться, но это ей не удалось. Руки были вывернуты на спину и чем-то связаны. Пленница попробовала открыть рот и закричать, но не смогла. Рот был заклеен скотчем. Ногами подвигать —тоже не удалось. Перевернуться также не удалось. Она вообще ничего не смогла. Саша заплакала. Ей было страшно. Сколько прошло времени – она не знала. Почему-то одна нога мёрзла сильнее другой. Девочка смогла пошевелить пальцами на одной ноге, и ей это удалось. Она поняла, что на ноге нет правого ботинка и носка. Левая нога была в обуви, но также без носка. Непонимание происходящего, холод, отсутствие возможности двигаться – всё это ещё больше усилило страх.
Где-то сверху раздались шаги, потом кто-то открыл дверь сверху и начал спускаться по лестнице. Саша поняла, что помещение было подвалом или погребом. Она уже была в таком у своей родственницы в частном доме. Там хранились закатанные банки с вареньем и компоты, картошка и морковка. Здесь банок не было, только сырость и плесень на деревянных стенах. Появились ноги в штанах и чёрных ботинках. Затем появился сам человек. Мужчина прошёл к столу и сел на стул. Он был взрослый. Высокий. Это было понятно по его наклоненной, чтобы не удариться о потолок, голове. Он был одет в тёмную куртку и такую же вязаную шапку. На плече и в руках нёс две сумки. Ни бороды, ни усов, только серые, холодные, рыбьи глаза, смотревшие на неё. Мужчина улыбнулся, и от этого стало ещё страшнее.
– Меня зовут дядя Саша, – сказал он. – Не надо меня бояться. Это мой дом, мне не хватает друзей, друзья не ходят ко мне в гости, и мне от этого печально. Я хочу с тобой дружить. Я всегда хотел дружить с девочкой, такой как ты.
Он говорил с ней как с маленьким ребёнком, хотя видел, что она не маленькая. Это напугало Сашу ещё больше. Никакой он не дядя Саша. Что ему нужно?! Она смотрела на него своими большими, голубыми, как небо, глазами.
– Ты хочешь есть? Я принёс с собой вкусные булочки и газировку, ты же любишь газировку? – спросил дядя Саша.
Девочка ничего не ответила, хотя даже если б могла, то всё равно бы промолчала. Мужчина ей не нравился. Она его боялась. Ей хотелось домой.
– А, ты же не можешь говорить?! Кивни тогда, если хочешь есть или пить.
Саша лежала не двигаясь.
– Если ты будешь вести себя хорошо, не будешь кричать в моем доме, я развяжу тебя, ты поешь, мы поговорим, как друзья, и я тебя отпущу домой, – сказал мужчина. – Кивни, если хочешь, чтоб я тебя развязал, и обещаешь, что не будешь кричать, – повторил он. – А если ты меня обманешь, я тебя убью, – дополнил он и достал из кармана нож. – Так ты согласна? – опять спросил он.
Саша кивнула.
Мужчина обошёл сзади и разрезал скотч, стягивающий руки девочки, потом снял скотч с лица. Она села и потянула руки к ногам.
– Нет, нет, ноги не трогай. Пусть так будут.
Саша сидела на старом матрасе, сыром и холодном. Опустив голову к подбородку, она набрала воздуха в лёгкие и совсем неожиданно для мужчины закричала: «Помогите!» Мужчина ударил ногой в тело и занёс было нож. Девочка поперхнулась, дыхание перехватило, она вся сжалась, увидев нож близко перед собой. Но мужчина убрал руку.
– Ещё раз тебе говорю, последний, вздумаешь крикнуть – я тебе глаза выколю, – повторил он. Жуткое лицо, ужасные, злобные глаза смотрели на пленницу гневно. Она понимала, что этот человек – не шутит и в другой раз уж непременно ударит ножом. Поджав ноги, она смотрела на него снизу вверх.
– Отпустите меня. Зачем я вам нужна? Меня мама уже потеряла и ищет, и дед тоже, – сказала Саша.
– Конечно, отпущу. Как тебя зовут? – спросил мужчина.
– Александра, – сказала Саша. Дед всегда учил представляться взрослым своим полным именем, чтобы никто не думал, что она ребёнок, и говорил с ней как с равной.
– О! Какое совпадение! Я Саша и ты Саша, – обрадовался мужчина и снова улыбнулся. Холодные глаза не выражали никаких эмоций. Он вообще улыбался неестественно, поднимая уголки губ. Если человек искренне чему-то рад, то радуется всё лицо: и губы, и глаза светятся. Остальное – ложь. Саша это понимала. Понимала и то, что незнакомца зовут не Саша. Она умела отличать искренние эмоции от иных.
– Я – не Саша, я Александра. Я не маленькая девочка. Отпустите меня. Если вы меня обидите, вам не поздоровится. Мама, наверное, уже обратилась в милицию, и они меня тоже ищут и обязательно найдут!
«Дядя Саша» опять улыбнулся.
– Конечно, отпущу, я же обещал! И, конечно, они тебя все найдут. Не смогут не найти, это я тебе обещаю.
От этих слов стало ещё страшнее. Саша заплакала.
– Ты чего плачешь? Я ж тебе ничего не сделал! Мне нужен просто друг. Ты есть хочешь? – спросил он.
– Нет, – ответила пленница.
– А пить?
– Тоже нет, – ответила девочка, хотя пить очень хотелось.
– Ну хорошо, – сказал мужчина. – Вот, я кладу булки и газировку на стол, если тебе захочется – скажи. А что у тебя в сумке?
– Альбом и краски с карандашами.
– О, ты юная художница?! Хорошо рисуешь?
– Хорошо, – сказала Саша. – Очень хорошо! – Она подумала, что, если покажет альбом, ему может понравиться и он её отпустит.
«Дядя Саша» взял сумку и высыпал содержимое на стол. Два альбома, краски, карандаши, кисти, точилки, стирательные резинки. Фломастеры покатились по столешнице, несколько – упали на пол. Он их поднял. Вытер какой-то тряпкой и положил в сумку. Взявшись тем же куском материи за край бумаги, открыл альбом и начал смотреть рисунки, аккуратно перелистывая страницы.
– В каком классе ты учишься? – спросил он.
– В пятый пошла, – ответила она. «Зачем он листает тряпкой? Боится замараться, что ли?» – подумала Александра.
– А у тебя есть друзья?
– Да, у меня две подруги. Мы дружим с первого класса.
– А мальчишки-друзья есть? Ты дружишь с мальчиками?
– Нет.
– Почему?
– Они сами не хотят дружить с нами. Всё время обзываются и дерутся.
– Ну, не все же мальчишки плохие? Есть и хорошие!
– Я таких не знаю.
– Ты красиво рисуешь, – сказал он.
Альбомы и принадлежности для рисования были возвращены в сумку. Мужчина брал всё той же тряпкой предметы по одному и опускал внутрь Сашиной поклажи. Она подумала, что раз ему понравилось и, кроме того, он положил всё в сумку, значит, не всё так плохо и он её отпустит?..
ОНО достало другую сумку, поставило на стол. Из сумки были извлечены несколько свечей. Такие ставят в церкви. «Зачем они ему?» – подумала Саша. ОНО повернулось к ней лицом и улыбнулось, глядя своим отвратительным взглядом. В этот раз улыбка была иной, не весёлой, но и не наигранной, искренней, так улыбается ребёнок, получивший мороженое. Сашу охватил ужас, и она закричала второй раз. ОНО ударило жертву по лицу. Сознание померкло.
Капал дождь. Лариса бежала на работу. Она сегодня опаздывала. Смена начиналась в восемь утра, но утром заболел старший ребёнок, потом раскапризничался младший, долго собирался в садик. Пришлось быстро решать домашние проблемы. Старшего нашпиговала медикаментами, младшему сунула конфету и пригрозила ремнём. Купировав начинавшийся бунт, быстро одела, и побежали. В садике, как оказалось, отключили воду, и пришлось срочно бежать к бабушке на другой конец города, уговорить её занять младшего на день и спешить на работу. Времени было уже десять, а женщина пока не добежала до магазина. Ещё нужно было миновать овраг. На его обход времени не было. Лариса бегом слетела по тропе вниз, рискуя при падении переломать ноги, и побежала вдоль кустов. Пробежав несколько метров, она остановилась. Что-то сбоку привлекло внимание. Что-то белое, торчащее из кустов, не сочетающееся с местностью. Лариса подошла ближе. Это была нога, маленькая стопа. «Кто-то выбросил куклу?» – подумала она. Сделав шаг ближе, Лариса страшно закричала. В кустах лежало тело ребёнка.
Прокуратура приехала на место, как это часто бывает, после всех членов следственно-оперативной группы. Кроме эксперта, оперуполномоченных уголовного розыска, участкового были все руководство отдела внутренних дел, наряд патрульно-постовой службы, понятые, сотрудник подразделения по делам несовершеннолетних и ответственный от руководства, от службы ГИБДД2 Привезли судебного медика. Начался осмотр. По факту, с места, кроме образцов почвы, ничего изъято не было. Конечно, сфотографировали несколько следов обуви, но, учитывая прибывший табун людей, которые активно пытались помочь, эффективность следов была фактически равна нулю.
К концу осмотра народу поубавилось, и осталось именно то количество, которое необходимо для наибольшей эффективности работы. Сотрудники были «тёртые», объяснять каждому, что от него требуется, не приходилось. Прокурорский следователь описывал, эксперт искал следы, медик осматривал и диктовал следователю, опера пошли искать информацию. Участкового направили в ближайшие дома для поиска свидетелей. Спустя пару часов все стянулись к месту преступления подвести предварительный итог. Получилось не густо. Следователь всё описал и включил изъятые образцы грунта и два следа чьей-то обуви. Медик уехал, основной осмотр будет при вскрытии тела. Эксперт всё аккуратно упаковал, опечатал и передал прокурорскому.
– Ну что, господа опера, что скажете? – спросил следователь двух сотрудников милиции в штатском.
Местные опера были бывалые. Старшему оперу, по фамилии Григорьев, стукнуло за пятьдесят, тридцать из которых он проработал в милиции. Старый майор жил прошлым, плыл в настоящем и не верил в будущее. Второй опер был моложе, тридцати пяти лет, но также имел приличный милицейский стаж, составляющий пятнадцать лет, погоны капитана и вредную тещу. Оба работали в отделении по раскрытию преступлений против личности.
– Пока нечего сказать, – отозвался Григорьев. – Будем ждать вскрытия, хотя и так ясно, что стало причиной смерти. Ты же видел борозду на шее?
– Видел, – кивнул прокурорский.
– Следов волочения – нет. Значит, её принесли. Труп свежий. Убивали, скорее всего, не здесь, мне кажется, были бы какие-то следы борьбы, ну там кусты все перемяты или ветки поломаны…Хотя не факт. Смотря какой преступник, может, и сопротивляться-то не могла?!
– А почему именно преступник? А не преступница? – предположил прокурорский. – Неужели исключаешь эту версию?
– Не думаю, что женщина способна на такое.
– О-хо-хо, батенька! Они ещё и не на такое способны! Уж поверь. Я видел результаты их «работы».
– Сомневаюсь. Ну, ножом пырнуть, голову проломить по каким-то причинам могут, но душить?! Нет. Тут мужик был. Вернее, не мужик, а ОНО! Это – нечто, тварь! Мразь конченная!
– Давай без эмоций. Мне тоже нелегко. Давай по факту и по теме.
– А нет ничего по теме. Труп ребёнка – есть, следов – нет. Носков обоих нет и одного ботинка. Вот непонятка. Если по обуви – есть какая-то логика, потеряла сама либо преступник себе забрал, то вот с носками – загадка. Нужно решать. Холодно уже без носков ходить. Не лето.
– Давайте, давайте. С этого и начните. С загадок. Кто такая-то, установили?
– Да. Я думаю, с этим нет проблем. Зовут Александра, Л., одиннадцать лет. Пропала примерно полтора суток назад. Последний раз её видели выходящей из Дворца творчества позавчера, около 19 часов, уходила одна. Домой не вернулась. Мать обратилась в милицию фактически ночью. Искала по знакомым. Вчера участковый и ПДНщица были и в школе, и во Дворце. Ничего интересного, обычный ребёнок, не хулиганка, не прогульщица, ранее не пропадала. Я думаю, что это она. Больше некому. Никто не пропадал. Да и по приметам – подходит.
– А кто нашёл её?
– Женщина, продавец из магазина, сегодня опаздывала на работу, срезала путь через овраг и нашла.
– Женщину тоже ко мне на допрос. Сначала нужно на осмотр к девочке домой съездить, поехали сейчас?
– Нужно – съездим. Поехали. Только я не поеду. Молодой с тобой поедет. – Так Григорьев называл своего напарника. – Я здесь всё обойду. Потом во Дворец схожу и в школу. Поговорю с детьми и учителями. Потом в морг, вскроет, наверно, Михалыч к этому времени?
– Хорошо. Давай так. Всем, кто обладает хоть какой информацией, – повестку в прокуратуру, допрашивать буду. Ещё классного руководителя и учителя из кружка ко мне направь, завтра на утро. Сегодня не успею.
– Хорошо, договорились.
– Мы сейчас на осмотр в квартиру, потом – в морг, нужно опознание провести, оттуда, если это действительно Александра, её мать отправлю в прокуратуру, и потом к себе. Буду в конторе. Ты как всё сделаешь— приезжай. Поговорим. Подумаем, что дальше делать.
– Договорились.
Григорьев позвал напарника:
– Съезди с прокурорским на осмотр в квартиру. Посмотри, как живут. Собери всю информацию по ней по месту жительства. С соседями поговори, со всеми, кто в подъезде её живёт. В общем – прокурорскому поспособствуй. Как он закончит, езжай в отдел. Подними всех, кто на свободе, кто освободился недавно, особенно за «насилку3», за «развратку4». Я здесь осмотрюсь, потом во Дворец схожу и в школу. Потом в морг. Как список сделаешь, если это будет раньше 18 часов – съезди по их адресам. Стажёра с собой возьми. Проверь алиби, ну там приметы их, мало ли чего, вдруг пригодятся? Потом в прокуратуру езжай. Начальнику розыска я сам доложу. Будет инфа— тащи всех в прокуратуру.
– Хорошо.
– Труповозов5 я сам дождусь.
– Хорошо.
Опер с прокурорским ушли. Старший с протоколом осмотра остался ждать.
Приехали труповозы. Как всегда, слегка «навеселе». Подъехали к оврагу, вниз спустились пешком, матерясь и чертыхаясь: машину не подогнать, труп придётся тащить наверх, а это непросто.
– Привет, начальник! Где тело?
– Вон. Забирайте. Вот осмотр. Осторожнее. Её ещё вскрывать. И езжайте сразу в морг, потом остальных позабираете, нам вскрытие нужно быстрее.
Увидев тело, труповозы замолкли. Ребёнок. Как такое возможно? Порвать бы его! Парни были судимы, но презирали насильников, и, окажись преступник сейчас рядом с ними, покрошили бы его на мелкие части.
– Не переживай, начальник. Всё сделаем в лучшем виде. Кто её так?
– Пока не знаю. Но найду обязательно.
– Как найдешь— скажи нам. Мы на зону словечко замолвим за него.
– Берите, грузите и несите. Теряем время, – сказал оперативник.
Тело аккуратно положили на носилки и пошли. Григорьев начал ещё раз осматривать место. Ничего примечательного. Овраг, кусты, тропа. Следов волочения – нет, крови или чего-то похожего – тоже нет, хотя откуда ей быть? Открытых ран не видно. Только след на шее, не пальцев, а верёвки или шнурка. Ничего подобного рядом не валялось. Как она сюда попала? Сама пришла? Привели? Принесли? Нужно найти ботинок. Может, бежала от кого-то? Почему без ботинка? Упал? Снял преступник? И почему без носков? Не носит? Сняли? Сползли при беге? Но вторая нога же в обуви?! Искать.
Старший пошёл по спирали от места по кустам. Потом тропинки. Ничего. «Совсем ничего. Овраг не маленький. Нужно б его подробно пройти, и не одному, а с привлечением сотрудников, вдруг чего найдём?»
О проекте
О подписке
Другие проекты