Глава 2. Боль

Сознание приходило медленно. Сначала мутная картинка, мало света, нечеткие предметы. Голова болела сильно, как будто кто-то сжимал виски. Она не понимала, что с ней происходит, что происходило ранее, где она, кто она. Постепенно зрение восстановилось, и появилась картинка. Она лежала на полу в каком-то помещении. Оно было маленьким, сырым и холодным. Если б не лампочка – даже этого она бы не увидела. Окон не было. Низкий потолок. Деревянная лестница вела куда-то вверх. В углу стояли старый деревянный стол и два стула. На спинке стула висела ее сумка.

«Саша! Меня зовут Саша! Я вспомнила!»

А потом пришел страх. Она вспомнила и остальное: как шла из кружка через овраг, как кто-то схватил ее и зажал рот, как ей было трудно дышать. Нужно что-то делать. Она попробовала пошевелиться, но это ей не удалось. Руки были вывернуты на спину и чем-то связаны. Она попробовала открыть рот и закричать, но не смогла. Рот был заклеен скотчем. Ногами пошевелить тоже не удалось. Не смогла она и перевернуться. Она вообще ничего не смогла. Саша заплакала. Ей было страшно. Сколько прошло времени – она не знала. Почему-то одна нога мерзла сильнее другой. Она смогла пошевелить пальцами на одной ноге, и ей это удалось. Она поняла, что на ноге нет правого ботинка и носка. Левая нога была в обуви, но также без носка. Непонимание происходящего, холод, отсутствие возможности двигаться – все это усилило страх еще больше.

Где-то сверху раздались шаги, потом кто-то открыл дверь сверху и начал спускаться по лестнице. Саша поняла, что помещение было подвалом или погребом. Она уже была в таком у своей родственницы в частном доме. Там хранились закатанные банки с вареньем и компоты, картошка и морковка. Здесь банок не было, только сырость и плесень на деревянных стенах. Появились ноги в штанах и черных ботинках. Затем появился сам человек. Мужчина прошел к столу и сел на стул. Он был взрослый. Высокий. Это было понятно по его наклоненной, чтобы не удариться о потолок, голове. Он был одет в темную куртку и такую же вязаную шапку. На плече и в руках нес две сумки. Ни бороды, ни усов, только серые, холодные, рыбьи глаза, смотревшие на нее. Мужчина улыбнулся, и от этого стало еще страшнее.

– Меня зовут дядя Саша, – сказал он. – Не надо меня бояться. Это мой дом, мне не хватает друзей, друзья не ходят ко мне в гости, и мне от этого печально. Я хочу с тобой дружить. Я всегда хотел дружить с девочкой, такой как ты.

Он говорил с ней как с маленьким ребенком, хотя видел, что она не маленькая. Это напугало Сашу еще больше. Никакой он не дядя Саша. Что ему нужно?! Она смотрела на него своими большими, голубыми, как небо, глазами.

– Ты хочешь есть? Я принес с собой вкусные булочки и газировку, ты же любишь газировку? – спросил дядя Саша.

Саша ничего не ответила, хотя даже если б могла, то все равно бы промолчала. Мужчина ей не нравился. Она его боялась. Ей хотелось домой.

– А, ты же не можешь говорить?! Кивни тогда, если хочешь есть или пить.

Саша лежала не двигаясь.

– Если ты будешь вести себя хорошо, не будешь кричать в моем доме, я развяжу тебя, ты поешь, мы поговорим, как друзья, и я тебя отпущу домой, – сказал мужчина. – Кивни, если хочешь, чтоб я тебя развязал, и обещаешь, что не будешь кричать, – повторил он. – А если ты меня обманешь, я тебя убью, – дополнил он и, достав из кармана нож, поднес его лезвие к глазам Саши. – Так ты согласна? – опять спросил он.

Саша кивнула.

Мужчина обошел ее сзади и разрезал скотч, стягивающий ее руки, потом снял скотч с лица. Она села и потянула руки к ногам.

– Нет, нет, ноги не трогай. Пусть так будут.

Саша сидела на старом матрасе, сыром и холодном. Опустив голову к подбородку, она набрала воздуха в легкие и совсем неожиданно для мужчины закричала: «Помогите!» Мужчина ударил ее ногой в тело и занес было нож. Саша поперхнулась, дыхание перехватило, она вся сжалась, увидев нож близко перед собой. Но мужчина убрал руку.

– Еще раз тебе говорю, последний, вздумаешь крикнуть – я тебе глаза выколю, – повторил он. Жуткое лицо, ужасные, злобные глаза смотрели на девочку гневно. Она понимала, что он не шутит и в другой раз уж непременно ударит ее ножом. Поджав ноги, она смотрела на него снизу вверх.

– Отпустите меня. Зачем я вам нужна? Меня мама уже потеряла и ищет, и дед тоже, – сказала Саша.

– Конечно, отпущу. Как тебя зовут? – спросил мужчина.

– Александра, – сказала Саша. Дед всегда учил представляться взрослым своим полным именем, чтобы никто не думал, что она ребенок, и говорил с ней как с равной.

– О! Какое совпадение! Я Саша и ты Саша, – обрадовался мужчина и снова улыбнулся. Холодные глаза не выражали никаких эмоций. Он вообще улыбался неестественно, поднимая уголки губ. Если человек искренне чему-то рад, то радуется все лицо: и губы, и глаза светятся. Остальное – ложь. Саша это понимала. Понимала и то, что незнакомца зовут не Саша. Она умела отличать искренние эмоции от иных.

– Я – не Саша, я Александра. Я не маленькая девочка. Отпустите меня. Если вы меня обидите, вам не поздоровится. Мама, наверное, уже обратилась в милицию, и они меня тоже ищут и обязательно найдут!

«Дядя Саша» опять улыбнулся.

– Конечно, я тебя отпущу, я же обещал! И, конечно, они тебя все найдут. Не смогут не найти, это я тебе обещаю.

От этих слов стало еще страшнее. Саша заплакала.

– Ты чего плачешь? Я ж тебе ничего не сделал! Мне нужен просто друг. Ты есть хочешь? – спросил он.

– Нет, – сказала Саша.

– А пить?

– Тоже нет, – ответила девочка, хотя пить очень хотелось.

– Ну хорошо, – сказал мужчина. – Вот, я кладу булки и газировку на стол, если тебе захочется – скажи. А что у тебя в сумке?

– Альбом и краски с карандашами.

– О, ты юная художница?! Хорошо рисуешь?

– Хорошо, – сказала Саша. – Очень хорошо! – Она подумала, что, если покажет альбом, ему может понравиться и он ее отпустит.

«Дядя Саша» взял сумку и высыпал содержимое на стол. Два альбома, краски, карандаши, кисти, точилки, стирательные резинки. Фломастеры покатились по столешнице, несколько – упали на пол. Он их поднял. Вытер какой-то тряпкой и положил в сумку. Взявшись тем же куском материи за край бумаги, открыл альбом и начал смотреть рисунки, аккуратно перелистывая страницы.

– В каком классе ты учишься? – спросил он.

– В пятый пошла, – ответила она. «Зачем он листает тряпкой? Боится замараться, что-ли?» – подумала Александра.

– А у тебя есть друзья?

– Да, у меня две подруги. Мы дружим с первого класса.

– А мальчишки-друзья есть? Ты дружишь с мальчиками?

– Нет.

– Почему?

– Они сами не хотят дружить с нами. Все время обзываются и дерутся.

– Ну, не все же мальчишки плохие? Есть и хорошие!

– Я таких не знаю.

– Ты красиво рисуешь, – сказал он.

Альбомы и принадлежности для рисования были возвращены в сумку. Мужчина брал все той же тряпкой предметы по одному и опускал внутрь Сашиной поклажи. Она подумала, что раз ему понравилось и, кроме того, он положил все в сумку, значит, не все так плохо и он ее отпустит?..

ОНО достало другую сумку, поставило на стол. Из сумки были извлечены несколько свечей. Такие ставят в церкви. «Зачем они ему?» – подумала Саша. ОНО повернулось к ней лицом и улыбнулось, глядя своим отвратительным взглядом. В этот раз улыбка была иной, не веселой, но и не наигранной, искренней, так улыбается ребенок, получивший мороженое. Сашу охватил ужас, и она закричала второй раз. ОНО ударило ее по лицу, и ребенок потерял сознание.

Глава 3. Исходная фактура

Шел дождь. Лариса бежала на работу. Она сегодня опоздала. Смена начиналась в восемь утра, но утром заболел старший ребенок, потом раскапризничался младший, долго собирался в садик. Пришлось быстро решать домашние проблемы. Старшего нашпиговала медикаментами, младшему сунула конфету и пригрозила ремнем. Купировав начинавшийся бунт, быстро одела, и побежали. В садике, как оказалось, отключили воду, и пришлось срочно бежать к бабушке на другой конец города, уговорить ее занять младшего на день и спешить на работу. Времени было уже десять, а она еще не добежала до магазина. Еще нужно было миновать овраг. На его обход времени не было. Лариса бегом слетела по тропе вниз, рискуя при падении переломать ноги, и побежала вдоль кустов. Пробежав несколько метров, она остановилась. Что-то сбоку привлекло ее внимание. Что-то белое, торчащее из кустов, не сочетающееся с местностью. Лариса подошла ближе. Это была нога, маленькая стопа. «Кто-то выбросил куклу?» – подумала она. Сделав еще шаг ближе, Лариса страшно закричала. В кустах лежало тело ребенка.

Прокуратура приехала на место, как это часто бывает, после всех членов следственно-оперативной группы. Кроме эксперта, оперуполномоченных уголовного розыска, участкового были все руководство отдела внутренних дел, наряд патрульно-постовой службы, понятые, сотрудник подразделения по делам несовершеннолетних и ответственный от руководства, от службы ГИБДД² Привезли судебного медика. Начался осмотр. По факту, с места, кроме образцов почвы, ничего изъято не было. Конечно, сфотографировали несколько следов обуви, но, учитывая прибывший табун людей, которые активно пытались помочь, эффективность следов была фактически равна нулю.

К концу осмотра народу поубавилось, и осталось именно то количество, которое необходимо для наибольшей эффективности работы. Сотрудники были «тертые», объяснять каждому, что от него требуется, не приходилось. Прокурорский следователь описывал, эксперт искал следы, медик осматривал и диктовал следователю, опера пошли искать информацию. Участкового направили в ближайшие дома для поиска свидетелей. Спустя пару часов все стянулись к месту преступления подвести предварительный итог. Получилось не густо. Следователь все описал и включил изъятые образцы грунта и два следа чьей-то обуви. Медик уехал, основной осмотр будет при вскрытии тела. Эксперт все аккуратно упаковал, опечатал и передал прокурорскому.

– Ну что, господа опера, что скажете? – спросил следователь двух сотрудников милиции в штатском.

Местные опера были бывалые. Старшему оперу, по фамилии Григорьев, стукнуло за пятьдесят, тридцать из которых он проработал в милиции. Старый майор жил прошлым, плыл в настоящем и не верил в будущее. Второй опер был моложе, тридцати пяти лет, но также имел приличный милицейский стаж, составляющий пятнадцать лет, погоны капитана и вредную тещу. Оба работали в отделении по раскрытию преступлений против личности.

– Пока нечего сказать, – отозвался Григорьев. – Будем ждать вскрытия, хотя и так ясно, что стало причиной смерти. Ты же видел борозду на шее?

– Видел, – кивнул прокурорский.

– Следов волочения – нет. Значит, ее принесли. Труп свежий. Убивали, скорее всего, не здесь, мне кажется, были бы какие-то следы борьбы, ну там кусты все перемяты или ветки поломаны…Хотя не факт. Смотря какой преступник, может, и сопротивляться-то не смогла?!

– А почему именно преступник? А не преступница? – предположил прокурорский. – Почему исключаешь эту версию?

– Не думаю, что женщина способна на такое.

– О-хо-хо, батенька! Они еще и не на такое способны! Уж поверь. Я видел результаты их «работы».

– Сомневаюсь. Ну, ножом пырнуть, голову проломить по каким-то причинам могут, но душить?! Нет. Тут мужик был. Вернее, не мужик, а ОНО! Это – нечто, тварь! Мразь конченная!

– Давай без эмоций. Мне тоже нелегко. Давай по факту и по теме.

– А нет ничего по теме. Труп ребенка – есть, следов – нет, ботинка только нет, вот непонятка. Либо у нее он где-то свалился, либо преступник забрал. Надо искать.

– Давайте, давайте. С этого и начните. С ботинка. Кто такая-то, установили?

– Да. Я думаю, с этим нет проблем. Зовут Александра, Л., одиннадцать лет. Пропала примерно полтора суток назад. Последний раз ее видели выходящей из Дворца творчества позавчера, около 19 часов, уходила одна. Домой не вернулась. Мать обратилась в милицию фактически ночью. Искала по знакомым. Вчера участковый и ПДНщица были и в школе, и во Дворце. Ничего интересного, обычный ребенок, не хулиганка, не прогульщица, ранее не пропадала. Я думаю, что это она. Больше некому. Никто не пропадал. Да и по приметам – подходит.

– А кто нашел ее?

– Женщина, продавец из магазина, сегодня опоздала на работу, срезала путь через овраг и нашла.

– Женщину тоже ко мне на допрос. Сначала нужно на осмотр к ней домой съездить, поехали сейчас?

– Нужно – съездим. Поехали. Только я не поеду. Молодой с тобой поедет. – Так Григорьев называл своего напарника. – Я здесь все обойду. Потом во Дворец схожу и в школу. Поговорю с детьми и учителями. Потом в морг, вскроет, наверно, Михалыч к этому времени?

– Хорошо. Давай так. Всем, кто обладает хоть какой информацией, – повестку в прокуратуру, допрашивать буду. Еще классного руководителя и учителя из кружка ко мне направь, завтра на утро. Сегодня не успею.

– Хорошо, договорились.

– Мы сейчас на осмотр в квартиру, потом – в морг, нужно опознание провести, оттуда, если это действительно Александра, ее мать отправлю в прокуратуру, и потом к себе. Буду в конторе. Ты как все сделаешь— приезжай. Поговорим. Подумаем, что дальше делать.

– Договорились.

Григорьев позвал напарника:

– Съезди с прокурорским на осмотр в квартиру. Посмотри, как живут. Собери всю информацию по ней по месту жительства. С соседями поговори, со всеми, кто в подъезде ее живет. В общем – прокурорскому поспособствуй. Как он закончит, езжай в отдел. Подними всех, кто на свободе, кто освободился недавно, особенно за «насилку³», за «развратку⁴». Я здесь осмотрюсь, потом во Дворец схожу и в школу. Потом в морг. Как список сделаешь, если это будет раньше 18 часов – съезди по их адресам. Стажера с собой возьми. Проверь алиби, ну там приметы их, мало ли чего, вдруг пригодятся? Потом в прокуратуру езжай. Начальнику розыска я сам доложу. Будет инфа— тащи всех в прокуратуру.

– Хорошо.

– Труповозов⁵ я сам дождусь.

– Хорошо.

Опер с прокурорским ушли. Старший с протоколом осмотра остался ждать.