– Конечно. Но у них, как правило, отсутствует не только вина, но и деньги на адвоката, а тебе надо заботиться о матери и сестре. Кстати, что с матушкой, приболела?

– Не то чтобы сильно, – замялся Алексей. – Иначе бы Леночка не решилась бы её оставить…

– Хреново!

– Грубо, но верно, – вынужден был признать приятель. – Ей-богу, если бы не все эти обстоятельства, я все бросил бы и уехал куда-нибудь.

– Хорошо там, где нас нет!

– Нет, я не об этом. Просто, понимаешь, хочется какого-то живого дела. Да хоть войны!

– Мало повоевал? – иронически поинтересовался Будищев.

– Много! Но там, по крайней мере, всё честно! Там враг, тут свои, и мы сражались за правое дело! Ах, как бы я хотел вернуться в те дни… а ты?

– Вот уж нет!

– Ей-богу, это странно. Ты всегда плохо относился к войне, даже такой справедливой и благородной, как та, в которой нам довелось участвовать, но при этом сражался лучше нас всех! Кстати, ты слышал, что будет новая экспедиция в Ахалтекинский оазис? Говорят, её возглавит сам Скобелев!

– Значит, опять кровь рекой потечет.

– Понимаю. Ты сочувствуешь диким детям пустынь, их вольному духу и стремлению к свободе…

– Блин, Лёха! Что за чушь ты несешь?

– Прости, не понял…

– Какие на хрен «свободолюбивые дети пустынь»? Да эти басмачи, или как их там, текинцы, ничуть не лучше башибузуков, с которыми мы воевали на Балканах!

– Но, извини, тогда я решительно тебя не понимаю!

– Ну что тут непонятного? Кто пойдет в этот поход?

– Солдаты и офицеры…

– Вот именно, солдаты! Простые мужики в гимнастических рубахах и с ружьями. За каким чёртом им эта война?

– Но если так рассуждать, то войны вообще не имеют смысла.

– Ничего подобного! Если бы после того, как мы завоевали эту самую Среднюю Азию, местных бабуинов разогнали, а их землю раздали русским мужикам, в этом был бы офигительный смысл!

– А куда же девать местных?

– Я предпочитаю заботиться о своих.

– Какая ужасная софистика! Разумеется, я тоже переживаю за наших воинов, но… даже не знаю, как сказать. Есть же ещё и цивилизаторская миссия. Мы несем, так сказать, прогресс…

– Даром им не нужен этот прогресс!

– Ты невозможен!

– Нет. Просто я знаю, чем это закончится.

– Ты опять о «будущем»? Знаешь, а ведь я тебе почти поверил тогда на пароходе, когда мы возвращались в Россию.

– А теперь?

– Теперь не знаю. Не может это всё быть правдой.

– Ну и ладушки. Давай возвращаться, пока наши красавицы нас не потеряли.

Пока Алексей и Дмитрий прогуливались по живописным окрестностям, оставшиеся наедине представительницы прекрасной половины человечества тоже не теряли времени даром. Пока Гедвига Генриховна показывала новой знакомой дом, некоторые привезенные с собой наряды и совершеннейшую редкость в провинции – последние номера журналов «Модный свет» и «Модный магазин» издательства Германа Гоппе^[12], Степанида вернулась на кухню. Оттуда уже давно доносились соблазнительные запахи свежей выпечки, и скоро она появилась в свежевыбеленной гостиной с большой миской восхитительно пахнувших оладушков.

– Угощайтесь, пожалуйста.

– Ой, какая прелесть! Вы это сами напекли? – восхищенно воскликнула Елена.

– Стеша у нас большая умница, – похвалила девушку Геся. – На все руки мастерица!

Живая и любознательная Леночка пришлась по душе хозяевам, а она в свою очередь просто влюбилась в новых знакомых. Ещё бы, у них была такая занимательная жизнь! Одна была модисткой и шила красивые платья, а какая барышня может остаться равнодушной к нарядам? Другая упорно занималась самообразованием, чтобы поступить на курсы, а между тем помогала Будищеву в мастерской и даже сама могла собрать электрический звонок! Это ли не достижения, тем более что они обе были из низов и всего добились сами.

А чего достигла к шестнадцати годам она, потомственная дворянка Елена Лиховцева? Окончила гимназию? И только?!! Но ничего, она всё сможет, вот увидите!

– Пейте чай.

– Что? – вернулась в реальность барышня.

– Я говорю, пейте чай, – улыбнулась Стеша. – Дмитрий очень хорошо его заваривает. Я каждый раз пью и не могу напиться.

– Да, спасибо. Действительно, очень вкусно!

– И сметаны, пожалуйста, попробуйте. Она у нас свежая, деревенская.

– Объедение! – даже зажмурилась от удовольствия барышня, а потом неожиданно призналась: – А я совершенно не умею ни печь, ни готовить.

– Хотите, я вас научу?

– Очень!

– Боюсь, не получится, – вмешался только что вошедший Алексей. – Мы завтра уедем, и вряд ли вам хватит времени на обучение.

– А зачем вам уезжать? – поинтересовался хозяин, усаживаясь за стол.

– Но я же говорил, – смешался Лиховцев. – Матушка не совсем здорова, да и дела у нас идут не слишком хорошо…

– Вот и переезжайте сюда.

– В каком смысле? – поперхнулся приятель, а Геся удивленно посмотрела на мужа.

– В прямом.

– Но ты же говорил, что собираешься вернуться в столицу?

– Да. И дом освободится.

– Прости, но я решительно не понимаю тебя!

– Ну, что тут непонятного. Нам с Гесей нужно вернуться в Питер. У нас там бизнес…

– Что?

– Бизнес. Дело.

– Ах вот что ты имеешь в виду. Прости, я перебил тебя.

– Ничего страшного. Так вот, здесь мы жить не можем, а быстро и при этом сколько-нибудь выгодно продать имение не получится. Отдавать за бесценок тоже не хочется, так что нам нужен управляющий.

– И ты хочешь предложить это место мне?

– А почему нет?

– Я даже не знаю…

– Соглашайся. Перевезешь маму сюда. Будете жить на свежем воздухе, на всем готовом и присматривать за моим хозяйством, благо присматривать особо не за чем.

– Но я ничего не понимаю в сельском хозяйстве!

– Ничего страшного. Посчитать урожай и продать половину сможешь? Большего пока и не нужно.

– Но у нас квартира…

– Своя?

– Нет, съемная.

– А на сэкономленные деньги сможете отправить сестренку на курсы.

Елена, до сих пор слушавшая разговор старшего брата и его приятеля, не скрывая скепсиса, неожиданно поняла, что во всем этом что-то есть! Стеша благоразумно помалкивала, а вот у Гедвиги Генриховны определенно было что сказать, но она пока что воздерживалась.

– Я пришел! – закричал появившийся на пороге Сёмка, но заметив гостей, смутился и, краснея, выдавил из себя: – Здрасте…

– Забор покрасьте! – хохотнул Дмитрий, с сочувствием глядя на незадачливого ученика.

Тот стоял с раскрытым ртом, взъерошенный, как воробей после драки, и с расцарапанными босыми ногами. И ко всему этому, как нетрудно догадаться, смертельно голодный. Нельзя, впрочем, сказать, что молодой человек пришел с пустыми руками, поскольку в одной из них была удочка, а во второй кукан, полный вполне порядочной рыбы.

– Молодой человек! – отреагировала, наконец, Геся. – Извольте немедленно пойти и привести себя в порядок!

– Сейчас, – обреченно вздохнул мальчик.

– Я помогу, – попыталась прийти к нему на помощь Стеша, но строгая хозяйка мгновенно пресекла это благое намеренье.

– Семён прекрасно справится сам, так что сядьте, юная барышня, и не надо прятать оладьи для этого бездельника. Он поест, но только когда умоется и сменит одежду!

Всё это было сказано таким безапелляционным тоном, что никому и в голову не пришло возразить столь строгой хозяйке, тем более что та была в своём праве.

Как и следовало ожидать, Лиховцевы немного задержались в имении Будищева. Алексею хотелось чуть больше узнать о месте, которое ему предложили, прежде чем дать окончательный ответ. Елена же просто наслаждалась жизнью на природе и общением с новыми людьми. Ей нравилось здесь абсолютно всё, поля, лес, речка, даже болота. Её смешили шутки Дмитрия и озорство Сёмки. Она восхищалась Гедвигой и испытывала искреннюю симпатию к Стеше. А ещё ей очень нравилось, что любимый брат, общаясь со своим армейским другом, немного оттаял душой и не смотрел на жизнь так мрачно, как раньше. По крайней мере, он начал строить планы на будущее, что с ним не случалось уже очень давно.

– Как ты думаешь, стоит ли мне соглашаться? – спросил он её однажды вечером.

– Разве ты ещё не решил? – улыбнулась она.

– Почти. Я только не знаю, согласится ли маменька на переезд. Всё-таки она провела всю жизнь в городе и не знает иной жизни. У нас даже дачи никогда не было.

– Значит, надо её уговорить.

– Легко сказать.

– Алёшенька, милый, посмотри вокруг хорошенько, – голос сестры сразу стал вкрадчивым. – Здесь так хорошо и спокойно и, самое главное, ничего не будет стоить, в отличие от нашей квартиры. Которая, откровенно говоря, редкая дрянь. Стоит совсем недешево, располагается неудобно, а сколько дров уходит за зиму, это же просто ужас какой-то!

– Я всё это прекрасно понимаю, но что сказать маменьке?

– Да так и скажи. Тебя она послушает.

– Что, очень хочешь на курсы? – понимающе усмехнулся он.

– Больше всего на свете! – прошептала она ему, и, не удержавшись, бросилась обнимать. – Пойми меня, братец, я не хочу похоронить себя заживо в нашем захолустном Рыбинске. Какая, скажи на милость, меня в нём ожидает судьба?

– Хорошо-хорошо! – засмеялся брат. – Постараюсь уговорить маменьку.

– Спасибо! Ты самый лучший!!!

Как ни странно, но хозяева имения в этот момент тоже говорили о них. Точнее о месте, которое Будищев предложил своему товарищу. Не то чтобы Гедвига Генриховна была против, вовсе нет. Но вот то, что он сделал это, не посоветовавшись с ней, незамедлительно повлекло за собой последствия.

– Ты уверен, что мы сможем это себе позволить? – в очередной раз поинтересовалась она. – Всё-таки управляющему нужно платить, даже если это наш друг.

– Я уверен, что мы не сможем здесь остаться, – с выражением безграничного терпения на лице в который раз отвечал ей Дмитрий. – В Питере мы с тобой за лето заработаем втрое больше, чем этот поместье принесет за год.

– Ты уверен? – недоверчиво протянула Геся. – Всё же больше тысячи десятин пахотной земли.

– Это нечерноземье, солнце моё! Ты знаешь, какая урожайность на здешних землях?

– Нет, но уверена, что не меньше сотни пудов с каждой.

– Ах, если бы! Если рожь, то в лучшем случае половина, то есть пудов пятьдесят, и пшеница немногим лучше. Да-да, я узнавал. Машка, конечно, прибрехнула насчет «сам два», но не так уж и много.

– Но неужели нет способа повысить урожайность?

– Есть, конечно. Но нужно вложить деньги, которых у нас сейчас нет, плюс необходим человек, который будет всем этим заниматься. Агротехника, удобрения, трехполье и ещё чёрт знает сколько всякой фигни, о которой мы с тобой не имеем никакого понятия! Так что, пусть пока всё идет, как идёт. Хуже всё равно не будет, а Лёшка парень честный, воровать не будет, лес, тот, что остался, тоже на сторону не продаст и вообще…

– Ну, не знаю. Тебе всё же следовало сначала посоветоваться со мной.

– В другой раз – обязательно!

– Ну хорошо. А теперь скажи, говорил ли ты с отцом Питиримом?

– Говорил, – помрачнел Дмитрий.

– Какие-нибудь проблемы?

– Да, блин, с этим попом вообще одни проблемы! Он требует, чтобы ты сначала выучила все молитвы, затем в грехах покаялась, совершила таинство Святого Крещения, и только после всего этого он нас, может быть, и обвенчает…

– Но ведь лютеран и православных сочетают браком и без этого, – удивилась Геся, – зачем же мне креститься?

– Так то лютеран!

– На что ты намекаешь?

– Я?! И в мыслях не было, а вот батюшка ни грамма не верит в твоё протестантство.

– Как он узнал?

– Не знаю! Но Питирим вообще дядька продуманный. Он и с большим начальством вась-вась, даром, что выглядит как дуболом в подряснике.

– Ты предлагал ему денег?

– Предлагал.

– И что?

– Взял. Но сразу же сказал, что христианина, даже такого конченого, как я, с иудейкой венчать не станет! Блин, ну не смотри на меня так, будто я накосячил. Я, если хочешь знать, пока мы здесь, ни одной воскресной службы не пропустил. Свечек, наверное, фунтов пять спалил перед иконами. Да я в армии реже причащался, хотя там за этим капец как следили!

– И что же делать?

– Ничего! Валить надо отсюда. В Питере найдем менее щепетильного батюшку, да и окрутимся.

– А может, мне действительно перейти в православие?

– Не вопрос. Только, как я сказал, отец Питирим тебя в купель пустит лишь после того, как убедится, что ты «искренне Христа сердцем приняла» и все молитвы выучила, а он их столько знает… короче, не вариант, если мы тут не собираемся ещё на месяц, а то и на два застрять!

– Слушай, – задумчиво протянула Геся, – а может, ты просто не хочешь на мне жениться?

– Началось!

– А что, тебя ведь наверняка всё устраивает!

– Ми-ла-я!

– Что?!

– Не надо!

– Не затыкай мне рот!

Вечером Будищев вытащил из колодца загодя припрятанный туда штоф водки и позвал с собой Лиховцева.

– Давай помянем наших, – хмуро предложил он, – тех, кто не вернулся.

– Хорошо. Только куда ты собрался?

– В сад. Там не так душно. Ветерок, птички поют.

– Надо хоть закусить взять.

– Да всё готово давно. Пошли. Водка греется.

В саду их и впрямь ожидал небольшой раскладной столик, на котором теснились миски с нарезанным салом, пахнущей дымком колбасой, сыром, зеленью и другими закусками, от вида которых в желудке сам собой начинал выделяться сок.

– Да тут просто царский пир! – удивленно воскликнул Лиховцев. – А где же наши дамы?

– Без дам пока обойдемся, – хмуро отозвался Дмитрий, наполняя чарки содержимым бутылки. – Давай за тех, кто не вернулся!

– Царство небесное воинам, живота своего не пожалевшим, – с чувством отозвался Алексей, и они не чокаясь выпили.

Холодное хлебное вино привычно обожгло горло, и повеселевший хозяин вкусно захрустел луком.

– Что-то случилось? – участливо поинтересовался приятель.

– Нет, всё нормально, – отозвался хозяин. – Просто иногда немного муторно на душе. Ещё по стопарику?

– Изволь.

Выпив ещё немного, они разговорились, стали вспоминать друзей, бои, в которых принимали участие. Постепенно перешли с дел минувших на настоящее. Раскрасневшийся от выпитого Лиховцев начал делиться соображениями по управлению имением. Тут было и применение удобрений, и севооборот, и внедрение прогрессивных методов агротехники. В общем, всё, что ему когда-либо приходилось слышать о хлебопашестве. Дмитрий внимательно слушал его, наполнял чарки, иногда вставлял пару слов, но было видно, что его мысли далеко отсюда.