– Ну, как куда, осмотреться надо, одеться по-человечески, а то надоело, что на меня люди косятся, как на босяка. Есть у вас тут лавки или магазины? Только чтобы не слишком дорого, а то ты меня сейчас отправишь, по простоте моей.

– Ага, видал я таких простаков, – хмыкнул Степаныч. – Только на что тебе в лавку? Ступай уж сразу к старьевщику, раз денег немного. У них всяких вещей много, может, и подберешь себе что.

– Ладно, уговорил, черт красноречивый. Так я и сделаю.

Лавка старьевщика Ахмета располагалась во дворе одного из доходных домов, находящихся поблизости от рабочей слободки. Можно было сказать, что лавка стояла на незримой границе между ареалами обитания «чистой публики» и «мастеровщины» – так презрительно назывались в Российской империи рабочие фабрик и заводов.

Владелец заведения – старый татарин в мягкой войлочной шапочке на абсолютно лысой голове, встретил нового клиента настороженно, но любезно.

– Что угодно? – без улыбки на широком морщинистом лице осведомился он.

– Приодеться бы мне, – пожал плечами Будищев, пытаясь разглядеть висящую на множестве стоящих вдоль стен вешалок одежду.

– Чек якши^[5], – покивал старьевщик и отставил в сторону счеты. – Но позволено ли мне будет спросить, какими средствами вы располагаете, молодой человек?

– Средств у меня мало, а потому одежда должна быть хорошая!

– Ишиксез^[6], вы пришли по адресу! Клянусь Аллахом, ни у кого во всем Петербурге вы не найдете таких хороших вещей по таким смешным ценам.

– Нельзя ли посмотреть?

– Пожалуйста! Вот, будьте любезны, хороший фрак. Его принесла вдова одного чиновника – достопочтенная госпожа Брунс. Ее покойный супруг, пока был жив, разумеется, часто получал награждения за службу, и они могли себе позволить хорошие вещи. А когда он, мир его праху, скончался…

– Дядя, оставь себе этот фрак! Вдруг сам скопытишься, а парадного лапсердака нет.

– Да зачем же так нервничать! Это очень хорошая вещь…

– Ну и куда я его надену?

– А мне почем знать? Вы же не сказали, зачем вам одежда! Сейчас часто бывает, что студенты одеваются как мастеровые, а купцы – как благородные господа. Клянусь Аллахом, я сам такое не раз видел!

Хотя терпение никогда не было среди сильных сторон Дмитрия, он все же сдержался.

– Значит, так! Мне нужен костюм или хотя бы пиджак взамен этого. Ну и картуз другой.

– Да, вашему головному убору не повезло. Может быть, предложить вам шляпу?

– Может, я в другую лавку пойду?

После этих слов татарин сообразил, что перегибает палку, и вытащил на свет божий несколько разных сюртуков, поддевок, пиджаков и даже куртку от студенческого мундира с орлеными пуговицами. Причем взгляд у старьевщика оказался настолько наметанным, что все предложенное было Будищеву почти впору. Быстро перебрав лежащую перед ним гору одежды, парень выбрал добротный сюртук темно-коричневого сукна и пиджачную пару из клетчатой шотландки. И то, и другое было слегка великовато, но совершенно не попорчено молью, как многие другие вещи, и не испачкано.

– Чутка бы поменьше, – разочарованно вздохнул требовательный клиент.

– Аллах с вами, – всплеснул руками хозяин лавки. – Все очень хорошо! Просто пойдите к портному, и вам все подгонят по фигуре, так что все будут думать, будто это сшито на заказ!

– И сколько?

– Ну, если вы мне оставите…

– Нет, дядя, мне еще на завод в чем-то ходить надо.

– Вы работаете на заводе и хотите носить такие вещи! Двенадцать рублей за костюм и пять за сюртук!

– Фигасе! Уважаемый, я там не директором работаю и не инженером.

– Тогда зачем вам такой костюм?

– Затем, что у тебя джинсов нет! Пять рублей за костюм и два за лапсердак!

– Ай, шайтан, хотите меня без ножа зарезать! Но так и быть, я готов скинуть до пятнадцати…

Жаркая торговля длилась еще некоторое время, пока, наконец, высокие договаривающиеся стороны не сошлись на двенадцати рублях с полтиной и новом картузе в придачу. Старьевщик сначала пытался всучить неподатливому клиенту изрядно поношенную дворянскую фуражку с круглым пятном^[7] от кокарды на выцветшем околыше, но после красноречивого взгляда Дмитрия тут же извинился и принес простой, но добротный картуз с матерчатым козырьком.

Расплатившись, Будищев уложил покупки и собрался было уже уходить, но старьевщик, упаковывая вещи, обратил его внимание на еще один момент.

– Я вам, конечно, дам адрес хорошего и недорогого портного, и он вам подгонит костюм, однако хочу заметить…

– Чего еще?

– У вас очень хорошие сапоги!

– При чем тут это?

– Они не подходят к костюму. Вот просто совсем…

– Вообще-то – да, – согласился Дмитрий. – И что делать?

– Пожалуйста! – жестом фокусника выложил на стол щегольские полуботинки с белым лаковым верхом и черными пуговками на боку.

– Что это?

– Просто шикарные штиблеты! – цокая от удовольствия языком, будто пробуя каждую букву на вкус, ответил Ахмет.

Будищев на минуту задумался. С одной стороны, таскать сапоги ему реально надоело. С другой – фасон обуви ему показался донельзя вычурным или даже, можно сказать, идиотским. Однако припомнив, что носят молодые люди его возраста, одетые по-господски, он понял, что эти ботинки ничем не выделяются на фоне других.

– Померять бы.

– Да будьте любезны, со всем нашим удовольствием!

Состоявшаяся тут же примерка со всей ясностью указала на два обстоятельства. Первое заключалось в том, что глаз у татарина был, действительно, как алмаз. И штиблеты оказались Дмитрию впору. А вот второе заключалось в том, что для ботинок нужны носки, которых у клиента при себе не оказалось. Портянки же для этой цели совсем не годились. У старьевщика носков тоже не было, да и если бы были, покупать бывшие в употреблении молодой человек точно бы не стал.

– Носки можно купить в галантерейном магазине, – пояснил Ахмет. – Кстати, портниха живет совсем недалеко, и вам будет по пути.

– Сколько? – сдался Будищев.

– Десять рублей, – расплылся в улыбке старик.

– Сколько?!

По адресу, указанному старьевщиком, действительно работала и проживала портниха по имени Анна Виртанен – не старая еще женщина с усталым лицом. Комната ее, разделенная на две неравные части ширмой, находилась в полуподвале доходного дома. Это было обычной практикой. Самые дорогие и престижные квартиры располагались на первом и втором этажах. Чем выше нужно было подниматься по парадной лестнице, тем жилье обходилось дешевле, а квартиры на самом последнем этаже и комнаты на чердаке, как правило, снимали студенты или мелкие чиновники. Простому же люду оставались подвалы, где они ютились в сырых каморках с низкими потолками.

– Что вам угодно? – печально спросила она у Дмитрия.

– Да вот, подогнать бы…

– Дайте посмотреть.

Бегло осмотрев принесенные вещи, портниха велела Будищеву раздеваться, чтобы снять мерку.

– Получится? – спросил тот, складывая на стоящий у стены сундук свою одежду.

– Отчего же не получится, – пожала плечами женщина. – Ушивать – не наставлять, ткань подбирать не надо. Хорошие вещи. Рублей восемь, поди, отдали?

– Примерно так, – скрипнул зубами Дмитрий.

– Что с вами?

– Да ничего… Просто поговорку вспомнил – где татарин прошел, там еврею делать нечего!

– У Ахмета брали?

– А то где же…

– Ой, только вы не говорите ему…

– Заметано! Лучше скажите, сколько станет работа?

Портниха на секунду задумалась, затем тряхнула головой и объявила:

– Никак не меньше восьмигривенного^[8].

– За костюм?

– За все.

– Срок?

– Завтра приходите, будет готово.

– Идет. Только мне еще пару рубашек будет нужно к костюму, а то носить его с косовороткой – немного не того.

– У вас есть материал?

– Чего нет, того нет.

– С материалом дорого будет. Знаете лучше что, у меня есть неплохие обрезки. Если угодно, я сделаю вам хорошую манишку^[9]. Воротник и манжеты можно будет менять. Правда, понадобится жилетка, но вам, если хотите носить такой костюм, и так без нее не обойтись.

– Жилетка?

– Не беспокойтесь. Материалу на нее надо совсем немного, только на лицевую часть. Зато будете выглядеть, как солидный господин. Если, конечно, не станете носить ее с вашим полушубком и сапогами.

– Ничего, скоро лето, обойдемся и без верхней одежды. А ботинки у меня есть. Надо только носки купить.

– А еще шляпу и галстук, – устало улыбнулась женщина.

– Вы думаете?

– Знаю. Только их нужно подбирать к костюму и жилетке. Иначе можно ошибиться.

– Хорошо. Вот вам рубль задатка. А когда одежда будет готова, вы поможете мне подобрать все необходимое. А то я в этом ничего не понимаю.

– Мерси.

Последним испытанием для Дмитрия стало посещение галантерейной лавки, располагавшейся неподалеку. Приказчик – рослый детина с кудрявым чубом и лоснящимися щеками – встретил его настороженно. Уж больно непрезентабельно выглядел полушубок и картуз с треснутым козырьком у потенциального клиента. Однако убедившись, что деньги у того водятся, мгновенно обрел необходимую для его специальности обходительность и любезность.

– Пожалуйте, – жестом фокусника выложил он перед Будищевым несколько пар носков самых разных расцветок, от самых простых – крашенных фуксином, от которого пачкаются ноги, до пижонских из белого шелка.

Объединяло их все одно – отсутствие даже намека на резинку, отчего было решительно непонятно, как они будут держаться на ноге. Правильно поняв колебания покупателя, приказчик еще одним ловким движением показал ему нечто вроде подтяжек – только коротких. Как оказалось, их надо застегивать под коленом, и натягивать с их помощью носки, подобно тому, как женщины носят свои чулки.

– Твою дивизию! – изумленно воскликнул Дмитрий, представив подобное сооружение на своей ноге.

Видок, по его мнению, получался довольно-таки гомосячий, но никакого выбора, к несчастью, не было. В общем, пришлось разориться и на них. Тем более что штиблеты были уже все равно куплены.

Выйдя из лавки, Будищев покосился на вовсю уже пригревающее весеннее солнышко. Дело шло к обеду, а у него с самого утра маковой росинки во рту не было. Тратить деньги еще и на посещение трактира, после того как договорился на квартиру со столом, ему показалось расточительством. Впрочем, идти домой с пустыми руками тоже не годилось, а потому перед возращением он заглянул еще в несколько лавок и, закупившись продуктами, отправился, наконец, домой.

Быстро добравшись до места, Дмитрий по-хозяйски ввалился в дом Филипповых и едва не уронил челюсть на чисто выскобленный пол. Как оказалось, Стеша взялась за стирку, и теперь стояла посреди большой комнаты перед ушатом горячей воды, в котором яростно драла вальком^[10] рубашки и порты своего отца. А поскольку в доме было довольно жарко, девушка скинула кофточку и осталась в одной нижней сорочке. Брызги воды, летящие во все стороны, намочили ее, и мокрое полотно облепило уже вполне сформировавшуюся девичью грудь.

– Чего уставился? – немного смутилась она и, прикрывшись одной рукой, второй недвусмысленно взялась за валек. – Ну-ка, закати бельма обратно да дуй во двор!

– И в мыслях не было! – ухмыльнулся парень, но все же выполнил требование и поспешно ретировался.

– Знаю я все про ваши мысли!

– Стесняюсь спросить, откуда? – не смог удержаться от подначки Дмитрий.

– Ты еще здесь, охальник?!

– Ухожу-ухожу! Только это, я тут, как с твоим отцом уговаривались, харчу прикупил…

– В дверь просунь, а сам не вздумай входить!

– Не больно-то и хотелось, – усмехнулся постоялец, вытаскивая из сидора свертки с продуктами и просовывая в дверную щель. – Такого добра я много видел!

– Вот и хорошо, значит, и тут тебе нечего пялиться, – не осталась в долгу девушка. Затем, осмотрев купленные продукты, видимо, смягчилась. – Ты, поди, голодный уже? Сейчас закончу и будем обедать!

«Ну, не настолько, чтобы не обратить внимания на подробности», – с усмешкой подумал Дмитрий, но вслух предложил:

– Тебе, может, помочь?

– Это чем же?

– Ну, если полоскать закончила – давай развешу!

– С ума сошел? – в дверную щель высунулось лицо Стеши. – Или опозорить меня хочешь? Где это видано, чтобы мужики бабьей работой занимались!

Впрочем, девушка и впрямь быстро управилась без посторонней помощи. Буквально через четверть часа выполосканное белье было развешено. Пол насухо вытерт, а на столе волшебным образом появилась чашка с кашей, заправленная маслом.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Дмитрия уже одевшаяся хозяйка дома. – Кушайте на здоровье!

– Люблю повеселиться – особенно пожрать! – весело отвечал ей Будищев, усаживаясь за стол. – А ты чего?

– Да я не голодная.

– Ты это брось. А то я себя чувствую как в ресторане. Садись за стол, и пообедаем вместе. Заодно расскажешь мне о здешнем житье-бытье. А то я тут человек новый, ничего не знаю. Давай, не стесняйся!

– Да я не стесняюсь. Просто хотела пойти с Настей попрощаться…

– Не ходила бы ты туда, девонька!

– Почему это?

– Ну как тебе сказать… в общем, зараза там. Не ровен час подхватишь – никакой доктор не вылечит!

– Какая еще зараза?

– Такая! Держаться надо от чахоточных подальше. Дом после них – дезинфицировать. Вещи лучше всего сжечь. Вот такие дела.

– Да я только на минуточку! Попрощаюсь и обратно…

– Еще, поди, поцелуешь покойницу?

– А как же…

– Верный способ заразиться!

Услышав уверенные речи нового знакомого, Стеша задумалась. Заболеть чахоткой ей никак не хотелось, но и не пойти казалось не по-людски. Но Дмитрий говорил так убедительно, к тому же он был грамотный. Отец сказал, что даже служил писарем, а такие люди многое знают и зря говорить не станут.

– Спасибо тебе, красавица, вкусно готовишь! – похвалил ее покончивший с кашей Будищев. – За водку не ругаешь, домашние дела делаешь, да еще и помощи не просишь… если так дело пойдет, я к тебе точно посватаюсь!

– Это вряд ли, – лукаво усмехнулась зардевшаяся девушка.

– Почему?

– Так отец велел говорить, будто ты ему племянник, а двоюродных батюшка венчать не будет! – звонко рассмеялась девушка, показав ровные белоснежные зубки.

– Хозяева! – раздался чей-то голос за калиткой.

– Кто там? – выглянула наружу Стеша.

– Это я, Семка!

– А, женишок! Чего встал, заходи в дом скорее!

Раздался шум шагов, и на пороге появился взлохмаченный мальчишка лет двенадцати. Сняв треух с вихрастой головы, он перекрестился на иконы и затараторил:

– Господин Барановский, Владимир Степаныч, велели вашему постояльцу собираться побыстрее и беспременно быть на заводе. Дело какое-то у них. Только велели, чтобы вы в форму оделись!

– Какую такую форму? – удивилась Стеша.

– Не знаю, – пожал плечами мальчишка. – Мне что велено, то и передал!

– Сейчас буду, – прервал их Будищев. – Только переоденусь.

– Ты, поди, есть хочешь? – спросила девушка Семку, пока постоялец скрылся за занавеской.

Тот вздумал было отказаться, но предательская слюна стала так обильно выделяться от запаха пищи, что паренек, несколько раз сглотнув, не выдержал и кивнул. Радушная хозяйка тут же наложила и ему полную миску рассыпчатой каши и пододвинула краюху хлеба.

– Отрежь колбасы жениху, – усмехнулся Дмитрий, услышав, как тот яростно скребет ложкой. – Видать, голодный.

Стеша, не переча, достала из принесенного им свертка кольцо колбасы и, отхватив ножом небольшой кусочек, подвинула его мальчишке.

– Ишь ты, – удивился тот, – господская еда!

– Жуй, пока не отняли, – усмехнулся молодой человек, выходя на средину комнаты.

– Охти мне! – всплеснула руками девушка, уставившись на надевшего военную форму постояльца.

Семка от удивления тоже бросил жевать и во все глаза смотрел на темно-зеленый, почти черный мундир с синими петлицами, блестящие унтерские басоны^[11] на красных погонах с цифрами – 138, но самое главное, на звенящий ряд полного банта Георгиевских крестов и светло-бронзовую медаль за турецкую войну.

– Ишь ты! – только и смог выговорить мальчишка, глядя на все это великолепие.

– Варежку закрой, а то простынешь! – подмигнул ему Дмитрий, старательно начищая бархоткой орла на пряжке ремня.

Лежавшая на дне сундука форма немного примялась на местах сгиба, а просить погладить было неловко, но Будищев и без того выглядел в глазах Семки и Стеши просто ослепительно. Затаив дыхание, наблюдали они за его движениями, пока тот чистил бляху и сапоги. После чего он, водрузив на голову кепи с синим околышем, тщательно выровнял его козырек и обвел притихших подростков веселым взглядом. Сунув руку в карман, унтер-офицер вытащил маленькую, блестящую лаком коробочку и с легким щелчком открыл крышку. В воздухе ощутимо поплыл сладкий запах ванили.

– Держите, – протянул он детям по кусочку какой-то сладости, белой от покрывшей ее сахарной пудры.

– Что это? – почти простонал Семка, мгновенно проглотивший угощение.

– Рахат-лукум, – пояснил Дмитрий. – Турецкая сласть. С войны немного осталось.

Стеша, напротив, в отличие от приятеля, понемногу откусывала от лакомства маленькие кусочки и старательно рассасывала их во рту, блаженно наслаждаясь каждой частичкой вкуса. При этом у нее был такой довольный вид, что Будищев даже помотал головой, будто отгоняя наваждение, и неожиданно охрипшим голосом сказал Семену:

– Ну пойдем, что ли?

– Ага! – с готовностью отозвался тот и, нахлобучив на голову шапку, выбежал в дверь.

Всю дорогу он шел рядом с Дмитрием, стараясь попадать с ним в ногу, но постоянно сбиваясь от того, что с превосходством зыркал по сторонам, наблюдая, все ли видят, с каким героем посчастливилось ему пройти. Но большинство жителей рабочей слободки, включая его приятелей, были на работе, и только несколько совсем уж маленьких мальчишек и девчонок с восторгом увязались за ними, гордо маршируя по весенним лужам босыми ногами.

– А почему тебя Стеша женишком назвала? – поинтересовался Будищев.