«Успеешь ещё на жизнь обидеться. Сейчас нужно думать о бабе».

Открыв глаза и подняв голову, я шумно выдохнул и вернулся в комнату, позволив объятиям тяжкого ожидания полностью захватить меня.

****

Скорая приехала через два часа. ДВА сраных часа. Внутри я проклинал этих медиков, которые уже поднимались к нам с первого этажа, хоть и понимал, что это нехорошо. Мой брат уже знал о ситуации, но приехать не мог. Болел и валялся у себя дома с высокой температурой. Он хотел приехать даже несмотря на это, но Валентина Ивановна смогла убедить его в том, что это не лучшая затея. Долго упираться он не стал.

Медики измерили бабушке давление, затем начали расспрашивать нас обо всём подряд: кто я, кто такая Валентина Ивановна, почему бабушка живёт одна, лежала ли в больнице за последние несколько лет и так далее. В итоге ей на месте поставили предварительный диагноз: пневмония. Когда я услышал, я вытаращил глаза.

«Пневмония?! Как она умудрилась подхватить пневмонию сидя дома и не выходя на улицу?»

Вся эта ситуация начинала казаться мне чьей-то злой шуткой. Мне хотелось кого-то в чём-то обвинить, но я понятия не имел, кого и в чём. Саму жизнь? В таком случае у жизни нездоровое чувство юмора. Потом мне ещё предстояло в этом убедиться. Так или иначе, бабушке потребовалась госпитализация. Нам сказали, что если диагноз подтвердиться, то ей нужно будет на какое-то время остаться в больнице. Если же нет, её вернут домой на домашнее лечение. Сейчас же нам предстояло как-то спустить её вниз, к машине скорой помощи. Соседка хотела вызвать машину из службы перевозки немобильных людей, но ей так и не удалось. Я слышал, как она с кем-то спорит по телефону, а когда она прекратила, у меня не было сильного желания начинать расспрос. Тем более что появился другой вариант. Мы хотели спустить её при помощи носилки, которую соорудили из одеял и ещё чего-то, уже не помню, чего именно. Спускали её я, соседка, её дочь и муж соседки с четвёртого этажа. Его жена была той ещё гадюкой, которая недолюбливала как Бабушку, так и Валентину Ивановну, но вот её муж таким не был, так что без лишних вопросов согласился помочь.

«Держись… Держись!..»

Спускать бабушку было чертовски тяжело, даже с помощью остальных.

– Ненавижу пятый этаж… – со смешком прохрипел я, смотря на бабушку, когда мы были уже на площадке между вторым и первым этажами. Она улыбнулась мне, обнажив почти беззубый рот.

«Ты тоже держись, баба. Всё будет хорошо».

Когда мы наконец дотащили импровизированную носилку до машины, бабушку переложили на старенькую каталку и загрузили в авто. Загрузились и мы с соседкой. Я написал брату про предварительный диагноз, и что сейчас вместе с Валентиной Ивановной и бабушкой поеду в больницу. Он попросил меня скинуть ему адрес, что я и сделал. Больница была чертовки далеко от всех мест, где я обычно бываю, а именно на Синюшиной горе.

«Делать нечего. Придётся бороться».

Скорая мчала нас по дорогам, которые, как мне казалось, могут на раз два прекратить нашу невесёлую поездку, так сильно трясло этот старый, чёрт знает каких времён автомобиль-буханку. Всю поездку я смотрел то на бабушку, то на соседку, то в мутное окно. В голове крутилось множество мыслей, но одна была особенно чёткой.

«Лето кончилось».

Да.

Всё верно, Артём.

Твоё лето кончилось, не успев и начаться.

ГЛАВА 4

Мы с Валентиной Ивановной сидели в больничном коридоре и ждали, когда же очередь дойдёт до нас и бабушки. Людей в главный кабинет приглашали редко, а выходили они оттуда через довольно долгое время. Я сидел и смотрел на свои новые, совсем недавно купленные коричневые кроссовки и пытался всё это переварить.

Получалось так себе.

Атмосфера была именно такой, какой и должна быть атмосфера томительного ожидания, которое наполнено тревогой. Из палат доносились стоны, храп и кашель. Из одного конца коридора в другой, там где сидели я и соседка, медленно хромал какой-то дед с потерянным видом. Примерно на середине пути его перехватила женщина в больничном халате и отвела куда-то наверх, видимо, в свою палату. Я оторвал взгляд от своих кроссовок и посмотрел на бабушку, которая лежала на каталке справа от нас, укутанная домашним одеялом. Над ней кружила муха, и я встал чтобы прогнать её. Бабушка, судя по всему, дремала.

«Такая спокойная», – пронеслась у меня в голове мысль.

«И слабая».

Вторую мысль я прогнал прочь. Мне и так было хреново. От всего этого заболела голова, но попросить какую-нибудь таблетку я так и не решился. Почему-то мне казалось, что головная боль сейчас как никогда к месту. Знаю, это странно. Но так и было.

Вдруг послышался скрип колёс каталки и я повернулся в его сторону.

– Аккуратно!.. – произнесла женщина, прокатив мимо её мимо меня. Мне стало ещё больше не по себе. На каталке лежало тело, упакованное в чёрный мешок. Я поморгал и вернулся на диван, к Валентине Ивановне. Она мотнула головой в сторону тела:

– Вылечили, да? – Вопрос сопроводился смешком и улыбкой.

Я не против чёрного юмора, но тогда мне было не до смеха, так что я не улыбнулся. Лишь серьёзно посмотрел сперва на неё, потом на бабушку.

Через несколько минут пришло сообщение от брата:

Ну что? Не запустили?

Ещё нет, – напечатал я в ответ. – Ждём.

Понял. Ты сам как?

Голова болит.

Попроси таблетку.

Да ладно, может сама пройдёт.

Ну смотри.

Я убрал телефон и посмотрел в окно слева от себя. На улице уже окончательно стемнело. Мы провели в том месте шесть чёртовых часов. За это время меня посетило много разных мыслей, но одна то и дело возвращалась ко мне…

«Я должен быть здесь с мамой. Не с соседкой».

Прошло семь лет, с тех пор как мамы не стало. За эти годы я пролил по ней много слёз, и всё равно они и не думали заканчиваться. Она умерла в 2018-м году. Это случилось в больнице. Даже спустя столько лет я продолжаю на мгновение вспоминать о ней, когда проезжаю мимо той больницы. Проезжаю я мимо неё каждый день, по дороге на учёбу. К слову, я с ней даже не попрощался; просто не смог, и всё тут.

«Чёрт!»

Все эти мысли…Бабушка…Мама…

Они всем своим весом давили на мой бедный мозг, и голова заболела сильнее. Должно быть, выглядел я также плохо, как и чувствовал себя, потому что Валентина Ивановна положила мне на плечо руку.

– Не волнуйся, – сказала она, – всё нормально будет. Ещё немного потерпим, и нас должны принять.

Не знаю, кем надо быть, чтобы при такой ситуации не испытывать волнения. Вероятно, камнем. Или сосулькой. Буквально.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – поинтересовалась она.

Я покивал головой.

– Да. Просто устал ждать.

– Все тут устали, – сказала она, бросив взгляд на других ожидавших. Их было не так уж и много: два мужчины и женщина. Женщина выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание.

Я опустил голову вниз и закрыл глаза. Решил сконцентрироваться на пульсирующей боли в висках, чтобы хоть что-то отвлекало от минут, которые, кажется, и не думали складываться в часы; время словно шло и топталось на месте одновременно. Но ни я, ни соседка не могли ничего с этим поделать. Тогда я понял вот что: беспомощность – одно из самых ужасных ощущений, которые может испытать человек.

****

Прошло ещё полтора бесконечных часа, прежде чем из того клятого кабинета вышли люди, и нас пригласили войти вместо них.

«Господи, неужели…»

Мы с Валентиной Ивановной вкатили в очень просторный кабинет бабушку и там ей измерили давление и температуру.

В основном говорили с соседкой, а я стоял в сторонке и смотрел в окно, сам не зная, что же я пытаюсь там разглядеть. Все те разговоры, в которые я не особенно вслушивался, в итоге привели к окончательному диагнозу: пневмония. Нам объяснили, что лежачие или мало подвижные люди, тем более старики, могут запросто подхватить болячку, которая, казалось бы, не может к ним прицепиться.

Валентина Ивановна как будто бы не удивилась итогу, а вот я всё ещё отказывался в это поверить. «Бред. Просто бред», – не переставал я твердить себе. Отрицание плохого во всей своей, мать её, красе.

Мой поток гневного отрицания прервала просьба женщины, говорившей с соседкой.

– Как тебя зовут?

– Что?

– Зовут тебя как? – повторила она свой вопрос, улыбаясь.

– Артём.

– Так, Артём. Тебе нужно будет сбегать в аптеку. Знаешь где здесь рядом аптека?

Да откуда ж я мог знать?!

– Нет. – Я помотал головой.

–Так, ну ладно.

Женщина объяснила мне, где там неподалёку аптека и я вроде бы запомнил.

Нам сказали очевидное (по большей части, для соседки, я же каждую минуту хранил надежду, что до этого не дойдёт): необходима госпитализация. А значит, нужно будет купить кое-что в аптеке. Памперсы для взрослых. Валентина Ивановна сказала, что побудет здесь и подождёт меня, а заодно поговорит с врачами. Она дала мне тысячу рублей (из тех денег, что относились к бабушкиной пенсии), а та женщина ещё раз объяснила, где аптека.

Я направился к выходу, где девушка открыла для меня дверь, и я выбежал в прохладную тьму улицы, подгоняемый страхом. Бояться чего-либо мне ещё тогда было не свойственно, но, чёрт возьми, кем я был? Девятнадцатилетним пацаном, который всё ещё обожает смотреть детские мультфильмы и дурачиться со своими друзьями. Конечно же, я мог испытывать чёртов страх! Впрочем, ладно. Меня в этом никто и не обвиняет.

На улице всюду летал назойливый пух, который в рыжем свете фонарей казался чем-то, как ни странно, красивым и успокаивающим. Я добежал до подземного перехода, спустился по лестнице вниз и резко затормозил. Место больше напоминало грёбаный лабиринт, чем подземный переход. Куча поворотов и лестниц. Мне не с первой попытки удалось добраться до нужной стороны улицы. «Наконец-то», – подумал я, увидев горящую зелёным вывеску аптеки. Я зашёл внутрь, не без смущения попросил то что мне было сказано купить, радуясь тому, что запомнил размер, и купив, побежал обратно.

Разумеется, и обратно я вернулся не с первой попытки.

****

Я вернулся, и не самая любезная женщина проводила нас до последнего этажа. Хотел бы я написать в палату, но здесь я честен, так напишу как было: просто в коридор. Да, бабушку разместили прямо в не очень широком коридоре, вдоль стен которого были расположены и другие пациенты на узких кроватях. «Да вы шутите», – подумал я тогда. Мне казалось такое размещение неприемлемым, но другого варианта на тот момент не было. Лишь утром бабушку перевезли в нормальную палату. Но на работников больницы я не жалюсь; кровати в том коридоре были чистые, аккуратно застеленные, да и за всеми кто там лежал вели постоянное наблюдение медбратья и медсёстры.

– Ну всё, тётя Настя, мы пошли. – Соседка поцеловала бабушку в лоб и прикоснулась к её слабой руке. – Поспите. А мы завтра к вам придём, да, Артём?

– Конечно, – ответил я, посмотрев на бабушку. – Отдыхай. – Я кое-как натянул на лицо улыбку.

Стоит ли писать, что мне одновременно и не хотелось оставлять бабушку, и хотелось убраться оттуда ко всем чертям? Но так или иначе, мы с Валентиной Ивановной спустились на первый этаж, добрались до выхода и нас выпустили на улицу.

Время было очень позднее, троллейбусы уже не ходили. Было решено вызвать такси, но прямо перед тем как соседка сделала звонок, к остановке подъехала какая-то машина, как я понял, тоже такси, но вот чьё? Ответ тут же дал о себе знать; какой-то мужик, до этого пускавший слюни на лавочке, кое-как встал и шатаясь сильнее буйка побрёл к своему такси.

Всё бы ничего, да только соседка сказала такое, во что я в первые секунды не поверил. Но сперва заговорил мужчина:

– Вам куда, уважаемые? – Пьяница еле шевелили языком. – Давайте вместе поедем, а то ни хрена не ездит уже.

– Поехали, а? – предложила Валентина Ивановна. – Чтоб другую не ждать.

Я вытаращил на неё глаза.

– Если хотите, езжайте, но я к ним не сяду. – Несмотря на сильнейшую усталость и головную боль, я сказал это достаточно твёрдо, решительно.

Как бы далеко ни была Синюшина гора от моего дома (а она в другом конце города), я бы лучше прошёл всё это расстояние за несколько часов пешком и умер у подъездной двери, но не стал бы садиться в ту машину.

Валентина Ивановна тоже всё-таки не села, и мы уехали на своём такси.

Машина везла быстро везла нас, продираясь сквозь вечернюю, почти что ночную тьму. Я прислонился к боковому стеклу и громко выдохнул. Спустя секунду на моё плечо легла рука.

– Не переживай, – сказала соседка. – Всё будет хорошо. Её там подлечат, а мы с тобой к её возвращению квартиру как следует подготовим, да?

– Да, – устало ответил я, по-прежнему смотря в окно на пролетающие мимо фонари. – Да.

Голову занимала одна единственная оставшаяся мысль.

«Лето кончилось, Артём».

ГЛАВА 5

Спустя девять дней, двадцать девятого июня, я приехал навестить бабушку в больнице. Настроение, как всегда за те дни, было паршивым. Меня просто убивало то, что приходиться ехать в такую даль каждый день. Конечно, я понимал, что должен это делать, да и было приятно видеть слабую, но тем не менее улыбку бабушки, однако меня не покидало ощущение тотальной несправедливости. Когда я около часа добирался до больницы, мне буквально хотелось кричать, бить в транспорте стёкла и тому подобное.

Но как бы это помогло?

Ответ был очевиден: никак. Так что свою обиду на жизнь приходилось заталкивать себе куда подальше.

Но всё-таки желание хоть как-то скрасить унылые, тяжкие дни бабушки в палате с другими стариками было сильнее злости. Так что я ехал молча и, с позволения сказать, покоряясь обстоятельствам.

На входе в больничное крыло меня встретила приветливая женщина, вот уже девятый день подряд открывающая мне дверь на электронном замке. Как-то раз она отметила мои длинные вьющиеся волосы:

– Очень у тебя причёска красивая.

– Спасибо, – вежливо сказал я ей тогда.

Я поднялся на последний этаж и прошёл по коридору мимо стеллажа со старыми, чертовски потрёпанными книгами. Глянул, не появилось ли чего нового.

«Нет. Вот так неожиданность».

Зашёл в туалет вымыть руки. Хоть на стене и висел запрет на курение, вонь в этом маленьком помещении была просто дикой. Словно там каждые пять минут проводили чемпионат по скоростному выкуриванию сигарет. Закончив, я вышел и подошёл к двери палаты, в которой и расположили бабушку.

Каждый раз. Каждый грёбаный раз я останавливался и собирался с духом, прежде чем открыть дверь и войти туда. Я всё никак не мог привыкнуть к тому, что я захожу и вижу бабушку, лежащую на кровати, только вот не у себя в комнате, а здесь, в этом царстве тоски и переживаний. Но так или иначе, я всегда заходил с улыбкой. Это давалось мне с большим трудом, но не думаю, что ей бы понравилось, зайди я в палату с кислой миной.

Я глубоко вздохнул, затем выдохнул и наконец вошёл внутрь.

Зрелище было не самым приятным; палату бабушка делила ещё с тремя людьми – женщиной средних лет, стариком и ещё одной женщиной, уже в приличном возрасте. Женщина средних лет лежала чуть не на краю кровати и громко храпела, старик сидел и о чём-т говорил с молодым человеком (своим внуком, как я потом узнал). А вот с женщиной в возрасте всё было не так очевидно; с одной стороны, глаза открыты, но с другой – взгляд их совершенно пуст. Просто устремлён в потолок без какого-либо выражения.

Вся эта обстановка меня кошмарно угнетала, но я был уверен, что это ерунда по сравнению с тем, что чувствовала моя бабушка. Она-то проводила время в этой не самой интересной компании уже девять дней, и предстояло ещё один.

Осмотрев других, я перевёл взгляд на бабушку и с усилием натянул на лицо улыбку. Она улыбнулась в ответ, и я чётко видел: улыбка искренняя.

– Привет, – тихо сказал я, усаживаясь на стул рядом с её кроватью.

– Привет, родной, – сказала она беззвучно. Теперь каждое её слово звучало так, так что далеко не всё я понимал с первого раза.

– Ну ты как? – поинтересовался я.

– Нормально, – был ответ.

«Мне бы твою стойкость…»

Даже тогда. Даже, чёрт возьми, тогда, когда она выглядела максимально слабо и устало, это было сказано как: «Всё супер. Конечно, подхватила пневмонию, но это так, пустяк».

– Ну и хорошо, – всё ещё улыбаясь ответил я и бросил взгляд на небольшую горстку таблеток на прикроватной тумбочке.

Эти самые таблетки мне предстояло дать ей выпить (так уж и быть, напишу именно это слово) во время обеда. Сама она есть не могла, не позволяла проклятая слабость. Именно покормить её – была моя основная задача, помимо обычного проведывания. Утром это делала Валентина Ивановна либо мой брат, а в обед уже я.

– На улице сегодня тепло, – поделился я с ней. – Не жарко.

– Не жарко?

– Нет. – Я мотнул головой и глянул в пыльное окно.

Судя по всему, она заметила, что я выглядел не так как всегда, а потому, как обычно одними губами, спросила:

– Ты сам как?

Я посмотрел на свою бабушку и увидел её через влажную пелену. В глазах уже рождались слёзы.

«Не вздумай, чёрт побери».

Даже находясь в самом своём плохом состоянии, она продолжала думать и обо мне. Ну что со мной могло сделаться? Очевидно же, что ничего, а она всё равно волновалась, и я читал это в её взгляде, который по-прежнему был ясным, осознанным, хоть и потускнел. В этом была вся Анастасия Крылова. Как бы плохо ни было тебе, не забывай о других, неважно, семья или друзья; важны все.

– Хорошо, – ответил я, понимая, что у меня слегка дрожат губы. – Всё хорошо, как всегда. У Славы тоже.

Славой зовут моего старшего брата.

– Он работает? – поинтересовалась бабушка.

– Да. – Я чуть подождал, потом спросил: – Он был у тебя утром?

Она медленно-медленно помотала головой. Перекатила на одну сторону, потом на другую.

– Хм. – Я еле заметно нахмурился. Утром здесь должен был быть как раз он. – Соседка была?

– Ага.

– Ну хорошо.

Вдруг в дверь палаты постучали и через секунду к нам зашла женщина, катя перед собой тележку с едой.

– Обед, ребятки, – с улыбкой объявила она.

Она начала порционировать макароны с котлетами в тарелки, а когда подошла к нам с бабушкой, объяснила мне, что из той кучки таблеток на тумбочке ей дать и как. Ещё она измерила у всех пациентов температуру и спасла от скорого падения с кровати женщину, что спала с громким храпом, а после удалилась.