Практически во всех заселенных деревнях также возобновили работу школы, некоторые на десять – двадцать учеников.

Жизнь в Лесках постепенно налаживается, и все понимают, что происходит это в основном благодаря стараниям мэра Верхова. Многим, однако, это не по нраву, и его называют то динозавром, то последним из могикан, а то просто чокнутым. Последнее высказывание я услышала от работника мэрии, попросившего не называть его фамилию. Дал он и пояснение: Верхов не берет взяток и живет на одну официальную зарплату. Ездит на допотопной «Волге», которой давно место на свалке. Треть работников мэрии уволил за коррупцию и взятки. Своего зама заставил добровольно вернуть крестьянам колхозную землю и продать за бесценок муниципалитету коттедж.

Действительно, за что такого любить? А мне Костя безумно нравится. Больше бы нам таких «чокнутых», тогда глядишь, и появится надежда на то, что вся Россия когда-нибудь вновь оживет.

К счастью, нравится он не только мне. Я-то его знаю с юных лет, и для меня он является идеалом современного политика России и ее гражданина (сейчас, правда, даже нет такого понятия). Тем не менее, таковым его считает также большинство лесковцев и другого мэра они у себя не видят.

Да, насчет памятника Ивану Спиридоновичу. Его героическому старику не поставили потому, что родственники убитых им отцов города подняли страшный крик и пригрозили обязательно взорвать его даже, если он будет установлен на кладбище. А там его ставить лесковцы не захотели, надеясь, что старик все-таки жив. Надеюсь на это и я.

Нина Кузина

«Криминал»

23 сентября 2003 г.

***

– Тебе самому место на свалке, – обиделся Костя за Коляберды, откладывая газету на заднее сиденье машины. – А Нина – молодец, суть правильно ухватила. Оживет Россия, без поддонка Ельцина обязательно оживет.

К Нине, этой привлекательной женщине с материнскими глазами, знавшую его по Летному, Костя относился с внутренним трепетом и волнением. При виде ее, перед его глазами всегда возникало лицо Нади на могильной фотографии. А когда стоял у ее могилы и смотрел на фотографию, ему на миг даже показалось, что он вспомнил ее живую.

В Летный его свозила Нина. Желание туда съездить у него возникло после прочтения книги о Наде и о нем. Ни одну книгу он не читал с таким интересом и волнением. Иногда он отрывался от нее и пытался вспомнить, что было дальше, но кроме пустоты ничего не видел.

В Лесках Нина познакомила его с женщиной, жившей в его квартире. Увидев его, Лариса, так звали женщину, заплакала от радости. Вскоре прибежал ее муж, тот самый майор милиции Жаров, который так понравился Косте по книге, и тоже был очень рад встрече. Они показали ему его комнату, где сохранилось все, как было при нем, лишь над письменным столом на стене были повешены две фотографии: его родителей, его с Надей и ее убитых родителей. Сейчас в комнате жила их семилетняя дочь, но ему сказали, что он в любое время может приехать и здесь жить.

Когда они вдвоем вышли покурить на лоджию, Жаров, глядя Косте в глаза, спросил:

– Сауну в Лесках ты поджег?

Не отводя взгляда, Костя ответил:

– Я.

– Я так и думал. Здесь из девяти преступников ты отправил на тот свет пятерых, не убив никого. Там ведь ты тоже никого из них не застрелил, верно?

– Не считая приглашенного ими авторитета, выхватившего пистолет.

Жаров о чем-то задумался, затем проговорил с усмешкой:

– Можно сказать, что банда Стрыкина повторила участь здешних бандитов, а ты, если следовать библейскому выражению о кругах ада, за это время как бы прошел два круга. В круге первом ты побывал здесь и в круге втором – в Лесках. Ничего, выходит, не изменилось за эти годы и думаю, вряд ли что изменится в лучшую сторону при этом строе. Я тебя не пугаю, но утверждать не берусь, что свои круги ада ты уже прошел.

– Я и не боюсь. Я ко всему готов. Вы лучше скажите, это вы спасли меня тогда от правосудия?

– Не я один. Тебя спасало все наше отделение, за исключением начальства. Но и ему было выгодно замять то дело, спасая честь мундира мэра. У нас в Лесках тоже этим были сильно озабочены. – Жаров помолчал и спросил с грустью в голосе. – Антона ты также не вспомнил?

– Нет. Я по книжке знаю, что он был мой друг.

– Чудесный был парнишка. Погиб в Чечне. Ты когда там воевал?

– В девяносто седьмом.

– А Антону перерезали горло в девяносто шестом. Хотели обратить в свою веру. Ты бы сходил к его матери, она будет рада тебя увидеть.

Но ей уже позвонила Лариса. Без слез Костя не мог вспоминать встречу с этой старенькой женщиной.

Больше он в Летном не был. Он сам не знал, почему не мог туда ездить. А приезду Нины в Лески всегда радовался и просил чаще приезжать. Но она была вся в работе. Вот и в этот раз заскочила на минутку и пристала, как репей, куда подевались рейдеры? Ей, видишь ли, это нужно знать для передачи другим, которые не знают, как бороться с этим бандитизмом. Ей, может, и надо, да не надо Золотову. Как только она ни пытала его и других, так ничего и не узнала.

И никто никогда не узнает. А сами рейдеры, он был уверен, тоже будут молчать.

Костя опять пробежал глазами статью Кузиной.

– Вы, Константин Алексеевич, на этого своего работника насчет свалки не обижайтесь, – повернул к нему голову Толя. – Он хотел облить вас грязью, а получилось, как в анекдоте про Машку: «Она тебе дала? – Нет, не дала. – И мне не дала. Вот, блядь». А вот за Коляберды я бы ему морду набил, знать бы кому. Никакой он у нас не допотопный. Сколько раз нас выручал. Я его ни на какие иномарки не променяю.

Тут Толя слегка льстил Косте, зная его любовь к Коляберды. Но в чем его не упрекнешь, так это в том, что он ухаживал за машиной, как за своей. Дима и Женя тоже не роптали: машина легко поддавалась проверке, так как внизу у нее все было видно, как на ладони, муха не спрячется. Еще они по опыту знали, что даже взрывы для Коляберды нипочем.

Другое дело, что в целях безопасности Кости ребята заставляли его периодически пересаживаться в другие машины, путая следы. Иномарки безусловно были красивее и удобнее и удовольствие от езды доставляли больше, но все они были не родные, как любовницы. А Коляберды оставался женой и, как верная жена, никогда не подводил.

Сравнение с женой слегка смутило Костю. Смотря с какой, поправил он себя. Его первая супруга Алла явно не подходила не только на роль верной жены, но и матери. Как отец и предполагал, предложение обменять сына на полдома ее нисколько не смутило. Свою роль здесь, правда, сыграло то, что в то время Михаил увольнялся из военкомата, в чем Алла обвинила Костю, отнявшего у него служебный пистолет. На самом деле причиной увольнения была взятка за освобождение от призыва, о которой стало известно военкому. Как выяснилось, этим делом Михаил занимался давно, и потеря пистолета лишь послужила толчком к увольнению. Его поставили перед выбором: либо суд, либо отставка. Он, разумеется, выбрал второе, боясь, что на суде могла вскрыться его связь с лесковским делом. Отставка сопровождалась выселением из казенного дома. С женой он развелся, отдав ей недостроенную виллу. Так, что предложение об обмене сына на полдома оказалось очень кстати, тем более что вместо полдома Костя дал наличные. Алла даже не стала дожидаться родов и, получив деньги, сразу уехала в неизвестном направлении. Костя подозревал, что на столь скоропалительном решении настоял Михаил, узнав о смерти военкома Лесков и испугавшись, что эта участь могла постичь и его.

Сына Костя оставил у Анны Константиновны и регулярно навещал их. Отец из больницы тоже переехал к ней, узнав, что Костя вернется не скоро. В его глазах читался немой вопрос: «Почему?» и «Когда?», но спросить он не решился, видя, что родным для сына так и не стал. Не интересовался он и чем Костя занимается, видно, подозревая в чем-то нехорошем, глядя на всегда сопровождавших его Диму с Женей, но братья сами ему все прояснили, несказанно его порадовав. Выросшие без отца они оказались умельцами по хозяйству и в каждый приезд что-то переделывали в доме: то вырыли во дворе колодец и провели в дом воду, то обили его вагонкой, то привезли обогреватели и соорудили кабины для душа и биотуалета.

Эти переделки ребят натолкнули Костю, жившего вместе с Сашей в помещении бюро «Щит и меч», на постройку дома на месте старого Колиного, разумеется, с согласия Кати и ожидавшей Колиного ребенка Оли. Они обе, не сговариваясь, высказали желание, чтобы дом внешне походил на прежний, что значительно ускорило строительство из-за использования старого фундамента. К лету дом был готов, но вместе с Костей в нем поселились Катя с дочерью Любушкой и еще не родившая Оля. В первый же день они стали настаивать, чтобы Костя привез к ним Вадика, что тот и сделал. Отец и тетя этому даже обрадовались, надеясь, что Костя обзаведется семьей, и Вадик будет с отцом, по которому сильно скучал. Да и тяжело им, старикам, было ухаживать за четырехлетним сорванцом.

С приездом сына и после рождения у Оли Николки Косте места в доме не нашлось, и он опять стал ночевать в основном в охранном бюро, хотя Катя предлагала ему свою квартиру. Он отказался, потому что люди, не знавшие, что она была для него, как сестра, могли не то подумать.

Но тут он начал исполнять обязанности мэра, и ему выделили казенную квартиру. Забрать туда сына он не решился, так как заниматься им ни у него и ни у Саши времени не было. К тому же он не был уверен, что Вадику с ними будет так же хорошо, как с Катей и Олей, ухаживавшими за ним, как за родным. Они тоже стали для него родными. Может, потому что Катя выглядела солиднее маленькой Оли, Вадик все чаще стал называть ее мамой. Это все и решило. Осень в том году наступила рано, и женщины вернулись домой. Костя в это время лежал в больнице после очередного покушения, и Катя взяла Вадика к себе домой. К ней пришел, выйдя из больницы, и Костя. Да так и остался. А через полтора года у них родился сын Федя.

Вспомнив о детях, Костя улыбнулся, и ему захотелось вернуться домой.

Такую жену, как Катя, верно, смилостивившись, подарила ему судьба в качестве компенсации того, что сама же с ним сотворила. Сейчас он уже не представлял свою жизнь без нее. Скорее всего, при его допотопных взглядах на женщин он так бы и мыкался один, несмотря на то, что женским вниманием не был обделен. Мужчина он был видный внешне и по положению, хотя сейчас трудно сказать, что в нем больше женщин привлекало. Опять же в силу его отсталости от времени дальше улыбок у него с ними долго не заходило.

С проститутками он органически не мог иметь дело, с замужними не связывался по принципиальным соображениям, считая это не порядочным по отношению к их мужьям, да и относился он к таким женщинам хуже, чем к проституткам, – как к блядям. Таковыми считал он и девушек, отдававшихся в первый вечер. А другие ему не встречались, потому что это вошло в моду и называлось не развратом и не блудом, как в памятные ему времена, а сексом или занятием любовью. Секс – ладно, слово чужое приблудное, под ним понимать можно все, что угодно, в меру испорченности, а вот увязывать постель в первый вечер с любовью, на взгляд Кости, было кощунством. Еще больше запутал и одновременно многое прояснил подслушанный им как-то диалог по телевизору. Телеведущая женской передачи спросила свою собеседницу, как у нее с любовью после всего пережитого. Та с сожалением покачала головой: «С любовью у меня сейчас напряженка, – и поспешила успокоить ведущую, – но с сексом у меня все в порядке».

У его собрата в брюках было аналогичное мнение о любви и сексе, и с одной девицей, выделявшейся внешностью и бойким умом, секс Костя все же поимел или, выражаясь по старому, «кинул ей палку». Его собрат в брюках и девица были очень настойчивы. Он догадывался, что сейчас в этом деле порнореклама сделала всех мастерами, но девица оказалась, на его взгляд, профессоршей. Это и еще многое другое в ней ему не понравилось, и он ее оставил. Не осталась в долгу и она, поведав об их связи в местной газете под заголовком «Я имела секс с мэром», где красочно, явно не без посторонней помощи, описала, как он упорно добивался ее, строя из себя секс-гиганта, а оказался, мягко говоря, импотентом. От злости, что ничего не мог сделать, он ее всю искусал, бил, мастурбировал перед ней, но так и не смог возбудить свой член, удививший ее своим крохотным до неприличия размером. Естественно, такой он был ей не нужен, и она его бросила. Заканчивалась статья словами: «Не все золото, что блестит».

Особенно оскорбил его размер его собрата. Он вспомнил ее походку после первого их совокупления, словно она пыталась удержать между ног арбуз.

В момент опубликования заметки он еще не был женат на Кате и подозревал, что она ее прочла. Больше никого до нее у него не было. Но и того раза ему хватило надолго. В разгар его предвыборной компании заметка была не только еще не раз опубликована, но и сыграна в видеоролике с участием той самой девицы и здорово похожего на Костю парня с членом пятилетнего мальчика.

Удивительно, что мэром Костю все-таки избрали. Сам бы он за такого недоноска не проголосовал.

***

Если семейная жизнь его удовлетворяла и даже вернула ему понятие о счастье, то с жизнью страны дело обстояло гораздо хуже.

Его по-прежнему не оставляло чувство безвозвратно утерянных ценностей с распадом СССР, какое, вероятно, испытывает обрубленный войной калека или погорелец, потерявший вместе с домом семью. Работа мэром лишь усиливала это чувство. Ежедневно он сталкивался с проблемами, о которых когда-то лишь читал: нищетой населения, безработицей и вопиющим, не поддававшимся пониманию социальным неравенством. Их еще больше усиливали чисто русские изобретения в виде задержек выдачи зарплат и пенсий. Следствием этого стали неплатежи населения за отопление и электроэнергию, которую повсеместно стали отключать за неуплату.

Слушая по телевизору и читая в газетах ежедневно о беспросветной жизни при социализме, которую Костя хорошо помнил, он не мог не сравнивать ее с нынешней хваленой капиталистической.

Какую жизнь он помнил?