Цитаты из книг автора «Исай Калашников»

страстей лишают человека покоя: любовная страсть, ненависть, гордыня, невежество, ложные взгляды и сомнение

больно. – Один такой крест – на всю сотню золота хватит. – А женщины у них какие! Волосы белые, глаза как небо. – Отгонят нас и от золотых крестов, и от женщин с глазами как небо. – Отсюда отгонят – в другое место пойдем.

плохо? Но сытость портит нравы. Мужчины перестают быть воинами, и народы гибнут. Не я, небо карает людей. Я же употребляю силу, чтобы достигнуть продолжительного покоя. Остановлюсь, когда все сердца покорятся мне. Но время мое на исходе, а дел много. И я позвал тебя, дабы понять, что есть жизнь человека, что есть смерть его.

хрипловато: – Кто-то хотел сидеть у реки… И как? Сами карасями оказались. Попали на горячие угли. Не я ищу войну, она ищет меня. И так будет всегда, пока мир не покорится одному владетелю. Повелеваю: направьте шаху посла. Пусть он пришлет все отнятое. И пусть отдаст в мои руки Гайир-хана. Я наполню его утробу серебром и золотом.

Махмуд еще раз осмотрел раба. Над синими глазами белесые, будто ячменная ость, брови, на них наползают крупные кольца кудрей, таких же светлых, как брови. – Саклаб? – Русский я. Из Киева. – Далеко тебя занесло. – Далеко. Не бери меня, купец, сбегу. – От меня не сбежишь. Как попал в рабство? – Тебе не все равно? Не бери! Даром потратишь деньги. – Ты дерзок, урусут. Но смирных я и не люблю. Беру! – Махмуд не торгуясь отсчитал деньги, подтолкнул раба к каравану. – Иди. Будешь хорошо служить, подарю волю. Клянусь аллахом! – Своим людям приказал: – Смотрите, если сбежит, на мою милость не надейтесь.

На остатки войска начали нападать курды, и мало кому привелось возвратиться домой. Страх объял душу шаха.

хорошего. В питье вина нет пользы, нет и доблести. Я буду ценить тех, кто не пьет совсем, хвалить, кто пьет не чаще одного раза в месяц, терпеть, кто пьет в месяц дважды, и наказывать, кто пьет больше трех раз в месяц. В походе, перед битвой, перед облавной охотой пить отныне не смеет никто. Много требуя с нойонов и воинов, он мог бы возбудить ропот и недовольство, если бы не умел заметить людей, радеющих о делах ханства. Для них не скупился на подарки и награды, возвышал над другими; хороший воин всегда мог стать десятником, десятник – сотником, сотник тысячником, а тысячник – ближним другом хана. Для Тэмуджина эта зима была едва ли не лучшая в жизни. Он добился всего, чего желал, его улус становится поистине могущественным, единым, его власть неоспорима… Пришло осознание своей внутренней силы и принесло успокоение мятущемуся духу.

Но спокойствие покидало его, когда кто-либо из нойонов начинал торопливо с ним соглашаться, не вдумываясь в то, что он говорит. Хан умышленно прибавлял к упущениям нойона такие, которых тот и не делал, и, если и тут не следовало никаких возражений, взгляд светлых глаз становился ледяным. – Ты что киваешь головой, как одуванчик под ветром? Говорю с тобой для того, чтобы запомнил мои слова и в другой раз был умнее. А ты только головой качать научился. Это и лошадь умеет. Повтори, что я тебе говорил, и скажи, как будешь исправляться! Не терпел он и упрямых возражений. Если нойон начинал оправдываться, слагать свою вину на кого угодно, на что угодно, хуже того – врать, хан грузно поворачивался к нему сутуловатой спиной. – Видеть тебя не желаю. Не умеющему понять своих ошибок – ходить босиком, не желающему – умыватьс

вел под корень опасное племя. Пусть будут жалостливы матери, баюкающие своих детей. Правитель, страшась пролить чужую кровь, поплатится своей.

останавливались в потемках, а с первыми проблесками зари снова трогались в путь. Бывшие кочевья татар были пустынны. Никто не мешал его движению, и он возблагодарил небо, что в свое время не дрогнул, без жалости и милосердия из