Брейер был уверен, что самое страшное в старости: горечь утрат, смерть друзей – это отсутствие пристального внимания, это ужас перед жизнью без свидетелей.
Опять же, этот подход в основе своей антиисторичен: нет особой надобности в продолжительных беседах об истории пациента, чтобы оценить природу его неадаптивных шаблонов, потому что они вскоре заиграют всеми красками в «здесь и сейчас» психотерапевтического сеанса.
Таким образом, основная проблема терапии всегда состоит в том, как перейти от бесплодного интеллектуального признания истины о себе к ее эмоциональному переживанию.
Поэтому я расспрашиваю пациента не только о его чувствах, связанных с плачем вообще, но и, в частности, о том, какие чувства у него возникли в связи с тем, что он плакал в моем присутствии.
Иногда я приводил в чувство пациентов, застрявших в такой дилемме, цитируя строчку из «Падения» Камю, которая всегда оказывала на меня глубокое воздействие: «Поверьте, некоторым людям отказаться от того, чего они вовсе и не желают, труднее всего на свете».
Психотерапевт может, например, сказать следующее: «Даже если девяносто девять процентов всего плохого, что происходит с вами, – это чья-то чужая вина, я хочу рассмотреть оставшийся один процент – ту часть, которая является вашей ответственностью. Мы должны изучить вашу роль, даже если она весьма ограничена, потому что именно здесь я могу больше всего вам помочь».
Но если мы надеемся на более значимые терапевтические изменения, мы должны поощрять своих пациентов к принятию ответственности – то есть к пониманию, какой именно вклад они сами вносят в свой дистресс.