Ребенок кивнул и убежал, прихватив с собой ненужные потроха. У мелких лесных зверьков сегодня нежданное угощение. Знахарка сходила к приметному дереву с чуть вывороченными корнями и принесла две деревянные чашки, еще один нож и деревянную коробочку с плотно пригнанной крышкой. Там оказались скрученные листья чая, уже старого, но еще годного.

– Lisse massa, piucca¹⁶, – ткнула знахарка пальцем попеременно в остатки припасов, – suc sara¹⁷, – затруднилась она с названием для чая, – mane i apsa. Hrave… ммм… apsa?¹⁸

Чужие слова с трудом ложились на язык и знахарка почему то смутилась. И своего незнания, и встрепанного вида, и самого этого смущения. Опустив взгляд, она стала заплетать еще влажные волосы в косу.

– Salpasarasalque¹⁹? – переспросил волк, кивнув на коробочку и наклонил голову, обдумывая сказанные Зарей слова. «Волк, как человек». Это странное сравнение почему-то было каким-то неприятным на вкус и зверь неуютно вздрогнул, вздыбив шерсть на загривке, – Atan umea, Elnarmo la umea²⁰. Волк сам не сильно верил тому, что сказал. Память продолжала зиять пустотами и что скрывалось в этой пустоте было неизвестно.

– Да, – кивнула знахарка, – это salpasarasalque. Мне он нравится, – она стала подкладывать в разгорающийся костер веточки и пыталась переварить слова волка про людей. Наконец она ответила, – La ilquen umea. Alasaila atan umea. Ai caure mi ore atan umea. Заря и Лис la umea. Elnarmo unquale atan umea? Elnarmo resta?²¹

– Elnarmo larere man se, – негромко проговорил волк и снова уставился в костер, похоже огонь его чем-то привлекал. «Эльнармо не помнит себя» смогла понять знахарка и внезапно пожалев зверя протянула руку и погладила его по загривку. В следующий момент она отдернула руку и с удивлением посмотрела на волка. Что произошло дальше Эльнармо не ожидал. Его схватили обеими руками за шею, зарывшись пальцами в густой мех, а сама знахарка с полу заплетённой косой стоя на коленях уставилась на него, смотря куда то вглубь. Сомнения у нее исчезли. Внутри волка бродила заимствованная той зимней ночью сила Леса перемешанная с ее огнем.

– Tulresta hrive. Canta yalume laire?²² – уже зная ответ уточнила женщина отпуская руки и со странной смесью чувств садясь рядом прямо на землю.

– Ye. Tauno ar nare. Canta yalume hrive²³, – кивнул волк, поворачивая голову и рассматривая женщину. Он не знал как ее заклятье помогло ему, как оно вообще нашло его, но был благодарен ей за это. Что она думала и чувствовала сейчас, волк не понимал, слишком давно он последний раз испытывал что-то кроме чувства голода. Хотелось уйти, но почему-то казалось, что сделать это сейчас было нельзя. Это было как-то неправильно.

– Боги жестоки, – с непонятной тоской в голосе сказала женщина. Она просто молча смотрела сидя рядом на разгорающийся огонь, а когда со стороны ручья показался отмытый и довольный Лис размахивающий пучком острых прутиков, она встала и пошла в сторону деревьев. Почувствовав неудобство от сверлящего спину недоуменного взгляда, она пояснила.

– Maquetresta i Malos an atan. Tar melme, tar hwin, tar meldo. Iquista Malos tyaro. Atan hwin. Лис melme. Elnarmo meldo, – Заря замолчала, не зная как объяснить то, что онав чувствовала, – Maquet meldo. Tuvu… malo. Alasse. Ar nyere. Avatyara inye.²⁴

– Lelya han inie²⁵, – проговорил волк через несколько секунд и легко поднявшись обошел камни и потрусил в сторону леса. Обдумывать сказанное женщиной он собирался на ходу, да и ей самой ее мешало бы прогуляться и развеяться. Найдя одну из едва заметных звериных троп, волк медленно пошел по ней, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что люди пошли за ним и еще не потерялись. Заре была знакома эта часть леса, сюда не заглядывал никто. Даже самые смелые охотники не подходили близко к этой чаще. Старая Ворожея рассказывала, что именно здесь живет Хозяин Леса, но сама она его видела только издали, и ученице своей наказала самой в лес не соваться. На старых, покрытых густым мхом разлапистых елях виднелись следы когтей и клыков, будто то, что жил здесь, как-то отмечал границы. Чем глубже люди и волк заходили тем чаще виднелись отметины. Наконец волк остановился на краю небольшой поляны, по центру которой лежал большой камень. а на нем, как на лежанке, свесив лапы по сторонам, спал огромный бурый с краснотой медведь, – Aira morko. Inie Elnarmo. Зааря mernyare os inie. Iquista.²⁶

Лисенок отчаянно прижимался к матери пытаясь уговорить себя не бояться. Но в итоге спрятал лицо в ее юбке и застыл думая, что Хозяин Леса мог слышать его шалость ночью и обидится. Волк наверно его помощник. И теперь он все расскажет маме! Заря стояла прямо и смотрела на живую легенду их мест. Волк позвал с собой после ее слов… неужели он хочет ответа от Хозяина?

Медведь отозвался не сразу. Пару минут он просто лежал, наслаждаясь теплом камня и солнечными лучами, которые гладили его мех. Наконец поняв, что волк уходить не собирается, он потянулся и спустился с камня, подходя чуть ближе и рассматривая гостей. Медведь был крупнее самых больших зверей, которых раньше видела Заря, даже волк, который доставал ей головой до локтя казался рядом с этой темной тушей щенком. Вернувшись к камню, медведь сел и почесал спину, а затем, почти человеческим жестом, подозвал людей ближе к себе, указав на незаметные в густой траве пеньки, на которые можно сесть.

– Что ты хочешь услышать? – голос зверя был очень низким, глубоким и неторопливым.

Знахарка покрепче прижала к себе дрожащего сына и сделав пару шагов вперед, сглотнув ответила:

– Здрав будь, батюшка. Я… призвала силу четыре весны назад. Зимой. Просила за суженого. И за мою любовь, и за жалость. Сила на три части и поделилась. Не думала я что за троих прошу. И суженый… к тебе сейчас обратился с вопросом. Видимо не понял зачем его с человеком связало. А я… благодарна… Будет с кем перемолвится добрым словом. Растерялась я сначала. Пустоцветам как я выбирать не приходится.

Лисенок выглянул даже из юбки услышав такие слова. Суженый? Этот? Мальчишка открыл рот смотря попеременно на волка и медведя. Разговор не о шалости, вот и страх ушел. Ух какой большой! Интересно как! Только что это мама плачет?

По щекам знахарки текли непрошеные, редкие, злые слезы.

– Эльнармо. Не зверь. Но и не такой как я, и не такой как ты, – пробасил медведь с интересом рассматривая женщину и ее ребенка, которого он приметил только сейчас, – Пятнадцать зим назад он появился здесь. Попросил остаться и я разрешил ему это. Он забыл. Специально или случайно, кто он на самом деле.

Волк с интересом прислушивался к разговору, пытаясь понять отдельные слова по тону или выражению лиц. Поняв, что это бесполезно, он начал обходить камень по кругу. На нем, так же как и на камнях, к которым знахарка привела сына учиться, виднелись летящие эльфийские символы.

– И кто он? – удивившись собственному нахальству спросила женщина. – Я плохо его понимаю, но он мне не кажется опасным. И я не отказываюсь от Дара Леса, – добавила она чуть опасливо погодя.

– Tanale, Elenarmo?²⁷ – огромный зверь повернулся, ища взглядом волка, который похоже читал витиеватые надписи.

– Nauta?²⁸ – Эленармо поднялся, упершись передними лапами в камень, чтобы разглядеть руны, на Хозяина он даже не повернулся.

– Se meringole²⁹, – кивнул медведь и опять повернулся к женщине, – Лес велик и могущественен. Он дарит и забирает, но…, – зверь задумался, пытаясь решить как сказать глупой женщине, которая стоит перед ним, что то, что произошло тогда в зимнем лесу не имело к Лесу никакого отношения, это были дела богов, которые поступили так, как хотели только они сами.

– Nin nique, aira morko³⁰, – голос, раздавшийся откуда-то из за спины медведя был странным. Певучие интонации, какой-то едва слышный звон, древний язык в его исполнении звучал легко и непринужденно, добавляя какого-то волшебства в давно забытые слова. Медведь молча отодвинулся в сторону. В траве, держась рукой за теплый камень, сидел эльф. Грязный, с травой, застрявшей в длинных спутанных волосах, но действительно эльф. На его боку виднелся старый шрам от давно зажившей раны, которая наверняка чуть не стоила ему жизни. Подняв голову, он повернулся и чуть улыбнулся знахарке, рассматривая ее янтарем волчьих глаз. Было видно, что это движение для него так же непривычно, как и нахождение в этом месте в таком виде, – Aiya, Заря.

Лис остался стоять один, потому что его мать села на землю. Ну всякому удивлению есть предел. Так что первым отреагировал ребенок.

– Мама, дивный человечек! Мама же! – восхищенно восклицал он дергая женщину за потрепанную верхнюю рубаху. А Заря все смотрела не в силах оторваться на сказку. Страшную и добрую. Оборотень и эльф. Никто не рассказывал про оборотней хорошего. Никто ни слова не сказал злого про эльфов.

– Aiya, Эленармо. Эльфийский волк.

– Istaingole, quetla? – подумав, что женщина скорее всего не поймет его, он обвел рукой вокруг себя и коснулся пальцем губ, закрывая их, – Apsene inye. Taryasse nostale,³¹ – чуть кивнув, он упал спиной в высокую траву, скрываясь от глаз людей, а через пару секунд, снова поднялся уже на четыре лапы. Встряхнувшись, он подошел к Заре и сел напротив нее. Губы женщины тронула улыбка. Она сосредоточилась и шикнув на сына, впавшего в полный восторг, ответила показывая на себя.

– Nare muilenya³², – заметив взгляд волка на сыне, она успокаивающе заметила, – Hina saila. quet la.³³

– Autamar, aira morko³⁴, – проговорил волк, продолжая смотреть на Зарю, ей на мгновенье показалось, что он снова попытался улыбнуться.

– Tenn’ omentielvo, Elenarmo³⁵, – кивнул медведь, поднимаясь и забираясь обратно на камень, – Ступайте, – донесся до знахарки его голос, – он выведет вас обратно к селению, – вдруг он поднял голову и повернулся, встречаясь взглядом с женщиной, – Будь мудрой, Заря. И приводи ко мне Лиса, как подрастет, я научу его.

Ребенок и мать согнулись в поклонах на такой щедрый подарок. Лис молчал в кой веки, не до конца понимая какое счастье в лице такого учителя ему подвалило, но осознавая то, что его слова слышали. И не обиделись.

По дороге к камням и их пожиткам мальчик отпустил, наконец, ее руку и спросил.

– А мы будем искать мой камень, мам?

– Хозяин выбрал за тебя, – извиняющимся тоном ответила женщина. – Если это тебя утешит, малыш, то твой самый большой, это Tavaro – Дух Леса.

– Тот в центре? – задумчиво переспросил мальчик. – Он мне сразу понравился.

Он бросил взгляд на волка. – Скажи ему, чтобы приходил еще. Знаешь, у того оленя горло было разорвано.

– Скажу… Ты совсем взрослым стал, Лисенок.

Волк неслышной тенью скользил рядом, слова были сказаны, и добавлять было нечего. Он шел и думал, а не совершил ли он сейчас глупость. Волк не понимал практически ни слова из разговора Хозяина и знахарки, его познания в человеческом языке были не слишком обширными, но он улавливал эмоции. Горечь в начале разговора, облегчение и отголоски страха в конце. А сам он. Что он чувствовал? Облегчение от того, что открылся кому-то? Наверное, нет. Он отвык от своего изначального вида, и теперь ему было в нем неуютно. Страх? Нет. Эленармо не то, чтобы доверял этим людям, просто он знал, что они не расскажут никому о нем. Да и если расскажут, то его просто никто не найдет. Долгие и неторопливые размышления прервало возвращение на поляну к камням. Вещи, оставленные людьми, все так же лежали нетронутыми, разве что крошки растащили птицы.

Женщина все таки пристроила чуть заветрившееся мясо на горячие угли, а сама повела ребенка к центральному камню. Убрав с него напластования мха, она водила пальцем по буквам, что-то проговаривая и заставляя мальчика повторять. Затем она уколола ему палец острием булавки вытащенной из ворота и растерла получившуюся каплю крови о камень. Ничего не произошло видимого, но сам мальчик спустя минуту положил на гладкий каменный бок руку и заулыбался. Уходил он к костру прижимая к животу ладонь и прислушиваясь к себе. Знахарка тоже была довольна. Она светло улыбалась и выглядела счастливой и помолодевшей. Мясо они, разделив поровну, съели. Волк свою долю получил на листе лопуха, рядом ему поставили котелок с чаем.

– Спроси его, он придет к нам еще? – попросил мальчик. – Он наверно столько знает, хоть и говорить на нашем не может. Я его научу и узнаю много-много.

Заря только вздохнула. Ей казалось, что последнее, чего хочет волк это поговорить о прошлом.

– Лис rene arasse hrive. Hanta. Mernarmo cenyando. Ni mernarmo³⁶, – все же сказала она.

– Inye naara, – проговорил Эленармо, с благодарностью принимая угощение. Посидев еще немного, он поднялся на лапы и, подойдя ближе, ткнулся тяжелой головой в плечо, – Amaurea,³⁷ – сделав несколько шагов назад, волк в два прыжка скрылся с поляны и исчез в лесу.

– Теперь я не буду бояться, когда ты пойдешь в лес одна, – практично заметил мальчик собирая вещи, когда мать пыталась пояснить ему что она поняла. Это было просто, слово «рядом» было единственным, помимо варианта ее имени, что она разобрала.

Возвращались они уже торопясь. Еда кончилась, и голод по дороге забивали собранными ягодами. Вернулись они домой, когда уже вовсю светила луна. Лис уснул еще в сенях, присев на лавку, чтобы разуться. Он прислонился к теплой, нагретой за день стене и в дом мать его заносила уже на руках. Махнув рукой на свои же правила, Заря уложив его в крохотной горнице, где раньше спала сама ученицей, легла спать тоже как была.

Утром был отлов ребенка и мытье. Лис визжал и вырывался, но блондинистые колтуны на макушке были отмыты и безжалостно расчесаны. Сама она, не успев привести себя в порядок, закрутилась в обыденных делах. Заметив дымок над ее домиком, притащился Марий и натужно опять скрипел внезапно севшим голосом о необходимости прийти к вере и спастись. Знахарка выпаривавшая в это время травы, смахнула с лица пот и оттянула ворот взмокшей и прилипшей к телу рубахи.

– Марий, не надоело тебе? У меня своя стезя, у тебя своя… Ты бы лучше поберег себя – вон голос как дрожит. Присядь, отдохни.

Она протянула к нему руку, на которую жрец уставился как на ядовитую гадину.

– Ведьма, – простонал он и как то рывком развернулся и пошел на выход. Знахарка только вздохнула. С каждым годом жрец становился все невыносимее. Но в этом селении он был все же единственный, кто за нее радел.

– Мама, чего ты его привечаешь? – недовольно спросил Лис, помогая перетирать сваренную траву в резко пахнущую кашицу. – Он только кричит на тебя или проповедь читает. Обзывает опять же. Я с ним никогда жить не буду. Я же не жрец никакой. Хозяин же сказал…

Знахарка с такой силой стукнула ступкой о стол, что та треснула.

– Чтоб забыл все что видел! Ты что, разума лишился сын, вслух трепать такое?

– Прости, прости мама! – сам понял свою промашку мальчишка и испуганно захлопал глазами полными слез. – Я ни словечка! Ни о ком!

Успокоившаяся знахарка выкинула испорченную ступку и, взяв пока обычную миску, немного ворчливо стала объяснять.

– А с Марием… когда подрастешь, сын, поймешь, что старый, верный враг, подчас лучше чем родственник. Марий меня любит по-своему. Я ему чужда, но только со мной он лишь человек, а не служитель бога. Если б я была мужчиной, мы бы даже подружились. А так, ему тяжело нести ношу.

– А что ему тяжело то? – не понял ребенок. – Ел бы больше, да не только на коленях стоял, глядишь и нес бы легче. А что несет то? Он к нам налегке ходит всегда.

– Подрастешь узнаешь, как мужчине подчас тяжело бывает, – усмехнулась женщина. – Тут мы с ним похожи. Ноша тяжела у обоих. Потом поймешь, – рассмеялась она, нажимая на курносый нос мальчика.