– Я не знаю, – сказал он. – У меня в голове давно все перепуталось. Как-то получилось, что все время я думал о ней, а понял, что люблю тебя. И только тебя.
Как следил за ней, когда дома никого не было, как подгадывал момент… Как представлял себе, как они все будут жить, чтобы и им с Наташкой было хорошо, и она, Людмила, ничего не узнала.
Владимир держал ее за руку и, не глядя в лицо, рассказывал, как влюбился в Наташку, примерно с третьего взгляда, как постоянно думал о ней, как торопился домой не потому, что его там ждали жена и сын, а потому, что хотел просто услышать ее голос.
Ключевым словом оказалось Наташкино имя. Она ждала, что он будет изворачиваться, объяснять, что его не так поняли, или делать вид, что ничего не понимает сам.
Вчера она вошла в дом – и попала в триллер. На полу кровь, на стенах кровь… Пытаясь сохранить самообладание, она даже подумала: ну вот, только трупа не хватает.
Людмилу интересовало совсем другое. Людмилу интересовало, что Наташка сказала дядьке, а если ничего не сказала сама, то о чем он ее спрашивал и как. То, что он отпустил их просто так, – ничего не значит. Он выглядел не просто расстроенным, а таким… На него смотреть было невозможно. Она его никогда таким не видела.
Когда за ними закрылась входная дверь, к столу подошел Игорь. Помолчал, повздыхал, сочувственно сказал:
– Слышь, Коль, я чего думаю: выпить бы тебе надо. Водочки, стаканчик. А?