Харон приподнялся, опершись на локоть, и увидел странную картину: на спине массивного чудовища сидел неизвестный всадник. Он уверенно держался обеими руками, а затем быстро и решительно нанёс мощный удар мечом прямо в круп монстра. Холодный блеск оружия вспыхнул ярким бликом, открывая лицо спасителя. Это был Акен!

Светлая улыбка счастья озарила прекрасное лицо рыжевласого бога, подобно языкам пламени вспыхнувшим на пунцовых губах. Его соратник, неумолимый и жестокий, глубоко погружал острое лезвие своего ненасытного клинка всё дальше и дальше в могучую шею чудища, намертво впиваясь в его тело крепкими ногами и стойко выдерживая отчаянные рывки, пока огромная туша наконец не повалилось наземь, испуская мучительные стоны.

Битва была окончена. Под исполинским, рассечённым трещинами сводом разрушенного сражением мраморного зала божественного чертога повисло тяжёлое молчание. Тонкий слой пыли медленно оседал на руины некогда великих мраморных колонн, постепенно погружавшихся в мягкий сумрак уходящего дня. Тоскливые всхлипывания гибнущих чудищ затихали вместе с последними судорожными вдохами, сотрясавшими воздух.

Наконец наступило полное безмолвие. Лишь частое, сбивчивое дыхание победителей нарушало зловещую тишину пространства. Далекие молнии вспыхнули где-то высоко в небе. Ветер ворвался, крадя с округлых балконов кроваво-красную органзу и чествуя героев потоком свежего воздуха. Это противоборство стало тяжким и продолжительным испытанием для обеих сторон. Несомненно, воспоминания о нем навсегда сохранятся в сердцах выживших, оставив неизгладимый след в их душе.

Харон присел на колени рядом с трупами и выдохнул облегчённо и победоносно. Акен обернулся и приблизился. Его походка была легкая, почти невесомая, напоминая танец пламени, двигающегося в такт ветру.

Каким же прекрасным и нежным был его образ в сочетании с силой, смелостью и достоинством.

Это был могучий воин, воплотивший благородные черты великого Египта. Его облик излучал гармонию и достоинство своего народа, словно сама культура палачей Нила оставила отпечаток вечности на лице этого воинственного юноши.

Он был облачен в традиционный костюм элиты страны фараонов, который состоял из короткого алого передника шенти, выполненного из нежнейшей тонкой материи и обильно украшенного золотой росписью. Шенти был закреплен широким золотым поясом, усеянным сверкающими драгоценными камнями и замысловатым, восточным орнаментом. Этот элемент подчеркивал аристократичность персоны и высокое положение среди воинов.

Тяжелое, массивное ожерелье - менс, состоящее из роскошных цепей и подвесок чистейшего золота с самоцветами, венчало широкую, крепкую шею владельца. Оно свидетельствовало о принадлежности своего обладателя к высшему сословию, говоря о несметных богатствах и большой власти. На голове он носил золотую диадему с рельефным узором, а из ушей свисали длинные разноцветные серьги-подвески, выполненные в форме стилизованных цилиндров.

Широкие золотые браслеты баки, инкрустированные яркими лазуритами, сердоликами и рубинами, сверкали на руках, будто говорили миру о знатности хозяина. Подобные украшения носили исключительно вельможи и военные начальники. Даже ноги юноши были окованы искусными, тонкими золотыми цепочками - анклетами, вновь повторяя послание важности и силы обладателя.

В руках он уверенно держал оружие: серповидный египетский меч – хопеш с изящно оформленной рукоятью, и щит круглой формы, покрытый оберегательным слоем металла и кожи. Это подчёркивало готовность героя защищать свою страну и народ от врагов. Строгий вид и прочность оружия свидетельствовали о высоком уровне мастерства кузнецов Египта, чей труд служил надежной защитой солдату в боях.

Его лицо дышало спокойствием и непоколебимой уверенностью. Взгляд был устремлён вперёд, глаза горели отвагой и решительностью. Губы едва заметно сжимались, образуя тонкую линию воли и твёрдости духа. Поднятый подбородок и ровная стойка придавали облику гордость и величие, показывая истинного защитника родины.

Египетский бог, или нечер, дышал ровно, в спокойствии духа возвышаясь над осевшим рыжевласым товарищем. Это придавало ему загадочный и властный вид. В таком положении его фигура выглядела еще более величественной и внушительной, однако по-прежнему оставалась очаровательно грациозной и стройной. Его движения хоть и были наполнены уверенной мощью, но все же создавали удивительное впечатление легкой воздушности и чарующей плавности.

Сильный и мускулистый, Акен в то же время был стройным, грациозным и гармонично развитым. Тонкая талия подчеркивала плавные линии фигуры, широкими плечами переходя в узкий свод бедер, а его наряд идеально демонстрировал гладкость золотисто-смуглой, теплой кожи и пропорциональные мускулы. Все его движения были стремительны и элегантны, источая энергию и страсть.

Густые, длинные иссиня-чёрные волосы переливались здоровым блеском, мягко спадая обворожительными прямыми, шелковистыми прядями на плечи и грудь и спускаясь до самого пояса. Они художественно обрамляли его вытянутое, овальное лицо, будто кисть влюбленного автора.

В четких и выразительных чертах читалось спокойствие, мудрость и сила духа, однако, в раскосых бездонно-черных глазах, обрамлённых заводью роскошных ресниц, сиял блеск озорного огня, намекавшего на игривость и страстность натуры.

Алые губы египетского Паромщика ночи загадочно и мягко улыбались, позволяя почувствовать внутреннюю гармонию и вдохновение. Тонкий длинный нос был с легкой горбинкой, придававшей лицу особый шарм и изюминку. Угольно-черные брови, гладкие, ухоженные и четко очерченные, имели слегка изогнутую форму и имели достаточную плотность, чтобы быть заметными и выразительными, но при этом выглядеть аккуратными и естественными. Их арка была плавная и не слишком высокая, что придавало лицу серьезное и аристократическое выражение.

В целом, образ юноши сочетал царственное величие с загадочной привлекательностью. Это был воин, олицетворяющий не только божественное начало, но дух и красоту уникальной нации, чьи следы навсегда останутся символом мужества и неподвластности времени. А в обстановке умиротворенности и покоя египетский Принц загробного мира выглядел таким нежным и чарующим, будто был создан исключительно для красоты и эстетики, как безупречный портрет - шедевр, где совершенство линий и форм можно созерцать бесконечно.

Итак, Акен возвышался над Хароном, спокойно глядя на него сверху вниз. Он уже собирался подать руку, но греческий побратим быстро поднялся сам и одарил своего спасителя благодарной улыбкой. Затем еще раз глянул на трофей.

- Скажи, где лицезреть мне можно громовержца? – с гордостью произнес он, и эти слова предназначались для ушей невидимой богини. – Чтоб бросить этот скромный дар к его ногам.

Самодовольная ухмылка игриво скользнула по его тонким, искусно очерченным губам. Лучи превосходства осияли гордые скулы, окрашенные нежным румянцем.

В ответ веяние ветра донесло до него тихий, злой смех.

- О Харон, наивный дикуша.

Улыбка медленно сошла с его лица.

- Ты думаешь, Властитель богов вот так просто примет тебя после того, что ты сделал? Отныне врата Олимпа закрыты для тебя навечно.

И тотчас, как только она это произнесла, случилось страшное: Харон потерял опору и пошатнулся. Под ногами его разверзлась земля, как пасть чудища, готового подобно тартару поглотить его целиком в зияющую бездну.

Теоса затянуло вниз, в бездонную пропасть и понесло с неимоверной силой куда-то в глубины темноты и хаоса. Все это длилось считанные мгновения, но вызвало шок и прилив адреналина не хуже минувшей битвы.

Наконец, Харон оказался вынесенным куда-то на замшелый берег среди утесов и голых камней. Мягкий, вечерний свет солнца сменился сумраком ночи, где небо полыхало огнем молний, а земля сотрясалась от грохота грома.

Послышался шум волн, яростно накатывающих на берег словно хищный голодный зверь в попытке сожрать свою добычу.

Юноша поднялся с колен. В удивлении и замешательстве он огляделся по сторонам.

- Где я? Что это за место?

Тут же он услышал стон и обернулся. Чуть позади, шатко поднимаясь, выпрямился и Акен. Он морщился от боли и трогал сочащееся кровью плечо. На мгновение его правое предплечье озарилось вспышкой небесного света, и стала заметна темная татуировка-клеймо, изображающая такую же унирему среди волн в круглой оправе, как и щит Харона.

Долго приходить в себя изгнанникам Олимпа не пришлось – голос незримой богини громоподобно сорвался с неба, объявляя им волю богов. Каждое слово сопровождалось оглушительным грохотом грома и ослепительными вспышками молний, вторя сурово и беспощадно выносимому приговору:

- Отныне путь обратно в священный мир закрылся навсегда. Божественное правосудие покарало тебя, Харон. Твоя задача - уничтожить все порождения ада, что вырвались из загробного мира и сеют хаос среди людей. Очисти землю и восстанови баланс жизни и смерти. Только так ты сможешь заслужить прощение и вернуться домой. Ты будешь лишен божественной силы, пока не выполнишь задание и не докажешь верность пантеону.

Глядя в грозовое небо и слушая жестокие фразы богини, Харон становился все более мрачным и решительным. Его суровое лицо заставило Акена вздрогнуть и приподнять брови.

- Приступая к предназначенному делу, начни с одного священного места. Некий смертный осмелился взывать к высшим духам и был услышан, но что-то вмешалось. Разберись с этим, и да пребудут с тобой сила и мужество.

***

Поздней ночью, когда старинные колонны Акрополя замерли в неподвижности, внезапно родился первый робкий плеск дождя. Воздух наполнился еле слышным шелестом капель, медленно набухавших в ночном небе Афин. Луна высоко плыла над горизонтом, серебря бледным свечением древние камни и мраморные статуи.

Сначала одиночные брызги тихо падали на старые плиты, лениво растекаясь кругами по камню. Затем хлестнули чуть сильнее, и вскоре весь Акрополь оказался окутанным тонкой паутиной ливня. Капли скатывались с древних колонн, собираясь в маленькие ручьи, стекающие к подножию храма.

Шум усиливался. Отражённый от куполов и крыш, он был подобен древним гимнам, веками звучавшим на площади. Воздух наполнился влажным запахом античности и ощущением древней магии, заключённой в стенах святилища. Ливень становился всё интенсивнее, скрывая холм Акрополя густым туманом влаги. Под покровом дождя ночь стала глубже, ярче выделялись контуры построек, резче очерчивались рельефы памятников.

Дождь все нарастал, изливаясь из темных туч обильным потоком, сбивающим пыль и омывающим кровь с трупов у входа в Эрехтейон.

Возле ступеней святилища неподвижно лежало несколько тел мужчин, одетых в темные брюки, рубашки с эмблемой охраны и бейджами с именем сотрудника. Работники службы безопасности были оснащены рациями и огнестрельным оружием, резиновыми дубинками и электрошокерами, бронежилетами и шлемами. Но как бы ни были надежны их средства защиты, они не уберегли мобильную группу – все ее члены погибли.

Подойдя ближе, Харон опустился на корточки перед одним из мертвых и осмотрел глубокие, хаотичные раны, характерные для когтей огромного животного. В открытых глазах трупа застыл нечеловеческий ужас.

- Мы почти у цели, - сообщил юноша божественному напарнику.

Тот ничего не ответил – только поджал губы. Его взгляд наполнился печалью и искренним состраданием при виде зверски убитого смертного.

Оба бога уже до нитки промокли от дождя – путь в это место оказался не близким. Поднявшись на ноги, Харон обернулся и поглядел на атакованный стрелами ливня древний храм.

- Вот то самое место, где проходила служба, - указал он туда пальцем. - Но где же служитель?

В ответ послышался хрип и тихие стоны, а также чуть слышный испуганный голос. Харон встрепенулся, словно ищейка, почуявшая запах искомого, и устремился на звук голосов. Не дожидаясь от него команды, Акен тотчас последовал за ним.

Углубившись внутрь сводов полуразрушенной молебной твердыни, Посланники смерти заметили мерцающий, еле теплящийся свет одинокой свечи. Приблизившись, они увидели странную и печальную картину: совсем еще незрелый отрок, лет четырнадцати, удерживал на руках дряхлого старца, истекающего кровью. Одежда почтенного мужа была испорчена, но это не скрыло от взгляда тот факт, что облачение сие носило сакральный характер служителя древнего культа. Это и был нужный священник. Но он умирал.

Кучерявый юноша - помощник поднял большие испуганные глаза на необычных пришельцев.

- Кто ты? – спросил Харон на аттическом диалекте, хранителе богатства лексики и четкости грамматической структуры, ставшим основой классического литературного греческого языка.

Афинянин Айкат понял его без труда, но это не убавило страха в его глазах. Неожиданно, дрожащей рукой парень выставил перед собой меч.

Оружие было обагрено кровью и являлось образцом кузнечного искусства особых древних оружейников, работавших исключительно с духами зла за большую плату. Длинный черный эфес имел наконечник в виде черепа и весь был исполнен узором из костей, который изящно и филигранно завершался на лезвии клинка, хорошо заточенного и устрашающе блестевшего в мистическом мерцании свечки.

Харон мгновенно признал этот знаменитый ксифос и почувствовал горькое разочарование — увы, слишком поздно. Жестокий враг успел насладиться кровавой расправой.

- Есть ли еще пострадавшие? – быстро спросил он.

- Нет, - покачал головой юноша, не сводя глаз с ясно-синих очей прекрасного незнакомца. – Только я и мой наставник.

Меч врага дрожал в его руке, но не опускался. Харон снова перевел взгляд на смертельно раненого. Действовать требовалось решительно – старик был все ближе к одинокой ладье на туманной реке смерти. Одним движением Харон мог смять глупого мальца, чтобы расчистить себе путь к оракулу, но был намерен уладить все мирно.

Он грозно посмотрел на юношу и яростно изрек:

- Я бог смерти Харон.

Услышав это, парень охнул и задрожал всем телом, выронив меч - испугался, что неземной гость пришел по его жизнь.

- Отойди и дай мне приблизиться, - приказал теос. В его руке угрожающе блеснула мохайра. - Или лишен будешь головы!

В пареньке тут же поубавилось спеси, и он осторожно отстранился от раненого деда. Не теряя ни секунды, Харон склонился к старику. Почувствовав на себе прикосновение незнакомых крепких рук, Иероним вздрогнул. Собрался с силами и чуть повернул лицо с закрытыми глазами.

- Наш мир в опасности, - с трудом проговорил он, не размыкая век, - кто-то должен помочь людям, иначе произойдет непоправимое.

Юноши-боги с удивлением переглянулись.

- Мы пришли сюда, чтобы служить великим богам и испросить у них знамений! – воскликнул Айкат, привлекая их внимание. – Но покинуть храм не успели: на нас набросился кошмарный зверь! Огромный и очень сильный. И с ним было еще одно необычное существо. Рогатое и покрытое шерстью. Сверху вроде человек, а внизу словно черт!

- Сатир или фавн, - задумчиво произнес Харон.

Брови Айката нахмурились, после чего он спросил:

- Вы как-то связаны с…?

Мальчишка не договорил.

Вскрикнув, он упал наземь. Из его спины торчал обагренный кровью клинок.

Боги обернулись и увидели описанное им чудовище. Оно было точь-в-точь, как то, с которым они сражались совсем недавно, но вполовину меньше.

Монстр замер, скалясь с опасным тихим рыком, и вперился взглядом в глаза Харона, сжимавшего в руках старца-оракула. Угли звериных глаз вспыхнули яростью. С оглушительным ревом чудовище бросилось на бога. Юноша выставил мохайру.

Выродок был уже совсем рядом, как сбоку на него налетел египетский хопеш.

Адская тварь взвыла от боли, и бог-египтянин добил зверя, исполосовав его серией быстрых атак. Жуткое создание повалилось на землю.

- Я вижу маленькие дырки, из которых бежала кровь. Он был ранен, поэтому я так быстро победил, - уверенно заявил Акен, ощупав содрогающееся в болезненных спазмах тело зверя. – Думаю, эти отметины – результат бойни со стражниками снаружи. Их небольшое, железное вооружение как раз подходит для этого.

Воздух прорезал слабый, едва различимый, надрывный стон. Акен резко повернулся и увидел помощника оракула, лежащего на земле. Парень был ещё жив, но корчился в мучительных судорогах предсмертной агонии. Божество Египта подлетело к нему, словно тень. Опустившись на колени, Страж ночи бережно, почти трепетно поднял на руки беспомощное тело. Внимательно посмотрел в искажённое страданиями молодое, почти детское лицо. Глаза Айката остекленели, рот судорожно открывался и закрывался, выплевывая кровавую пену. Вид несчастного вызвал острое чувство горького сожаления и глубокого сострадания, заставляя сердце сжиматься от невозможности облегчить его муки.

Акен поднял исполненные боли глаза на Харона и увидел ответную скорбь. Ресницы рыжего бога дрогнули особым образом, после чего египтянин снова взглянул на умирающего в муках прислужника.

Ласковым, мягким движением он увлек слипшуюся кровавую прядь подальше ото лба отрока и поднял наверх взор. Почудилось дуновение ветра, всколыхнувшее пламя свечки, после чего бездонный взгляд черных глаз снова устремился к умирающему. Губы тронула легкая улыбка.

- Вокруг кружат призраки душ ваших предков, - сообщил юноше бог земли фараонов, уверенный, что тот его слышит. - Они ждут тебя и примут в свои объятья. Твои ка и ба скоро сольются в пламенный ах, и тебе откроются великолепные тростниковые поля Иолу.

Послышался глухой, страдальческий хрип — старец Иероним понял сердцем, что хрупкая нить жизни мальчика вот-вот прервётся окончательно. Айкат нашел в себе остатки сил, чтобы вымученно улыбнуться, глядя в глаза поддерживавшему его голову божеству. Как вспышка молнии, над ним мелькнул тонкий египетский кинжал с инкрустированным золотом эфесом... Спустя секунду голова юноши безвольно отклонилась назад, а из горла вырвался прощальный короткий вздох, и больше ни звука. Только тихое шевеление конечностей напомнило о последней конвульсии умирающего тела, после чего оно замерло в абсолютной неподвижности.

Повисла минутная тишина, прерываемая лишь шумом дождя и редким отдаленным раскатом, после чего Харон строго велел:

- Осмотрим все.

- Он здесь! – с трудом вымолвил старый оракул, после чего издал жалостливый всхлип.

Все его тело содрогалось от скорби по ушедшему в иной мир внуку.

- Этот рогатый демон, он все еще здесь.

- Идем! – сурово глянул на своего товарища греческий бог.

- Подожди! – старческая сморщенная рука судорожно вцепилась в его лицо иссохшими пальцами, хватаясь за рыжие влажные завитки и ощупывая гладкие, нежные скулы.

Харон внимательно посмотрел на Иеронима. Несколько мгновений тот молчал, взволнованно трогая его лицо, будто принимая награду за многолетний тяжелый труд службы.

- Сто поколений оракулов ждали ответа богов в надежде узреть чудо, - вымолвил он. – Начиная от тех праотцов, которые видели лица богов и даже делили с ними скорби и радости. И заканчивая мною, последним из рода хранителей связи с высшими силами. Никто, никто из моих предков за все время не удостоился чести хоть одного знамения, и только я, старый Иероним, который не ждал от неба подарков, но служил своей вере исправно всю жизнь, смог прикоснуться к загадочной тайне. И как же мне жаль, что я не могу узреть лицо бога…

Старец открыл невидящие белесые глаза. Харон помолчал, позволяя ему прочувствовать горе, после чего тот продолжил:

- О великий Хранитель теней, позаботься о нем.

Старик всхлипнул еще раз, после чего звуки его речи укрылись хриплым шепотом:

- Во имя всего нашего рода. От него не осталось больше никого.

- Твой внук удостоится Эола, оракул, - мягко ответил Харон, чуть сдвинув брови, - закрывай глаза и отправляйся в ладью вместе с ним. Я направлю вас в Летополис.

- Мой милостивый господин, ты должен узнать еще кое-что, - на последнем издыхании промолвил старец. – Грядут великие потрясения. Я ясно видел их своими глазами, когда иной мир открылся мне, убогому. И там все было в огне, страдали и взрослые и младенцы, мужчины и женщины, солдаты и мирные. Но это можно предотвратить. Надо лишь найти кое-кого.

- Кого? Смертного?

- Да. Видение явило мне, что этот смертный – ключ к разгадке всех тайн и способ предотвращения катастрофы. Найди его, Харон. Это последний потомок древнего рода от союза богов и царей.

- Где мне искать этого мужчину?

- Это… не мужчина. Это юная девушка.