Цитаты из книг автора «Ирина Млодик»

Зачастую они действительно не могут переживать настоящий момент, потому что вся защита от тревоги построена таким образом, чтобы не быть в настоящем. В нем еще не случилось ничего плохого, и потому оно совершенно не значимо. Задача тревожного человека – быть в воображаемом катастрофичном будущем, предвидеть и предотвращать.

Люди с высоким уровнем тревоги часто не осознают, что они сами – источники жизни, протекающей сквозь них. Вечно беспокоясь, они не живут, а как будто едут в трамвае: от одной остановки до другой, от одной решенной задачи до другой.

Они предпочитают быстрее вырасти, потому что так у них будет больше возможностей влиять на ситуацию. Но к взрослому возрасту они подходят не полными сил, а уже заранее уставшими и нередко с букетом болезней.

Ребенок не может отказаться от контрольной или экзамена, не может не выйти на сцену, не может не ходить в школу. На очень тревожных детей больно смотреть: они настолько напряжены или расторможены, что хочется просто обнять такого ребенка и держать до тех пор, пока его тело не расслабится в кольце спокойных взрослых рук. Дети спасаются через разнообразные психосоматические симптомы и болезни. Но

Поэтому им становится реально легче, когда несчастья, которые они прогнозировали, все же происходят. Ведь это означает, во-первых, что они правы, а это всегда приятно, и во-вторых, что все под контролем, предупрежден – значит вооружен.

Вам отдали символическую функцию «вперед смотрящего», готового заметить и возвестить о появлении возможной беды. А им, в случае чего, достанется небольшой, но приятный куш – среди наступающего мрака сказать: «А я же говорила!..»

Полагаю, все это потому, что когда бабушка тревожится, а вы нет, то вы не подтверждаете ее жуткую и опасную реальность. Но это означает, что вы безумны и опасно беспечны, к тому же оставляете ее один на один с этим опасным миром. От этих мыслей ее тревога еще больше вырастает (хотя, кажется, куда уж больше!). А вот если вы сами начнете бегать по потолку, воображая ужасы, живо и достоверно описанные старшим поколением, то для вашей бабушки это будет означать, что она уже не одна, и вы вместе, плечом к плечу будете сражаться с этим страшным миром, в котором может произойти все что угодно (но путем всяческих предварительных беспокойств, волнений, ограничений, запретов и дверных запоров все эти ужасы можно предотвратить!).

ваша мама или бабушка за те десять минут, пока вы не поднимали трубку, сочинят сто версий вашей самой страшной и неминуемой гибели, и к тому времени, когда вы снова выйдете на связь, у них будет гипертонический криз, и теперь уже вам придется вызывать им скорую помощь. Причем часто бывает, что для того, чтобы не тревожиться, можно сделать пару несложных действий, проверить свои страшные фантазии и успокоиться. Но тревога почему-то хочет, чтобы ей собрали обширную дань из самых катастрофических фантазий и последствий высокого давления.

При нормальной сепарации человек уходит с благодарностью за то, что ему дали родители, партнерство, организация или страна, и уносит в свою новую жизнь то, что он от них получил, приумножая полученное. Его успехи готовы обсуждать, им радуются и гордятся, в него верят, ему готовы помочь и посочувствовать, если в этом будет необходимость. Сепарация в этом случае не подразумевает обрыв связи. Эта связь просто превращается во взаимодействие между взрослыми и более отдельными людьми, каждый из которых строит свою жизнь так, как считает нужным.

Когда мы видим, что клиент хочет, но не может сделать шаг в свою новую жизнь, мы можем вместе с ним поизучать его прежний опыт сепарации и ответить на вопросы: – Как проходила его сепарация? – С каким посылом родители отправляли его в новую жизнь? – Как они вообще замечали и комментировали его взросление? – Как происходил его уход из родительского дома? Что ему способствовало, чем он сопровождался? – Как родители отражали его первые шаги и успехи в