на это однозначной и иногда весьма разрушительной для отношений яростью. Сила ее говорит об огромном страхе, объяснимым, если осознать, что сейчас «пограничник» переживает не просто чейто отказ по каким-то причинам, а атаку на свою реальность, которая состоит в том, что именно ему в этих обстоятельствах отказывать никак нельзя. Потому что для него жизненно важно то, о чем он просит, даже если на чей-то взгляд это сущие мелочи, вообще не имеющие отношения к выживанию
условно «здоровый» человек может «переварить» отказ другого, принять его, потому что его психика может признать две одновременно существующих субъективных реальности: свое желание и невозможность его удовлетворить с помощью именно этого человека (по каким-то его причинам), то «пограничник» часто реагирует
отсутствие доступа в любой момент, когда ему что-то нужно. Поэтому наличие границ у других людей, особенно когда они ими пользуются для отказа, вызывает у «пограничников» сильный аффект, часто ярость, поскольку в этот момент он сталкивается с серьезной для себя угрозой – непредсказуемым, не подчиняющимся, неподконтрольным Другим
взрослый, с одной стороны, будет очень щепетилен в отношении своих и чужих границ, потому что помнит, как это неприятно и страшно, когда их нарушают, к тому же ему так не хочется идентифицироваться со знакомыми с детства нарушителями, с другой, сам того не замечая, будет нарушать их по отношению как к себе самому, так и к другим людям.
Иногда, как я уже писала, в силу «слиятельной» позиции и желания контроля, «пограничник» волей-неволей выстраивает «безграничный» способ существования со своими близкими
Психологические границы – некая символическая данность, отличающая «я» от «не я», свое от чужого, – очень чувствительное для «пограничника» место. Если «пограничник» рос в семье, стране, культуре, где его границы нарушались, и это имело неприятные или даже разрушительные последствия, то естественно, что во взрослом возрасте будут двоякие, сложные и очень своеобразные отношения с границами