Цитаты из книг автора «Ирина Млодик»

Взрослый – это тот, кто сам творит свою жизнь, тот, кто живет аутентично, то есть со

Некоторые люди, получив в определенный момент своей жизни психологическую травму, остаются в том психологическом возрасте, в котором эта травма была получена, либо возвращаются в этот возраст в те моменты, когда происходит нечто похожее на ту детскую психологическую травму.

Чувства, которые мы можем перерабатывать, – плакать, когда переживаем горе, кричать и ругаться от злости, прыгать или смеяться от радости, вздыхать от расстройства, суетиться из-за тревоги, – будучи осознанными и прожитыми, оставляют в нас ощущение жизни. Но непрожитые чувства, точнее, не проживаемые и не осознаваемые, непременно будут стремиться быть проявленными через сигналы тела. Наши телесные симптомы – это способ тела рассказать нам о том, что в нас происходит, если уж мы перестали слушать самих себя иным способом. Чувства можно пережить и переработать, даже самые интенсивные, если у вас есть опыт, способность и разрешение переживать их. К тому же для переработки чувств, как правило, нужен еще и Другой, с которым можно будет разделить свои переживания. Не поместить их в Другого, не слить в чьи-то участливые уши, а именно пережить вместе. Пережить вместе – значит убедиться, что вас слышат, понимают, разделяют ваши чувства, дают вам время для того, чтобы быть в них, находясь при этом рядом с кем-то. Своим качественным присутствием другой человек дает возможность вашей психике пройти все естественные этапы работы чувств, поддерживая вас своим наличием и готовностью принимать вас в том состоянии, в котором вы находитесь.

Диссоциативность – то есть способность отрезать чувства, переживания, желания, ощущения, способность уйти с головой в какую-то деятельность, в чью-то жизнь, чьи-то проблемы – это тоже замечательный способ не включаться в свою жизнь, не ощущать ее себе принадлежащей. Не быть включенным, не ощущать, что жизнь протекает через тебя, а не мимо.

Страх, постоянное ощущение угрозы получения нового унижения. Мазохист часто считает, что другие стремятся его поработить или даже проявить насилие по отношению к нему. Чтобы хотя бы немного снизить угрозу внешнего насилия, мазохист переходит к насилию внутреннему. «Перебьешься, потерпишь, не важно, постарайся, еще не время отдыхать, если ты это можешь сделать – значит, не отказывай другим, а не можешь – научись или постарайся», и еще много-много всяких «должна» и «давай» – частый диалог мазохистки с самой собой.

страдания возвышают. Собственная лишенность делает нас ценнее в чьих-то глазах, и это непременно кто-то оценит. Мазохист считает, что он не агрессивен и никому зла не желает, хотя его манипулятивная злость калечит сильнее, чем явно предъявленная. Он полагает, что раз он служит другим, а не себе, то он хороший и нужный и его никогда не покинут. Что тот, ради которого он кладет свою жизнь на плаху, будет от этого счастлив. Что он – добрый и праведный человек, образец для подражания, потому что ничего не требует для себя и никогда не злится. Что если сейчас он живет в нужде и лишениях, то потом он каким-то волшебным образом станет богатым. Что однажды кто-то все же придет и воздаст по заслугам и свершится великая справедливость, как в русских сказках: злых или жадных героев настигнет возмездие, а щедрые или неимущие будут вознаграждены. Иллюзии в мазохисте умирают последними. Они гораздо более живучи, чем сами мазохисты, чье тело часто быстро разрушается от незамеченности, истощающего использования и саморазрушающего отношения. В мифах и сказках иллюзии о воздаянии за страдания живут века. Ведь когда-то они, возможно, и были выдуманы для того, чтобы хоть как-то поддержать тех, кто вынужден был терпеть лишения.

Они, безусловно, вправе выбирать прежний знакомый с детства способ жить, страдая. Просто важно понимать, что если они выбирают путь отказа от себя и служения другому, то нет в этом никакого подвига, ими движет не «святость», а лишь детская травматическая модель, привычка и страх перемен.

для их удовлетворения. Именно поэтому мазохисту так важно получать все, что ему нужно, не возвещая об этом и не запрашивая напрямую. Важно, чтобы «сами догадались», чтобы помощь была вручена ему почти насильственно.

4. Отказ от себя и упоенное служение другим У мазохиста, как и у всех людей, есть свои потребности, без удовлетворения которых он просто не выживет (люди с довлеющей мазохистической составляющей, как мы знаем, и не живут долго). Но поскольку признание наличия собственных нужд и желаний в детстве вызывало бурю негативных реакций у его родителей, ему пришлось искать обходные пути

3. Провокация чужой агрессии Мазохистка (а чаще всего это именно женщина), будучи воспитана садистическим родителем, даже вырастая, бессознательно (или осознанно) стремится к тому, чтобы воссоздать подобную модель в любых близких отношениях. Поэтому она либо выбирает мужчин, склонных к проявлениям садизма, либо возбуждает в мужчине, с которым живет, садистическую часть. Ее жертвенная позиция провоцирует агрессию у рядом живущих, потому что: – Она не проявляет свою агрессию прямо, скорее вбрасывает ее в поле семьи в виде недовольства, молчаливых обид, висящего напряжения, игнорирования, тихого страдания с укором. Уставая от этого поля агрессии, кто-то в семье взрывается гневом и обрушивает на мазохистку всю силу своей ярости. Сделавшийся неожиданно для самого себя садистом близкий человек в этот момент испытывает сильную вину за свой агрессивный выпад, а мазохист вместе с болью – чувство морального превосходства.