– Ты следователь, тебе по должности не полагается быть пугливой, – отмахнулся Ярослав. – Лучше скажи спасибо, что я с сайта не ушел.

– Спасибо, – буркнула Вера. – Только за что?

– Сейчас на сайт в продажу выкинули двухместный номер. Наверное, кто-то отказался и санаторские выкинули. С третьего января. Бронировать?

– Конечно! – уверенно сказала Вера.

– Только цена нехилая. У них вообще цены нехилые. А прайс на лечебные процедуры – это отдельно. И этот Ланкур – самый дорогой. Но лечебные процедуры оплачиваются на месте, в соответствии с медицинскими назначениями.

Вера глянула на цены. Да, весьма приличные (Добрецов предупреждал и даже помощь предлагал), но все же не заоблачные. Следователь Грознова прикинула, что ей это вполне по карману.

– Бронируй, – повторила она.

Ярослав пощелкал мышкой и предупредил:

– Только выкупить нужно в течение часа, иначе бронь снимут.

– Оплатим сейчас. – Вера подумала: этот совершенно неожиданно освободившийся номер, причем двухместный, причем на период, который и советовала Лариса Семеновна Лунькова, – явно хороший знак. Значит, все будет отлично.

Она позвонила Добрецову. Выслушав информацию, Олег Павлович сказал, что тут, конечно, повезло, но, если бы не повезло, он все равно бы нашел вариант. В конце концов, он начальник РОВД, то есть не последний человек в районе.

* * *

Добрецов позвонил днем 29 декабря.

– Вера Ивановна, вы случайно не смотрели сводку за последние сутки?

«Случайно» сводки происшествий Вера не смотрела (на то имелись другие люди), ими она интересовалась исключительно в связи с конкретными обстоятельствами. А что касается последних суток, то тут следователь Грознова вообще расслабилась. Сегодня был предпоследний день ее работы, завтра ожидался предпраздничный корпоратив, а потом Новый год и – отпуск: две недели санаторного отдыха.

– Нет, не смотрела. А что? – спросила она.

В трубке послышался тяжкий вздох.

– Позавчера вечером была убита девушка, проживающая в санатории.

– В том, куда я собираюсь с сыном? – насторожилась Вера.

– Именно. Но убили ее не в санатории, а в районной библиотеке. Вчера утром обнаружили тело.

– Печально… – произнесла следователь Грознова, для которой мертвое тело всегда было печальным, однако же совершенно рядовым событием.

– Для меня лично это вообще ужасно, – мрачно сообщил Добрецов.

– Да?.. – Вера вновь насторожилась.

– Дело в том, что этой библиотекой руководит моя родная сестра Галя. У нее тоже фамилия Добрецова. Галя проводила 27-го поэтический вечер, на котором была та самая девушка, Агата Чернецкая, двадцати шести лет. Все гости досидели до конца, а Чернецкая ушла немного раньше. Никто особо на это внимания не обратил. После окончания вечера Галя проводила гостей и закрыла библиотеку. То есть она оставалась в библиотеке последней. А на следующее утро, то есть вчера, пришла на работу первой, в половине десятого утра, и обнаружила девушку на втором этаже, в дальнем отсеке, задушенной. Медэкспертиза показала, что Чернецкая пролежала мертвой часов двенадцать.

– Действительно ужасно, – искренне согласилась Вера, имея в виду прежде всего сестру полковника. – А кто ведет дело?

– Вот это-то самое отвратительное. – Добрецов издал вздох, сильно похожий на рычание. – Замначальника нашего межрайонного следственного отдела подполковник Павлинов Вадим Борисович.

– Павлинов?.. Я о таком не слышала… – озадачилась следователь Грознова, которая в той или иной мере была в курсе хотя бы фамилий коллег.

– Он у нас только три недели. Переведен из Нижнего Новгорода, из регионального управления. Такой лощеный красавчик лет под сорок и совершенно неприкрытый карьерист. Я навел о нем справки, вроде как он подполковника получил и со дня на день ждал перевода в Москву, но его вдруг в спешном порядке отправили сюда, и даже не в город, а в нашу деревню. Представляете, какой кульбит?

Вера представила: из регионального управления человека отправляют не в Москву, а в Кураевск, пусть даже и на должность замначальника отдела… Похоже на ссылку. А ссыльный наверняка чувствует себя обиженным… А обиженный следователь – это скверно… И фамилия такая… впрочем, фамилия тут совершенно ни при чем.

– Этот Павлинов в оперативно-следственную группу не включил никого из моего РОВД, оперов из города запросил, дескать, главная подозреваемая у него – моя сестра. И он явно хочет сделать из этого громкое и выгодное для себя дело. Понимаете, у него единственный кандидат на убийцу – моя Галя! А она, уверяю вас, Вера Ивановна, ну никак убить девушку не могла. Гале пятьдесят лет! Она всю жизнь в библиотеке! Она эту девушку отродясь не знала, первый раз увидела на вечере. Девушка-то из города. Какой мотив-то? А Павлинов в Галю вцепился. Дескать, мотив, может, и непонятен, по крайней мере пока, а возможности – налицо. Все участники вечера были друг у друга на глазах, и только у Гали нет свидетелей. Она последняя уходила, сама закрывала двери, а после никто не пытался проникнуть в библиотеку. И убили Чернецкую примерно в то время, когда Галя могла находиться в библиотеке.

Вера не знала сестру Добрецова и даже никогда о ней не слышала. Но она уже достаточно хорошо знала самого Олега Павловича, чтобы проникнуться его озабоченностью. И потому спросила:

– Чем я могу помочь?

– Ну-у… вы же в хороших отношениях со своим начальником полковником Мирошниченко… – Прозвучало это не столько вопросительно, сколько утвердительно.

– В хороших, – не стала скрывать очевидное Вера.

– Так может, попросите, чтобы он это дело к себе забрал и вам передал? Ну, на основании того, что подозревается не абы кто, а сестра начальника РОВД. Я, конечно, понимаю, у вас отпуск и все такое… – поспешно проговорил Добрецов. – Но вы же все равно к нам собираетесь, можно не в отпуск, а в командировку, а за сыном вашим мы здесь присмотрим, он все лечение пройдет, без заботы не останется…

– Вы хотите, чтобы я доказала невиновность вашей сестры? – прямо спросила Вера.

– Я хочу, чтобы вы расследовали это дело без предвзятости. Я вам доверяю, – твердо ответил Добрецов.

– Я попробую, – пообещала Вера. – Но сами понимаете, решение Мирошниченко я гарантировать не могу.

С Евгением Владимировичем Мирошниченко у Веры действительно были хорошие отношения. Когда-то он был наставником молодого следователя Грозновой, потом уехал на Север, а затем вернулся уже полковником, став непосредственным начальником – возглавил Первый отдел, который занимался преступлениями против личности и общественной безопасности. С глазу на глаз они называли друг друга на «ты», просто по имени, и в общении не слишком церемонились.

– Категорически нет! – отрезал Мирошниченко, выслушав Верину просьбу передать ей расследование в Кураевске.

– Почему? – удивилась этой категоричности Вера.

Евгений Владимирович откинулся на спинку своего офисного кресла и вроде как расслабился.

– Вообще-то я ничего объяснять не обязан, но тебе, так и быть, объясню, – сказал он после некоторой паузы. – Этот Павлинов был старшим следователем в региональном управлении, действительно ждал перевода из Нижнего Новгорода в Москву, но его резко отправили сюда, причем в Кураевск. Вот только за какие прегрешения – вопрос. Следователем Павлинов был очень хорошим, по служебной линии за ним никаких прегрешений не числится, даже мелких. Да, в Москве у него есть протекция, но Павлинов заработал ее не вальсами на паркете, а вполне конкретными делами. В общем, профессионально заслужил.

– Тогда за что его сослали?

– Думаю, за красоту. В буквальном смысле, – хмыкнул Евгений Владимирович. – Ты его не видела, а я, естественно, знаком. Так вот он – красавец-мужчина, на молодого Алена Делона похож, и причем разведенный, то есть полностью свободный для женского внимания, которого наверняка море разливанное. И я вот думаю, здесь женский след как раз и просматривается. Поскольку причина его ссылки хранится в страшной тайне, то, подозреваю, связано это с какой-то очень серьезной дамочкой. Или с ее очень серьезным мужем. Или с папой… В любом случае с кем-то, из-за кого Павлинова решили срочно отправить в изгнание, по сути, спрятать. И это несмотря на московскую протекцию.

– Ну а при чем здесь девушка, убитая в библиотеке?

– Она, разумеется, ни при чем. При чем другое. Павлинов, конечно, временщик, и это даже особо не скрывает. Но временщики чаще всего делятся на две категории. Для одних – лишь бы день просидеть да ночь пролежать. Они не станут ни особо активничать, ни тем более нарываться. Они будут четко ходить по проложенным дорожкам, чтобы и не оступиться, и на корягу не напороться. Ну то есть чтобы к ним не было претензий, но чтобы и не напрягаться особо и уж точно ничем не рисковать. Другая категория – это временщики, которые будут из мундира выскакивать, доказывая, что они самые жгучие перцы, самые крутые яйца и самые высокие Эвересты. Чтобы кому надо продемонстрировать: такого спеца негоже на задворках держать, а надо поскорее двигать вперед и вверх. Так вот Павлинов из второй категории. И этого тоже особо не скрывает. За три недели, что Павлинов в Кураевске, там ничего особенного не случилось, и вдруг – такое дело. Он, конечно, ухватился. А я теперь должен у него это дело забрать? И на каком основании?

– На основании того, что здесь косвенно, конечно, но задействован начальник РОВД.

– Да неужели? – с откровенным сарказмом спросил Мирошниченко. – Ты полагаешь, Павлинов не узнает, что в начале октября именно ты расследовала убийство в Кураевске и тебе в этом усиленно помогал Добрецов? И вот теперь, извольте пожалуйста, дело, пусть косвенно, но связанное с Добрецовым, забирают у беспристрастного следователя и передают именно тебе. Исключительно правильное решение! Да после такого поворота Павлинов как пить дать напишет рапорт генералу, а то и настучит напрямую в Москву своему покровителю. И это будет исключительно здорово! Особенно с учетом приезда в феврале московской комиссии.

– Ты прав, – согласилась Вера и посмотрела многозначительно: – Но я все равно еду в Кураевск, и любой подтвердит, что путевку я купила задолго до убийства.

– Тебя никто не останавливает. – Мирошниченко тоже посмотрел многозначительно. – А уж чем следователь занимается в своем отпуске, никого не касается. Главное, чтобы он безобразия не безобразничал.

Вернувшись от начальника в свой кабинет, Вера сделала два звонка – судмедэксперту Юрию Дмитриевичу Лунькову и криминалисту Павлу Ильичу Гаврилину. По-хорошему, нужно было бы позвонить еще эксперту из компьютерно-технического отдела Тимуру Морковину, но он три дня назад уехал в отпуск, а потому выбыл из игры. Эти трое были теми людьми, кого Вера считала не только суперспециалистами, но и особо доверенными людьми. С ними можно было посоветоваться не просто неформально, а сугубо конфиденциально.

Начала она с Лунькова.

– А тебе зачем? – услышав просьбу сообщить результаты вскрытия тела Агаты Чернецкой, полюбопытствовал Юрий Дмитриевич.

– Для дела, – не стала финтить Вера.

– Для какого такого дела? Ты же в санаторий с сыночком отправляешься. Или что задумала? Смотри, пожалуюсь Лялечке!

Лялечкой Луньков называл свою жену Ларису Семеновну, которую обожал и немного побаивался. А коли Лялечка указала на санаторий, то так тому и быть – и нечего накануне отъезда чужими трупами интересоваться.

– Юрий Дмитриевич, дорогой! – взмолилась Вера. – Я обязательно поеду в Кураевск, не сомневайтесь! А труп тоже из Кураевска. Вернее, живой девушка была из города, а трупом стала в Кураевске. И я хочу знать, что показало вскрытие. Но я очень не хочу, чтобы о моем интересе кто-нибудь узнал.

– Ясненько, – понимающе хохотнул Луньков. – Только я вскрытие не делал. Но для тебя, Верочка, все выясню и ничего не утаю. Утаю сей интерес исключительно от других.

Перезвонил он через полчаса.

– Значит, слушай, дорогуша. Девушка Агата Чернецкая, двадцати шести лет от роду. Так в документах написано, но с точки зрения медэкспертизы возразить нечего. В крови не обнаружены ни алкоголь, ни запрещенные препараты, ни лекарства. Впрочем, зачем бы ей понадобились лекарства, когда девушка была исключительно здоровой? Правда, если при росте метр шестьдесят пять девушка весит пятьдесят килограммов, то я не считаю это полностью нормальным.

Вера усмехнулась. Толстенький Юрий Дмитриевич, привыкший к вкусностям своей пухленькой Лялечки (не только отличного травматолога, но и превосходной кулинарки), воспринимал худобу как аномалию.

– Стройная женщина – это модно, – заметила Вера.

– Зато подобных женщин гораздо легче отправить на тот свет, – парировал Луньков. – Никакой особой силы не надо. И в данном случае, похоже, никакой особой силы и не потребовалось. Девушка умерла от механической асфиксии. На ее тоненькую шейку сзади накинули скрученный шарф, причем ее же собственный, и опять-таки скрутили концы сзади. Девушку Агату и привезли к нам с этим шарфом на шее.

– Может, шарф – инсценировка? – предположила Вера.

– Ни в коем случае! Странгуляционная полоса соответствует полностью.

– Но все же зимний шарф… наверняка вязаный… мягкий…

– Но это совсем не тот шарф, который на спицах из толстой пушистой шерсти связан. – У самого Лунькова именно такой и был, травматологом, кулинаркой да еще и рукодельницей Лялечкой связанный. – Шарф, конечно, мягкий, но плотный, смею предположить, кашемировый, но это ты лучше у Паши Гаврилина спроси. Если этот шарф скрутить, вполне можно худенькую шейку перетянуть. Особенно если все тельце лежит на полу личиком вниз.

– То есть Чернецкая лежала на полу, когда ее душили?

– Именно так. И никаких следов сопротивления.

– Странно…

– Ничего странного! – заверил Луньков. – Девушка явно была без сознания. Ее предварительно ударили электрошокером в шею, а это очень опасное место. К тому же много ли надо такому задохлику? Удар нанесли сзади, справа, так что преступник был правшой, причем, судя по следам, либо очень высокого роста, в районе метра девяносто, либо девушка в тот момент не стояла прямо, а нагнулась.

– И больше никаких следов на теле?

– Ничего представляющего интерес.

– А какое время смерти?

– Между половиной девятого и половиной десятого вечера.

– Спасибо, Юрий Дмитриевич, – поблагодарила Вера. – Если узнаете новенькое, дайте знать.

– Всенепременно и на ушко, – пообещал Луньков.

Паша Гаврилин на просьбу поделиться информацией криминалистов отреагировал вопросом:

– А тебе зачем, там вроде межрайонщики работают?

– Ну да, – не стала отрицать очевидное Вера. – Но мне нужно. Причем сугубо между нами.

– Понял, – не стал допытываться Гаврилин. – Только не я проводил экспертизы. Но я разузнаю.

Объявился он через час.

– Значит, так. Я раздобыл копии экспертизы и фотографии с места преступления.

– Можешь мне переслать? – обрадовалась Вера.

– С ума сошла? – фыркнул Паша. – Чтобы, как говорит наш совместный друг Морковин, оставить хвосты нашего тайного любопытства?

– Ну да, – вздохнула Вера. – Я об этом не подумала…

– Просто тебе еще не приходилось тайно добывать экспертизу, – успокоил криминалист. – Я тебе просто в конце дня занесу копии. Ножками занесу и ручками передам. Так надежнее.

– Спасибо, Паша! – с чувством произнесла Вера и спросила: – А на словах можешь хоть что-то рассказать?

Она нисколько не сомневалась: Гаврилин непременно сам все предварительно прочитал и посмотрел. Хотя бы по диагонали.

– Лунькова ты наверняка уже успела попытать, – Паша тоже не усомнился. – А значит, в курсе, что девушку сначала ткнули шокером, а потом задушили шарфом. Шарф из плотного кашемира, скрученный, на нем только эпителий жертвы. А вот с другими следами сплошная печалька. Следов полно, библиотека – место-то публичное, но ничего интересного. В том числе на дверях и замках. Замки довольно новые, и открывали их родными ключами, никаких дубликатов и тем более отмычек. Из свежих следов рядом с Чернецкой – только следы самой жертвы. Прежде всего на зимней куртке, она кожаная, и на сумочке, она тоже кожаная, рядом на полу валялась. Но многие отпечатки затерты. И это о чем говорит? Правильно, – не стал дожидаться ответа Гаврилин, – о том, что все это трогал преступник. Но в перчатках, не дурак, причем, скорее всего, перчатки кожаные, никаких следов резины или латекса не обнаружено. Затертости есть и в самой сумке, у внутреннего отделения, и на кошельке, как внешне, так и изнутри, на кожаной ленте внутреннего кармана куртки и даже на пуговице, на которую джинсы застегиваются. Там пуговица гладкая, металлическая, девушка не могла бы надеть джинсы, не оставив следов на пуговице, а их там нет.

– Похоже, преступник жертву тщательно обыскивал.

– В том числе, судя по всему, интересовался ее нижним бельем. Причем для удобства он девушку переворачивал на спину, на куртке обнаружены частички с пола, а потом снова вернул тело в исходное положение. Но убили ее там, где нашли, следов волочения нет.

– С одной стороны, выглядит так, будто преступник что-то ценное искал, а с другой… Чем можно разжиться у девушки, которая пришла в библиотеку? Ну хотя бы в банк она заявилась…

– Вряд ли охотился за ценностями. В кошельке чуть больше тысячи разными купюрами не тронуто. А в ушах у Чернецкой были сережки с небольшими, но бриллиантами, так вот они тоже на месте. И сейфа у нее в номере не было, сейф в санатории отдельно заказывают.

– А телефон?

– Телефон как раз пропал. Но это-то расхожая ситуация. Зато сильно странная – обувь.

– В каком смысле? – не поняла Вера.

– На девушке на было обуви. Она лежала в носках. И нигде, ни в библиотеке, ни в окрестностях, обувь не нашли.

С разными пропажами сталкивалась Вера, но чтобы преступник оставил бриллиантовые сережки и украл обувь, такого никогда в практике следователя Грозновой не случалось.

Странно… До нелепости странно…