Идя в понедельник на работу, я все думала о той встрече – попеременно с мыслями о сообщении Шилова насчет возможности принять в свое ведение клинику. Он больше не заговаривал об этом, но я понимала, что разговор рано или поздно возобновится. На самом деле я считаю, что Олег достоин гораздо большего, чем должность заведующего отделением в обычной городской больнице, но мысль о том, что он станет работать в другом месте, меня смущала. В последнее время я много думала о нас – о том, не поторопилась ли выскочить замуж, едва разведясь со Славкой. Меня так воспитали: женщина должна быть либо замужем, либо одинока – третьего не дано. Сама удивляюсь, насколько старомодны мои взгляды, и лишь в последние несколько лет у меня стали понемногу открываться глаза. Не знаю, хорошо это или плохо, но я точно знаю одно: ни за что на свете мне не хотелось бы потерять Шилова. Наши тела подходят друг другу, наши губы потрясающе сочетаются, когда доходит до поцелуя, словно две половинки одного целого соединяются на несколько чудесных, великолепных, незабываемых мгновений. Наши руки, соприкасаясь, словно испускают электрические импульсы. Возможно, все это звучит патетично, но так уж я чувствую. Наверное, мне стоило выказать больше восторга, когда Олег поделился со мной своими планами. Он надеялся, что я обрадуюсь и поздравлю его, а я начала размышлять о том, что это изменит в нашей жизни. Нет, воистину я черствая женщина! Пора что-то с этим делать, иначе мы можем непоправимо отдалиться друг от друга.

Справа от входа в больницу, в предбаннике, собралась целая толпа, состоящая в основном из стариков и старушек. Они копошились, раскладывая какие-то бумажки и возбужденно переговариваясь.

– Что происходит? – поинтересовалась я у охранника.

– Да вы что, Агния Кирилловна, – диспансеризация же началась!

– А-а… Но что-то людей многовато?

– Решили объединить плановый осмотр и вакцинацию от гриппа. Вы, кстати, привились?

Я только улыбнулась и двинулась к раздевалке сквозь толпу. На дворе март, и вторая волна гриппа наступает, однако я с большим сомнением отношусь к прививкам от этой болезни. Вирус мутирует практически каждый год, поэтому вакцина устаревает быстрее, чем ее вводят пациентам. Вот уже несколько лет мне удавалось благополучно избегать вакцинации, и я все гадала, как долго продлится мое везение. Едва войдя в отделение, я столкнулась с Охлопковой.

– Зайдите ко мне, Агния Кирилловна! – бросила она на ходу, направляясь к палате интенсивной терапии. – Как освободитесь, разумеется.

Черт, не иначе, речь пойдет о прививке! Освобожусь я не скоро, а потому можно потянуть время и не торопиться: если действительно нужно, начальство само тебя отыщет. Сегодня у меня четыре операции – три подряд на гастроэнтерологии и одна с Шиловым, на ортопедии.

Перед тем как спуститься в операционную, я решила зайти к пациентке, запланированной на завтрашний день. Женщина лежала на офтальмологии, и ей предстояла операция по восстановлению хрусталика. Палата оказалась переполнена – в это время года, не знаю, по какой причине, так всегда, словно народ одновременно заболевает разными болезнями и наводняет медицинские учреждения, хотя, к примеру, поздней весной и ранней осенью места всегда есть. Задав все необходимые вопросы, я вышла и, идя по коридору, обратила внимание на немолодую женщину в белой футболке и синих тренировочных штанах, традиционно растянутых на коленках, пошитых, очевидно, еще во времена советской власти. Она разговаривала с кем-то по телефону – вернее, стояла, прижав трубку к груди. Лицо у нее было странно розовым, и она, казалось, с трудом держится на ногах. Дежурная сестра за стойкой щебетала с кем-то по мобильнику и не обращала на пациентку ни малейшего внимания.

– Вам плохо? – поинтересовалась я. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и, внезапно выронив трубку, начала оседать на пол. Я не успела ее подхватить, однако умудрилась подложить ладонь женщине под голову, так что она не стукнулась затылком о покрытый потертым линолеумом пол. Медсестра продолжала болтать, не видя и не слыша ничего вокруг, зато парочка пациенток, гулявших по коридору и заметивших происходящее, поспешили в нашу сторону. Возмущенная, я разогнулась и, выхватив трубку, прошипела:

– Вы что, ослепли, мадам?

– А что такое? – обиженно спросила она, округлившимися глазами глядя на распростертое у стойки тело.

– Это я у вас должна спросить, что такое! Это же ваша пациентка, верно?

– Ну да…

До сестрички наконец дошло, что случилось, и она, выскочив из своего «укрытия», склонилась над пациенткой. Та уже пришла в себя и пыталась подняться при помощи других пациенток, бормоча извинения.

– Ну вот, все же в порядке! – повеселела дежурная.

– Ничего не в порядке! – оборвала ее я. – У пациентки сильный жар.

– Но это же офтальмологическое отделение! – развела руками сестра.

– А что, разве здесь не больница? – огрызнулась я. – Давай-ка, ноги в руки – дуй за терапевтом!

– Извините, – пролепетала пациентка, окончательно оправившись. – Я попросила сестричку дать мне что-нибудь от гриппа – видимо, подхватила его здесь, в больнице, но она сказала, что на отделении нет таких медикаментов, и послала на первый этаж, в аптеку. У меня с собой денег нет, и я пыталась позвонить мужу, чтобы…

– Не волнуйтесь, – успокоила я ее. – Сейчас придет врач из терапии и посмотрит вас. Как вас зовут?

– Раиса…

Сильный приступ кашля заставил ее задохнуться.

– Ой, мне так… неудобно! – отдышавшись, пробормотала больная.

– Глупости! Давайте-ка я провожу вас в палату.

– Она еще вчера себя плохо почувствовала, – заметила между тем одна из пациенток, что первыми поспешили на помощь. – Я сказала ей, что нужно что-то принять, чтобы «прихватить» заразу на месте, но Райка решила, что обойдется. Вот и «обошлось»!

Я подумала, что дело плохо: если у нее в самом деле грипп, ее следовало изолировать, а не вести обратно, к другим пациентам. Однако решать это предстояло не мне, а приглашенному терапевту, поэтому, уложив больную, я потопала к себе в отделение: операция через десять минут, а я еще даже не начинала готовиться!

* * *

– Ну, и как там наши дела?

Артем плеснул в стакан из пузатой бутылки и поднял его, разглядывая жидкость на свет. Он любил хороший армянский коньяк – настоящий, с терпким вкусом и незабываемым послевкусием. Андрею подарили целый ящик, и несколько бутылок он великодушно пообещал отдать Артему. Андрей пил редко и мало. Когда-то он испытывал проблемы с алкогольной зависимостью, а потому предпочитал не искушать судьбу.

– «Наши» дела? – переспросил Андрей, устремив на приятеля вопросительный взгляд.

– Ну, в смысле, дела ОМР?

С тех пор как Лицкявичусу по состоянию здоровья пришлось уйти с поста главы Отдела медицинских расследований и на его место пришел новый начальник, Толмачев, дела группы находились в упадке. Толмачев боялся браться за дела, которые раньше находились в ведении отдела, и ими либо занималась Комиссия по этике, либо, если требовалось серьезное расследование, они передавались в полицию или прокуратуру. Вице-губернатор Кропоткина обещала, что восстановит справедливость и вернет Андрея, но пока дело ни на миллиметр не сдвинулось с мертвой точки. Карпухин с тоской вспоминал былые времена, когда группа Андрея, включая Агнию Смольскую, гениального патологоанатома Леонида Кадреску, вундеркинда Вику и психиатра Павла Кобзева, успешно занималась расследованиями сложных медицинских случаев. То были хорошие деньки, и, хотя поначалу Карпухин с неохотой воспринял назначение координатором от следствия в ОМР, теперь он сильно сожалел о том, что они канули в прошлое.

– Боюсь, мне нечего тебе сообщить, – покачал головой Андрей. Огромный мраморный дог лежал рядом с ним на диване, положив тяжелую голову на колени хозяина и блаженно сощурив левый глаз. – Кропоткина не звонит. Кроме того, дела в клинике требуют моего внимания, так что времени на размышления об ОМР как-то не остается.

Артем знал, что Андрей лукавит, но не хотел понапрасну нервировать его: в конце концов, что он может сделать?

– А у тебя что новенького?

– Да так, все одно и то же, – пожал плечами Артем, отхлебнув из стакана и смакуя напиток. – Хотя, пожалуй, одно интересное дело все же имеется. Возможно, ты знаком с Яковом Карминым?

– А должен?

– Ну, не знаю, он ведь довольно известен во врачебных кругах.

– Погоди, ты о вирусологе Кармине говоришь? – внезапно вспомнил Андрей.

– Именно о нем.

– И что же?

– Трагическая смерть. Представляешь, попал под поезд!

– Действительно трагическая… Но что же тут интересного? Прости меня, но ты ведь «важняк» и, насколько мне известно, несчастными случаями не занимаешься?

– Тебе все известно, – кивнул Карпухин. – Только дело, видишь ли, в том, что несчастный случай под вопросом.

– Подозреваешь убийство?

– Случилось кое-что, заставляющее пересмотреть первоначальную версию.

– Поделишься по старой дружбе?

Артем с удовольствием уловил во взгляде Андрея огонек нескрываемого интереса.

– Почему же не поделиться? Дело обстояло следующим образом. Кармин собирался в командировку в столицу нашей родины, и все его коллеги, а также родная сестра были уверены в том, что его нет в городе. Однако Кармина нашли на путях в районе станции Сиверская, и это означает, что ни в какой Москве он не был.

– То есть Кармин всех надул? – сказал Андрей. – А в результате…

– Да уж, результат оказался непредсказуемым! Насколько хорошо ты был знаком с профессором?

– Не лично, – покачал головой Андрей. – Прочел пару его книг об эпидемиологической ситуации в Южной Америке и Африке – весьма поучительно, хотя и чересчур наукоемко.

– Ну, не у всех он есть, талант беллетриста, как у тебя! – усмехнулся Артем. – Твои книги даже я понимаю.

– И что же тебя во всем этом настораживает? – спросил Андрей, не желая продолжать тему о себе – не из скромности, а просто потому, что заинтересовался историей, которую рассказывал майор.

– Да, знаешь ли, вся эта таинственность… Сестра утверждает, что знала обо всех передвижениях профессора, а выяснилось, что это не совсем так! Правда, местный патологоанатом, проводивший вскрытие, однозначно утверждает, что признаки насильственной смерти отсутствуют.

– Кому нужны убитые профессора, когда гораздо проще иметь дело с профессорами, упавшими под колеса поезда по чистой случайности? – пожал плечами Андрей.

– Однако Кармин не находился в состоянии алкогольного опьянения и не страдал близорукостью – как он мог ни с того ни с сего загреметь под товарняк? Однако, как я уже упомянул, произошло кое-что, заставившее меня лично заняться этим делом.

– Что же?

– На следующий день после похорон профессора дом Карминых подвергся взлому. Ничего не украли, кроме ноутбука и компьютера, хотя в квартире имелись и другие, более ценные вещи. Не скажу, что Кармины жировали, но в доме было чем поживиться, помимо недорогой электроники.

– Думаешь, дело в сведениях, хранящихся в компьютерах?

– Маргарита Кармина сказала, что профессор в последнее время занимался клиническими исследованиями по заказу различных фармацевтических компаний – в общем-то, ничего особенного. Ты знаешь, что в нашей стране чаще всего клинические исследования проводит сам производитель лекарств и никто другой не имеет права проверить результаты?

– Верно, – согласился Андрей. – Это выглядит так, как будто муж подозревает жену в измене, но проверить это может только сама жена, – российские законы порой отличаются невероятным цинизмом, чтобы не сказать – откровенным идиотизмом! Но я все равно пока не понимаю…

– А я тебе объясню! – перебил майор. – Кармин вел заказные клинические исследования, и за это он получал неплохие гранты от различных производителей. Его сестрица заикнулась, что в последнее время брат выглядел подавленным, озабоченным и даже заговаривал о переезде, причем не куда-нибудь, а за границу.

– Хотел эмигрировать?

– Нет, просто купить домик – вроде бы в Болгарии. Дорогая мечта для российского профессора, не находишь?

– Наверное, клинические исследования хорошо оплачивались? – поднял светлые брови Андрей. – Говорят, это золотое дно для тех, кому повезет получить такой заказ… Так ты думаешь, Кармин не оправдал чьих-то ожиданий? По-моему, недостаточный повод для убийства!

– А я ничего пока и не утверждаю, – вздохнул Карпухин, откидываясь на спинку дивана. Господи, как же хорошо дома у Андрея – умеет человек получать от жизни удовольствие – хотя бы в те редкие моменты, когда он здесь!