избушка немного потопталась на месте, а потом выдала: – Тады топайте отседова! Ко-ко-ко.Ответа снова не последовало. – Не ко-ко? Глухие или блаженные? Видать, нежить вас часто роняла…
– Слушай, а весело у вас родители живут! – Это отцы, и ровно до той минуты, пока обо всем не узнают мамы. А они обязательно узнают, и тогда плохо всем… Думаешь, почему у нас такие крепкие международные отношения? Самодержцы друг к другу бегают, политическое убежище просят!
А ты чего стоишь, красавица? Парня никак выбрать не можешь? – засмеялся Огнеслав. – Не доверяю.– Себе или парням? – Не кому, а что! Клубнику, – прижимая подхваченную тарелку к груди, подозрительно огляделась я.
– Совесть есть? – наконец изрек он, сбрасывая с себя и тину, и несчастное растение. – Вообще или конкретно сейчас? – хихикнула Хима, поправляя пышные розовые волосы.
– Не знаю, но мне понравилось! – пьяно хихикнула я, а потом снова потребовала кружку медовухи и клубничку. В ответ меня обозвали мелкой пьянью и вручили стакан с чаем.
– Не-а. Еще хочу! И где мои кружка и закуска? – С тебя хватит, – засмеялась одноклассница, а потом пытливо заглянула в глаза. – Ты где так прыгать научилась?
– Ешь, пока рот свеж, а завянет – никто в него не заглянет! – раздался ворчливый голос над поляной. – Если будем отращивать бока, на нас тоже мало кто взглянет.– Мужики не собаки – на кости не кидаются!– Хорошо, мы просто хотим полезной пищи. И диеты с мужиками тут ни при чем, – примирительно произнесла Любава, потянувшись за куриной ножкой. – Ага-ага, нашли дурака, – припечатала скатерть и затихла.