Как я начала изучать английский язык

рассказ

Произошла эта история в далеком 1999 году. Моему сыну тогда только исполнилось пять лет, и мы с ним вдвоем поехали отдыхать в Турцию, оставив дома папу и еще двоих малышей.

Тогда наши туристы только начинали ездить в Турцию и Египет, ставшие сейчас чуть ли не одной из провинций России. И мы еще не знали, как там и что.

Знакомый довез нас с ребенком на автомобиле до Варшавы, а из польской столицы мы вылетели самолетом в аэропорт Анталья.

В самолете собрались одни поляки, не с кем словом перемолвиться по-русски, спросить о чем-либо или узнать что-то нужное.

На выходе из аэропорта нас встретил автобус с разговорчивым гидом, под музыку довезли до отеля. По дороге узнали много интересного о Турции, вернее, все интересное узнали братья поляки, потому что гид рассказывал на польском языке.

Конечно, в самый первый раз хотелось узнать что-нибудь практическое, полезное для организации отдыха. Я точно поняла, что нам посоветовали одеваться поскромнее, когда выходим в город. В отеле же можно ходить в чем угодно, хоть голыми.

Через три часа мы доехали до места нашего отдыха курортного городка Алании, вышли из туристического автобуса и пошли заселяться в наш отель.

Получив ключи от номера, мы с сыном оставили вещи, и сразу пошли на пляж, купаться.

На пляже почему-то все девушки были в купальниках без верха – топлес. Стройные, загорелые и красивые.

– Европейцы, – подумала я. – Совершенно без комплексов.

– Мама, ты тоже раздевайся, – предложил мне сын.

Но я, конечно, не рискнула настолько европеизироваться.

Отдохнули мы очень хорошо, хотя поляки оказались странными отдыхающими и несколько напрягали.

Одна женщина, полячка, за завтраком все складывала мандарины в большую хозяйственную сумку. Я даже подумала, не сказать ли ей, что так нельзя себя вести, а то все будут думать, что она русская.

Про нас всегда думают, что мы хуже немцев или англичан. Непонятно, почему. Может, потому что мы не говорим по-английски или по-немецки.

Но все же решила, что спокойнее промолчать. В отеле есть служащие – пусть они замечания пани полячке и делают.

Я решила, что сынулька мой еще совсем маленький, чтобы любоваться на пляже на голых теток. Приходилось то и дело закрывать ему глаза, когда красотки подходили к нам на пляже слишком близко и трясли своими большими грудями.

Малышу, конечно, было очень интересно, как и всякому любопытному ребенку, он охотно разглядывал красоток.

И я решила, что у бассейна все же лучше, меньше эротики. Тем более, что дети не любят купаться в море и ходить по пляжу, раня ноги об острые камни, они всегда предпочитают бассейн морю.

А в Алании все пляжи в основном каменистые.

Но возле бассейна эротики оказалось не меньше. Кругами по спокойной водной глади плавала парочка влюбленных. Периодически парень садился на бортик, а девушка подплывала к нему, опиралась на его колени, и чуть ли не делала минет на глазах у всех отдыхающих.

Потом-то я уже поняла, что там никому ни до кого нет никакого дела. Лежат все на шезлонгах и наслаждаются солнышком, у них нет никаких комплексов.

Это мы, русские, такие любопытные, нам все интересно.

И вот отдых заканчивается, мы идем на последний завтрак – шведский стол. А в одиннадцать утра за нами должен приехать автобус, чтобы отвезти в аэропорт.

В девять часов утра я почти полностью собрала чемоданы, только на замок не закрыла, оставив пляжные принадлежности и полотенце. И предложила сынульке сходить на пляж, в последний раз. Но сын сказал:

– Мама, иди одна. Я лучше в номере останусь, мультик посмотрю.

– Ну, хорошо, – сказала я. – Только никуда не выходи, я дверь закрою, и ты мне потом откроешь.

Я оставила сына в номере, надела купальник и пришла на пляж.

Народа было совсем мало, на камнях лежали лишь несколько человек.

– Какое счастье! – подумала я. – Когда еще Турцию увижу?

Я встала на скалах, повернувшись лицом к прекрасному синему морю, раскинула руки, греясь на ласковом утреннем не раскаленном еще солнышке, и подумала:

– Какое немыслимое счастье жить в Турции – море, солнце, фрукты. Что еще человеку нужно для полного счастья?

Постояла немного и решила:

– Все равно меня здесь никто не знает, сниму-ка я верхнюю часть своего купальника. А то вспомнить дома нечего будет. За час как раз чуть-чуть подзагорю, чтобы полоска от купальника стала не такая заметная. Муж порадуется!

Так и сделала. И так мне стало хорошо от победы над собой и над своими комплексами, просто немыслимо хорошо.

– Вот так и живем, – философски подумала я. – Советского Союза давно нет, а привитые комплексы все еще в нас живут, с тех давних времен.

Впрочем, мозги у меня размякли, думать совсем не хотелось.

И тут поворачиваюсь другим боком к синему морю, и вижу – бежит мой Леша, и кричит на весь пляж:

– Мама, там твой любимый сериал начался, «Цыганка».

А он знает, что я дома каждый день смотрела этот сериал, ни одной серии не пропустила. Решил о маме позаботиться, зайчик мой, солнышко мое, заботливый малыш.

Все лежавшие на пляже туристы синхронно повернули головы, чтобы посмотреть на Лешу, потом на меня.

– Да, – думаю, – раз в жизни решила отойти от устоев общества, наплевать на любопытные взгляды и мнение окружающих, пожить всего лишь один часик свободной жизнью. И вот результат!

И тут меня молнией пронзает мысль. Мысль просто ужасная.

Меня бросает в жар, хотя и так куда уж жарче, потом в холод. Я вкрадчиво так и тихонько спрашиваю:

– Леша, а ты ключ от номера взял?!

Леша отрицательно кивает головой.

– Капец! – кричу я на весь пляж, подрываюсь как есть, без верха, хватаю ребенка за руку и бегу с ним в отель.

Мне уже совершенно все равно, кто там на меня смотрит, и что они там видят.

Пулей вбегаю в двери отеля. За стойкой стоит англоязычная служащая и вопросительно на меня смотрит.

Я по-русски говорю девушке:

– Пожалуйста, помогите. Мой сын закрыл номер. Можно мне взять второй ключ?

И, конечно, как и следовало ожидать согласно закону подлости, девушка говорит:

– I don’t understand!

Я на пальцах пытаюсь объяснить ей – ключ, номер, комната, дверь, ребенок.

Девушка разводит руками совершенно по-русски и снова говорит:

– I don’t understand!

Я в отчаянии. Бегу по лестнице на свой третий этаж, пытаясь найти хоть одну горничную на этаже и там, на месте, объяснить ей, что же мне нужно.

По пути заглядываю в коридоры второго этажа.

Согласно закону подлости и всем существующим законам Мерфи, ни одной горничной ни на втором этаже, ни на нашем третьем, не оказывается.

– Ну, почему, когда мы ложимся спать, они гремят тележками так, как будто бы их тут целый полк? – спрашиваю я Лешу. – Складывается ощущение, что горничных здесь больше, чем отдыхающих!

Ребенок смотрит на меня, пытаясь сказать:

– Мама, да я не знаю, почему так происходит.

Поняв, что я в тихой истерике, он тоже пугается и начинает нервничать.

А у меня Леша в детстве был очень сентиментальный. В глазах у него появляются слезы.

Мы подбегаем к двери нашего номера и стучим. Кому мы стучим, нам самим непонятно.

Но хоть что-нибудь нужно делать, правда?

До приезда автобуса остается все меньше времени. Сын спрашивает:

– Мама, и что теперь будет? Как мы уедем домой? Мы здесь навсегда останемся?

Вот этого я не знаю, но пытаюсь его успокоить.

– Леша, ты не переживай, Автобус подъедет, руководитель группы увидит, что нас нет, они подождут еще пять минут, и уедут, чтобы остальные туристы не опоздали на рейс.

Вся моя речь звучит просто ужасно. У ребенка скатывается по щеке слеза.

Ситуация критическая.

– Леша, ты жди здесь, а я побегу искать хоть кого-нибудь. Не волнуйся только, ладно? – говорю я, и снова бегу по лестницам.

По пути хвалю себя за то, что хоть чемоданы сложила, купальник и пляжное полотенце, которые у меня в руках, сверху как-нибудь брошу. Вспоминаю, положила ли кошелек, и куда я его положила, где наши паспорта.

Паника усиливается. Мыслей все больше, они размножаются, а их клубок мгновенно растет, как снежный ком.

Наконец, после нескольких кругов по лестнице вверх-вниз, вижу женщину славянской наружности. Ну, в смысле, не с карими красивыми турецкими глазами, а с нашими, серо-голубыми.

– Вы говорите по-русски? – спрашиваю с надеждой.

– Да, пани, разумею по-польски, – говорит женщина, и я понимаю, что нашла спасительницу.

– Ура! – кричу я. – Сейчас объясню Вам, что случилось.

Сбивчиво тараторю про дверь и ключ, она моментально оценивает серьезность проблемы, и мы с ней почти бегом бросаемся вниз, к стойке ресепшен.

Полячка объясняется со служащей на английском языке, мне дают ключ от номера, и я бегу за чемоданами на свой третий этаж.

Вижу в окно наш туристический автобус, прибывший вовремя, согласно расписанию, хватаю наши чемоданы.

И спокойно, с видом победителя, беру Лешу за руку. Медленно, не торопясь, мы спускаемся вниз.

– Леша, мы с тобой большие молодцы! Все успели, уложились вовремя, – радостно говорю я ребенку.

– Клянусь тебе, малыш, что как только приедем домой, сразу пойду учить английский язык. А слова «дверь», «ключ», «ребенок» и «закрыто» впечатаются с этого дня в мой лексический запас намертво!

Иностранец в Японии

рассказ

Когда-то давно, еще в прошлом веке, довелось мне целый год находиться вместе с мужем в Японии. Мы жили в маленьком портовом городке Отару, префектура Хоккайдо. Муж лечился там в местном госпитале, а я находилась с ним рядом.

Чтобы выразить свою благодарность японским друзьям, я написала роман «Расскажи Богу о своих планах». Героиню зовут Оксана, а мужа – Денис.

Вот небольшой рассказ из книги.

На следующий день вечером к ним зашёл Нисикава-сан и поинтересовался, не скучно ли им.

– Почему вы не хотите ездить в отели? – спросил он. – Мы были бы очень рады, если бы вы больше отдыхали.

Чтобы его успокоить, Денис пообещал обязательно в эти субботу и воскресенье отдохнуть в отеле.

– Мне ведь неудобно в коляске по отелям и в такси передвигаться, – сказал он.

– Вот и хорошо, что вы согласны, – обрадовался Нисикава-сан. – А сегодня я заканчиваю рано и могу Вас, Оксана-сан, подвезти до Гранд отеля на своей машине. Покажу Вам недорогой ресторан быстрого питания, Макдоналдс. Потом вместе с мужем как-нибудь сходите, если понравится.

– Оксана, поезжай, конечно, – обрадовался муж. – У нас тут сегодня сабантуйчик с пивом и воблой намечается. А мы на Сахалине никогда ни о каких Макдоналдсах слыхом не слыхивали.

– Нисикава-сан, а Вы когда-нибудь отдыхаете? – спросила Оксана. – Начинаете работу в шесть часов утра и заканчиваете в одиннадцать вечера. Я никогда не видела, чтобы у Вас был выходной.

Денис перевёл то, что она сказала, и Нисикава-сан рассмеялся:

– Мы, японцы, любим работать. Для нас работа – это лучший отдых.

Муж перевёл его слова:

– Нас с работы палками не выгонишь.

– Денис, но он же не это сказал, половину я всё же поняла.

– Сказал, чтобы ты не волновалась, к вам присоединится Сугано-сан. Ты же общаться толком так и не научилась.

Нисикава-сан улыбался. Он, как и многие японские друзья, любил юмор.

В госпитале везде лежали зачитанные до дыр журналы с комиксами, а также эротические журналы.

– Даже сильно эротические, – сказала Оксана, когда Денис предложил ей посмотреть журнальчик перед сном. – А если быть точнее, неприкрытое порно.

Она немного побаивалась оставаться наедине с Нисикавой-саном. Всё же языковой барьер сильно мешает свободному общению, практически между ними стена.

Она спустилась вниз в назначенное время и села в огромный джип, пристегнувшись ремнём безопасности.

И практически сразу же сильно начала жалеть, что согласилась на этот странный ужин. Ведь она по-японски ни Бе, ни Ме, ни кукареку, по-английски тоже. По-немецки, правда, пару слов приветствия и прощания знает.

Когда они зашли в ресторан, Оксана посмотрела на стену. Там висело огромное электронное меню, она просто потеряла дар речи. Все гамбургеры, бургеры, стрипсы, роллы и бог знает, что ещё, были с морепродуктами. Одних только сэндвичей с креветками, наверное, больше двух десятков.

И что тут выбирать? И как выбирать?

– Вот это ассортимент! – не выдержала и воскликнула она. – Слава Богу, хоть сырой рыбы в меню нет. Надеюсь…

Она ещё ни разу не пробовала ни суши, ни сашими, хотя знала, что японцы едят их постоянно. Букву «ш» они произнести не могли, и говорили суси и сасими.

Нисикава-сан по-русски не знал ни слова, что вполне естественно для японца. Оксана напряжённо оглядывалась по сторонам, ожидая переводчицу.

Сугано-сан прискакала, как обычно, на пару минут, она постоянно спешила. Одета она была в своё излюбленное длинное до пят пальто, а обута в какие-то невообразимые боты, больше напоминающие резиновые калоши или сапоги «прощай, молодость».

И, конечно же, Сугано-сан нужно было срочно, прямо сейчас, в православный храм, она извинилась и ускакала, оставив Оксану в крайне щекотливом и неудобном положении. Спросила, что заказывать, Оксана ответила, что ей всё равно, что угодно.

После её ухода за столиком повисла напряжённая тишина.

Оксана сидела и смотрела на Нисикаву-сана, а он на неё. Просто пялиться друг на друга было неудобно, она начала что-то говорить, только чтобы разрядить обстановку.

– А может, они и говорят, и думают своими иероглифами? – подумала она. – Нелегко нам с Нисикавой, каждый думает на своём языке.

Принесли еду – гамбургеры, хрустящую картошку, десерты, кофе.

Как ни странно, от обильной еды у Оксаны всегда наступало какое-то непонятное опьянение, она совершенно переставала соображать.

Сейчас она думала и волновалась только о том, как они с Нисикавой будут прощаться, когда ужин закончится.

По-немецки? Или просто сказать «бай-бай», как они говорят? Или сказать по-японски «Саёнара»? А вдруг это очень глупо прозвучит из её уст? В её, так сказать, исполнении?

А как потом из этого ресторана добираться до гостиницы, не зная ничего в их волшебной непонятной стране?

Может быть, доктор хочет её подвезти, но как спросить его об этом?

Волнение начинало зашкаливать.

Нисикава-сан, видимо, тоже от смущения, начал складывать картошечку в бумажный пакетик. Оксана отметила его манипуляции краем глаза, делая вид, что рассматривает пейзаж за окном.

– Как же они любят всё делать так красиво и аккуратно, – подумала она. – Даже пакетики из магазина складывают красивыми треугольничками, и никогда не выбрасывают. Тяга к прекрасному у них в крови.

Нисикава-сан каждую картошечку любовно брал и укладывал в пакетик по одной штучке стройными рядами.

Они уже допивали кофе, и Оксана мысленно радовалась, что скоро этот знаменательный ужин наконец-то закончится.