Заняв свое место в зрительном зале, я больше не обращала внимания на сцену. Было ощущение, что я все испортила. Мне хотелось плакать, рыдать, остаться одной, уехать и больше никогда сюда не возвращаться. Я даже была готова выйти замуж за Дэна и начать рожать ему детей. Я очнулась лишь, когда Эдуард сделал заявление:

– Благодарим всех за прекрасные номера! Наши многоуважаемые судьи и, по совместительству – преподаватели примут решение, и список получивших бюджетные места будет завтра в десять утра у расписания в холле. Ну, а сейчас всем спасибо, все могут быть свободны!

Выжатая, как лимон, я принимала свои вещи из гардероба и, резко развернувшись, чуть не снесла парня из кафе, который давил странную улыбочку.

– Эй, а я тебя помню!– он стоял в обнимку с высокой блондинкой, чья рубашка с трудом удерживала внушительный бюст.

– А я тебя нет!– огрызнулась я и пошла прочь. Да что он привязался ко мне? Еще со своей глупой ухмылкой.

Вернувшись в номер, вся промёрзшая насквозь, я закуталась в одеяло и долго разглядывала свои ногти. Потом позвонила мама, и я ограничилась лишь словами, что все прошло нормально, выступила достойно. Видимо, по голосу она поняла, что я не в настроении, потому что не стала меня допытывать расспросами. Билет домой я заказала по интернету на завтра, на половину шестого вечера. Когда завтра я не увижу своего имени в списке, у меня будет достаточно времени прорыдаться, собрать свои вещи и доехать до вокзала.

Глава 4

Так странно видеть во сне не совсем понятные, абсурдные, порой нереальные вещи и ощущать при этом абсолютное счастье. Я обожала свои сны, в них я никогда не сидела за разгребанием бумаг, я была путешественницей, охотницей на вампиров, я пела, я была счастлива. Проснувшись, я погружалась в ностальгию, как будто скучала по прошлому, которого у меня никогда не было.

Я поднялась с кровати, засунув ноги в пушистые тапочки-собачки. В номере было холодно, потому что вчера, включив кондиционер, мне показалось, что я поставила режим плюс двадцать пять на тепло, но он почему-то упорно всю ночь дул на плюс пятнадцать холод. Налив себе кофе, я швыркнула носом. О, ну только не температура! Зеркало быстро подтвердило мои опасения. Красный нос, под глазами всё синело, как июльское небо, лицо бледное, в общем, «франкенштейн» отдыхает. В номере была аптечка на случай первой необходимости, и, к счастью, там завалялся градусник и какой-то пакетик с порошком от простуды со вкусом лимона. Градусник упрямо показал тридцать восемь.

– Просто здорово! -мыть голову я была не в силах, краситься тоже. Натянув одну штанину, я дубела на стуле, и только через пять минут вторая штанина была уверенно натянута на вторую ногу. Наконец, и шапка была надета, пальто тоже, шарф я повязала до самых глаз, на разглядывание себя в зеркало времени не оставалось и, закрыв номер, села в лифт. Мартовское небо все было покрыто тяжелыми серыми тучами, не оставляя солнцу ни единого шанса. Замок величественно выглядел на фоне серого неба, даже немного жутковато.

Зайдя в холл, я увидела целую толпу студентов, шепчущихся у арки, где было аккуратно развешано расписание занятий. Высокая девушка, которая вчера выступала первой, рыдала на деревянной резной скамейке, а рыжая девушка с кудряшками ее успокаивала.

К расписанию было не подступиться, и я без толку несколько раз вставала на цыпочки и задирала голову. Кто-то одобрительно вскрикивал: «Прошел!», а кто-то нудил: «Эй, где мое имя?». Наконец, я протиснулась вперед и стала лихорадочно бегать по строкам. Сначала я прочитала, что прошедшим нужно будет ознакомиться о начале занятий на официальном сайте, а также подать заявку на общежитие, если такое требуется. Я спускалась по списку все ниже и ниже, но моего имени всё не было, на глаза наворачивались слезы, как вдруг: «9. Туманова Анна».

Что? Этого не может быть, это какая-то ошибка! С каменным лицом я упала на скамейку рядом с рыдающей девушкой, которая вдруг стала бить кулачками лавочку. Я подняла глаза и заметила, как вниз спускается вчерашняя женщина в голубом костюме, только сегодня на ней костюм был ослепительно белый, отлично подчеркивающий ее красивую худобу.

– Добрый, то есть доброе утро! -запыхалась я. Она посмотрела на меня сверху вниз и строго сказала:

– Доброе утро, я вас слушаю!

– Знаете, здесь, наверное, какая-та ошибка. Я нашла в списке свое имя и…

– Ваша фамилия? – сосредоточенно спросила она.

– Туманова!

– Хм, нет никакой ошибки. Анна Туманова в списке под номером девять. Или вы уже передумали? -не сводя с меня глаз, осведомилась она.

– Нет! Конечно, нет, – залепетала я.

– Чудно! Тогда я вас поздравляю и прошу извинить, не все воспринимают отказ, как подобает, – она поспешила к рыдающей взахлеб девушке на скамейке. Я стояла, и в голове не было ничего – пустота.

–Эй? – меня кто-то окликнул и коснулся плеча.– Привет! Ты Анна, верно? А я Макс.Помнишь танец и…

– Да, да, я тебя помню, Макс. Да, привет!– я собиралась с мыслями и выстраивала реальность происходящего, как карточный домик. Макс стоял в синей спортивной куртке, обтягивающих джинсах и в веселой радужной шапке. Мне показалось, что он выше меня на целую вечность, как минимум.

– Ты прошла, поздравляю. Я увидел твое имя в списке, ты здорово пела и думаю, это заслуженно. Я, кстати, тоже прошел, -сказал он как будто между делом.

– Ты что? Это же классно! – совершенно искренне ответила я, он засмеялся и посмотрел на меня своими янтарными глазами.

– Ты сама почему не прыгаешь от счастья?

–Э-э… Да, я буду. Правда, буду. Просто нужно как-то пожить немного с этой мыслью, понимаешь? – я отвела от него глаза, потому что заметила, что он начал разглядывать меня очень внимательно.

– Верно, – он немного замялся, но потом продолжил. – Слушай, хочешь, я тебя подкину? Ты в каком районе живешь?

– Нет, не надо. Я не из этого города, а остановилась совсем рядом. И мне пора, до первого сентября? Ладно?– я медленно отступала и уже хотела развернуться и уйти прочь, как он добавил:

– И, кстати, жаль, что раздеваться тебе не пришлось. Я шучу. Пока! – и с добродушной улыбкой он ушел в сторону толпы. Вот черт! А я думала, об этом все уже забыли.

Я зашла в номер и немного отдышалась. Только сейчас до меня начало доходить произошедшее. Дело было даже не в том, что я получила это место. У меня, наконец, появилась цель, смысл в жизни.

– Мама, ну нет. Ты что, плачешь? Перестань, пожалуйста. Я думала, ты будешь рада за меня. Но… Мама, поговорим об этом дома,– я вздохнула,– мне пора собираться. Люблю тебя!

Мама приняла новость о моем зачислении ужасно. Ее очень пугала мысль об одиночестве. Но, как бы я ее ни любила, я не могла оставаться всегда на одном месте, как кочка, и, как бы ни было тяжело, нам обеим перемены пойдут на пользу, нужно просто привыкнуть. До моего отъезда еще пять месяцев. Я надеюсь, этого хватит на осознание нам обеим.

Вокзал встретил меня жуткой толпой и шумом, люди сновали туда-сюда, к тому же я чувствовала себя ужасно: перед глазами была пелена, и голова кружилась. Температура никак не спадала, а из носа ручьем текли сопли. До поезда оставалось еще чуть больше часа. На территории вокзала находился аптечный киоск, где я купила препараты от простуды себе в дорогу и засела в буфете.

Пирожок с картошкой, от которого по салфетке расползлось жирное пятно, вызывал в моем желудке бурю отрицательных эмоций, отчего я выпила лишь пару таблеток от простуды, заливая их кофе. На перроне я промерзла и чувствовала себя кошмарно. Ледяной влажный мартовский ветер пробирал до костей, а поезд запаздывал. Наконец, из-за поворота показался зеленый состав, с шумом и грохотом поезд затормозил, и окоченелые люди, включая меня, кинулись к вагонам.

Затащив свои пожитки в купе, я с огорчением обнаружила двух пожилых попутчиц, которые ужинали и приветливо зазывали меня к себе.

– Добрый вечер! Приятного аппетита! Нет,есть я не хочу. Спасибо. Нет, всё хорошо. Чувствую себя нормально, просто устала. Я займу верхнюю полку, вы не против?– спросила я, хотя сама уже закидывала свои вещи наверх.

Мне хотелось только одного – закрыть глаза и уснуть. Стянув с себя пальто, я улеглась лицом к стенке и накрылась одеялом до самых ушей. В этот раз даже шум колес показался мне колыбельной, а монотонная беседа двух женщин и тепло, которое, наконец-то, разливалось по всему телу, меня победили, и я уснула.

Вы когда-нибудь осознавали себя во сне? Что мир без вас существует? Или, может быть, у каждого человека есть своя личная Вселенная, и, когда он засыпает, смоделированные модели людей стоят в отключке? Мне всегда было приятно думать, что вся эта Вселенная, которую ты ощущаешь, создана лишь для тебя и сделана под тебя одну.

Я открыла глаз,а и первым ощущением была смесь жуткой боли в горле и озноба. Часы показали шесть утра. В купе оказалось совершенно пусто, видно, мои попутчицы вышли на нужной им станции, так как других вещей, кроме моих, не было. Чудесно, мне не придется никому рассказывать, от чего у меня такой кошмарный вид и такой жуткий насморк.

Все три дня в поезде оказались страшным мучением. И я потеряла уже всякую надежду, что доберусь до дома живой.

Наконец, объявили мою станцию. Мама уже ждала меня на машине у вокзала.

– Анна!– мама крепко обняла меня, и я почувствовала, как соскучилась.– Анна, просто ужасный вид!

– Чувствую себя примерно так же!– в нос лепетала я.

– Бедняжка, – заботливо повторяла мама всю дорогу.

Добравшись до дома, я сразу забралась в ванну и лежала там, пока мои пальцы не превратились в изюм.

Когда я вышла, мама поджидала меня на кухне.

– Анна, я налила тебе чай и испекла твою любимую пиццу с грибами, -запах и, правда, стоял чудесный, но аппетита не было.

– Спасибо, – я взяла чашку и села напротив.

– Ты уже всё решила, ведь так? – прямо спросила она.

– Дай мне возможность хотя бы попробовать! Я буду приезжать домой на всё лето и на Новый год, а школа, знаешь, она такая необыкновенная.

– Я всё понимаю, – на пару минут наступила тишина, затем она продолжила.– Город огромный и, как мне кажется, недешевый.

– Ты об этом не переживай, мне дадут общежитие. Еще пять месяцев впереди, буду откладывать.

– И много ты отложишь? Тебе нужно будет покупать новые учебники и новую одежду!

– Мне и старая нравится, а учебники буду брать в их библиотеке, – отрезала я.– Так же мне положена стипендия.

Мама встала и вышла из комнаты, а я смотрела на пиццу, от которой начинало мутить.

Последняя неделя отпуска прошла в сепарации вещей. Решив, что в новую жизнь надо вступать с чистого листа, я нещадно избавлялась от своих старых пижам, спальных комплектов и нижнего белья. Все деньги, которые остались от поездки, я аккуратно сложила в шкатулку, хотя понимала, что накопить на целый учебный год мне не удастся. Но разве можно быть прагматичной именно сейчас?

Мама приняла новую тактику – не разговаривать обо всем этом. Инна пару раз звонила и рыдала в трубку: «Еще день такой нагрузки, и я напьюсь прямо на рабочем месте!».

– Без тебя тут скука смертная, день тянется, несмотря на то, что работы невпроворот! – жаловалась она.

Естественно о поездке она не знала, иначе слушать мне ее «охи» и причитания до сентября, а мне и без этого головных болей хватало, одна из которых это– диплом. Близился апрель, а сдача приходилась на июнь. Конечно, я могла бы ощетиниться и сказать маме, что этот диплом мне вовсе не нужен, но так жалко родительских и своих денег, вложенных в него. Ведь почти половину своего дохода я отправляла каждый месяц переводом за обучение, а в декабре, получив небольшую новогоднюю премию, а также, опустошив свои скромные запасы и еще одолжив немного у мамы, отдала все сразу за последний год.

Прозвенел будильник, и я встала. Первый рабочий день после выходных больше не казался мне таким ужасным. Простуда почти прошла, но нос по утрам был заложен. Мир встретил меня промерзлой землей и тусклым солнцем, еле-еле проглядывающим из-за горизонта.

–А, Анна! – Инна бросилась мне на шею. – Ты какая отдохнувшая, только глаза немного припухли!

–Да, я немного простыла! -промямлила я, включая компьютер.

До обеда я обрабатывала заказы, которые накопились за время моего отсутствия, что порядком меня достало, и я начала клевать носом.

– Больше не могу, пойду вниз чего-нибудь съем!

– Давай, я после тебя! -не отрываясь от компьютера, сказала Инна.

Пожевав пиццы, я снова упала в мир бумаг и не заметила, как наступил вечер.

– Кстати, Эн,– я подняла уставшие глаза на Инну. – Дэн женится!

– Что? – я неподдельно удивилась.

– От него телка залетела, решили оставить ребенка. Его папаша доволен, он давно хотел внука, а сынку уже двадцать шесть – пора бы. Решили закатить дорогущую вечеринку, – красочно рассказывала Инна. – Кстати, и ты идешь, так что жди приглашения!

– Я? Мы с ним виделись пару раз. И то неудачно, -заявила я и отвернулась.

– Ты – первая девушка, отказавшая ему. Он явно тебя не забудет и в знак примирения, думаю, пригласит, – протестовала Инна.

Месяцы понеслись, как сумасшедшие. У меня установилось железное расписание: работа-диплом – пять дней в неделю и диплом-диплом – на выходные. Все пятьдесят листов пришлось печатать и обрабатывать вручную. О том, чтобы купить диплом, не было и речи: во-первых, на это банально не было денег, а во-вторых, я всегда была хорошей девочкой. Даже, наверное, чересчур, и считала это выше своего достоинства, хотя сейчас мне очень хотелось наплевать на это своё качество.

Наступил июнь. Я представляла, как у моего замка изгородь покрывается густой листвой. В особенно жаркий июньский день после обеда Инна спросила:

– Ты идешь к Дэну на свадьбу? Она уже завтра!

–Как завтра? -немного потупившись, ответила я.

– Разве тебе не пришло приглашение? -обеспокоенно закричала Инна.

– Почему же, пришло,– мне, действительно, пришло приглашение на красивой пахучей бумаге. Принять его я не торопилась, так как считала свое присутствие нелепым, да и денег на подарок и наряд у меня не было. – Я сегодня вечером позвоню тебе, если надумаю.

Вечер выдался душным. На небе не было ни облачка, мухи летали туда-сюда, путаясь в волосах. Я решила пойти на свадьбу. Куплю что-нибудь символическое и недорогое. Надо расставить все точки надо «i» и пожелать ему счастья.

– Мама, я завтра иду на свадьбу, – объявила я, уплетая свой ужин. Мама мыла посуду, поэтому расслышала не сразу.

– Что? – она выключила воду.

– Меня пригласили на свадьбу, это знакомый Инны, мы вместе отмечали Новый год, а сейчас он, оказывается, женится, – тараторила я, упуская некоторые подробности.

– Случайно это не сын нашего мэра? -она подняла одну бровь, а я поперхнулась.

– Да, точно, а ты откуда знаешь?

– У нас на работе только и разговоров об этом. Сходи, а то плесенью скоро покроешься вместе со своим дипломом,– и она продолжила мыть посуду.

Я открыла шкаф. Печальное зрелище. Это платье я уже надевала на Новый год, да и теплое оно для июньского вылаза на природу. Есть серое платье, я купила его на распродаже, как и почти все свои вещи. Оно легкое и воздушное, но под него надо бесшовное белье, которого у меня нет, и по этой причине платье висит все еще с биркой второй год. О, есть белое платье в пол! Покупала на выпускной в школе. Кружева всегда в моде, главное, постирать и вывести это ужасное пятно от курицы, а вот и туфли к нему со стразами.

– Мама, я в магазин за подарком,– закричала я, сбегая с лестницы.

– Нашла, в чем пойдешь?

– Да, решила в выпускном платье!

– Давай я выведу это ужасное пятно от курицы,– сказала мама, вставая.

– Оно на моей кровати, -и я выбежала на улицу.

Солнце тянулось в сторону горизонта, я бежала в сторону магазинчика фотопечати, который находился неподалеку. Мимо меня шли влюбленные парочки, а я дышала своей свободой. Полной грудью.

Утро выдалось пасмурным, ни следа от вчерашнего солнца.

– Анна, ты готова? Инна подъехала, – кричала снизу мама.

– Да, – волосы я укладывала утюжком больше двух часов, и, наконец, они перестали торчать и оказались длиной почти до талии.

– Выглядишь на все сто, – восторгалась мама, – даже лучше, чем на выпускном.

– Ещё бы! В этот раз мне не делала прическу твоя знакомая!

– Да ладно! Тебе очень шли те косички, – смеялась мама.

– О да! Если бы я жила в диком племени туземцев и…

В дом ворвалась Инна.

– Доброе утро!– Инна стояла запыхавшаяся, в черном длинном платье. Широкое декольте невыгодно подчеркивало маленькую грудь. -Клево выглядишь, Эн! Но нам уже пора, вдруг торт съедят без нас? Я сегодня ничего не ела, берегу место в желудке!

Мы ехали, весело беседуя о том о сем. Ее парень как-то странно кивнул мне и больше не смотрел в мою сторону на протяжении всей поездки.

– Его отец откупил на время территорию аэродрома, – восторгалась Инна.

– Аэродрома? – переспросила я

– Ну да, они распишутся без лишних глаз, а мы уже будем ждать их там. Мне сказали, всё будет по высшему разряду. Накрыли огромные шатры, и торт будет в двадцать слоев, -охала Инна, не унимаясь.

– Ага, угу…Ничего себе… Да ты что? С ума сойти, – вставляла я временами.

– Не жалеешь, что упустила? -Инна ехидно смотрела на меня.

–Не хочу портить ему жизнь,– отшутилась я, стараясь не вспоминать новогоднюю ночь.

Мы выехали на трассу. Ветер дул мне в лицо из открытого окна, Инна, наконец, угомонилась.

А вдруг ничего не получится? Вдруг денег не будет хватать? Мама права, там всё очень дорого. Вдруг я останусь просто стесняшкой, которую никто и не заметит, и большее, что мне светит, это выступать на свадьбах или корпоративах. Мне так захотелось очутиться у себя в комнате, что-нибудь написать. Грустные мысли всегда навевают определенное настроение для творчества. Наверное, поэтому все истинные гении были депрессивными одинокими затворниками.

Наконец, мы свернули. На огромном поле издали были видны шатры.

– О, почти приехали!– Инна скакала на месте так сильно, что, казалось, машину носит туда-сюда.

Подъезжая ближе, мы увидели огромный ангар, как мне показалось, для вертолетов, который сейчас явно превратился в парковку для машин. Мы вышли, как вдруг к нам подбежал человек проводить нас на наши места.

Легкий ветер трепал мои волосы, и я вдохнула его полной грудью. Солнце пряталось за тучами, и я могла широко раскрыть глаза. Вокруг было бескрайнее поле, шатры были украшены бантами, цветами, огнями и ленточками, которые развевались на ветру.

Мы сели за превосходно накрытый стол. Я радовалась природе, какому-то спокойствию, которое всегда ощущаешь, когда спадает жара; солнце прячется за тучами, и ветер становиться славным, тёплым, приятным и спокойным; на фоне тихо заиграл оркестр, и я заслушалась.

– Анна! – Инна стала трясти меня за плечо.