От автора

«Обскур» — это одиночная книга: история главных героев начинается и заканчивается в пределах одной книги. Однако здесь есть отсылки на «Серпентарий», а события происходят в мире под названием Шаран. Если вы любители открытого мира и хотите изучить его, можно прочесть и другие книги о нем, а если вам интересна конкретная история, то насладитесь именно ею.

!Пожалуйста! учитывайте, что «Обскур» довольно мрачный, это темная романтика и здесь поднимаются некоторые триггерные темы. Пожалуйста, ознакомьтесь с их списком заранее:

• потеря зрения

• убийства и жестокость

• преследование

• вторжение в жилище

• игры с кровью

• сомнительное согласие

• нездоровые отношения

• откровенные сцены

• использованием грубой силы (в т.ч. шлепки, укусы и др.)

• доминирование и подчинение

• нетрадиционное использование вишневого джема (извините)

• пирсинг (да, и в том месте, о котором вы подумали тоже (нет, мне не стыдно))

• жертвоприношения и охота на людей

• умственная отсталость (упоминание)

• жестокое обращение с детьми (в воспоминаниях)

• смерть родных (в прошлом)

Это все, что я смогла вспомнить, но этого достаточно для предупреждения. Если хоть что-то в списке вам не подходит или есть сомнения, пожалуйста, НЕ читайте эту книгу! Ваш психологический комфорт очень важен.

Ну а если вы прочли список триггеров, как меню… Добро пожаловать!

 
Посвящается всем любительницам темной стороны.
 

 
(На этой стороне не только печеньки, но и горячие злодеи…)
 

Cornix cornici nunquam oculum effodit.

Ворон ворону глаз не выклюет.

Обскур (лат. obscurus). Значение слова: тьма, темнота, темный. В зависимости от контекста может также подразумевать следующее: сумрачный, призрачный, неясный, запутанный, тайный.

Глава 1

КУКЛА

Что делать, когда за тобой гонится маньяк? Существует ли инструкция с последовательностью действий? Если да, то мне она неизвестна. Будучи студенткой-филологом, я перечитала множество литературы и с Древней родины1^[1], и с Шарана2^[2], но нигде не встречала списка эффективных способов побега от убийцы…

Маньяк, будто издеваясь, насвистывает унылую мелодию, давая знать — он рядом. Мои белые кроссовки стучат по асфальту в такт барабанящему под ребрами сердцу. В боку колет, голова кружится, но я боюсь остановиться, боюсь обернуться. Страх гонит вперед, ведь за спиной — смерть. На пятки наступает палач, готовый лишить жизни случайную свидетельницу.

Звук свиста кажется далеким, но я не обманываюсь. Даже если убийца отстал, это не спасет. Судя по его росту, у него широкие шаги, и если он решит догнать свою жертву, то сделает это.

Но он хочет поиграть…

Впереди виднеется крутой склон с лестницей, а еще сгоревший когда-то дом. Понадобится время, чтобы вызвать помощь, а делать это на открытой местности, где у убийцы будет лучший обзор, как минимум глупо, как максимум опасно. Поэтому я несусь к зданию с потемневшими от огня стенами и почти взлетаю на крыльцо.

Проскользнуть через приоткрытую дверь, висящую лишь на верхней петле, не составляет труда. Внутри дома слишком темно, чтобы разобрать путь, но света от нусфона3^[3] хватает, чтобы не провалиться в дыру в полу и обойти осколки стекла.

Стекло!

Не раздумывая, я хватаю осколок, края которого тут же впиваются в ладонь. Приходится игнорировать боль, потому что сейчас это мое единственное оружие против преследователя…

Колени трясутся от каждого шага, но ноги несут вглубь комнат, а пальцы скользят по гладкому нусфону. Я стараюсь одновременно смотреть на экран и на хлипкий пол, скрипящий под подошвами. Наконец останавливаюсь у стены и нажимаю на идентификатор для вызова экстренных служб. Оператор отвечает почти сразу и выслушивает сбивчивые мысли про труп, преступника и погоню, а затем уточняет адрес.

«К вам уже выехал полицейский мобиль4^[4]», — успокаивает чужой ровный тон.

Внезапно раздается грохот. Близко.

Что бахнуло? Возможно, дверь упала от удара…

Как быстро убийца найдет свою жертву в нескольких комнатах, почерневших от копоти? Я с трудом сглатываю, отключая нусфон, чтобы его свечение не привлекло внимание маньяка.

— Мы играем в прятки, Куколка? — рокочет низкий голос. Он вибрирует, насыщенный магией.

Глаза наполняются слезами, а страх петлей затягивается на шее, мешая дышать. Я вжимаюсь в стену, пытаюсь не шевелиться, чтобы слиться с тенями и стать частью мрачного пейзажа. Мне приходится прислушиваться к звукам за пределами сомнительного убежища, лишь бы не упустить приближение опасности…

И тут установившуюся тишину пронзает свист…

Да он издевается! Предки милостивые, ну почему сегодня? Почему именно я оказалась в такой ситуации? Может, меня прокляли? Очень на это похоже…

***

Возможно, все в моей семье прокляты. Папа был поздним ребенком и единственным. Его родители умерли еще до моего рождения, а вот мамины…

Дедушка просто исчез однажды. Вечером он читал мне сказку, а утром его уже не было. Что произошло никто так и не понял, но его нашли в лесополосе неподалеку без единого ранения. Инфаркт.

Мне было пять.

Бабушка запомнилась вкуснейшими семлами5^[5], которые поедались всегда строго с молоком. Никакого чая или кофе. Это была полная пожилая женщина с добрым лицом, которая умерла после непродолжительной деменции…

Мне было семь.

Папа носил окладистую бороду, которая кололась, когда я обнимала его. А еще он имел отвратительную привычку есть вонючую рыбу и называть это традиционным блюдом. Папа работал перевозчиком грузов на крупногабаритном мобиле. Однажды зимой он просто не справился с управлением на заледеневшей дороге. Фура вылетела на встречную полосу и перевернулась, а папа скончался от травм, не дождавшись помощи…

Мне было тринадцать.

Мама, всегда добрая и ласковая, после потери близких стала бледной и вялой. Ее обеспокоенная сестра потянула ту в больницу на обследования. А после выяснилось, что мама больна…

Миазма — жуткая болезнь. Магия внутри тела вместо накапливания или высвобождения начинала создавать магические кристаллы. Они прорывали плоть, вредя органам, а итог всегда один… Миазма неизлечима. Можно лишь попытаться замедлить ее…

Так мама выиграла три года, но затем и ее прах развеяли по ветру…

Мне было шестнадцать.

Все близкие умерли, кроме маминой сестры, тети Хильде. Она переехала в Нархейм, столицу Северного кантона, но, когда выяснилось, что сестра больна, примчалась обратно в Сахем. Мама работать уже не могла, а деньги были нужны. Так что тетя обеспечивала нас продуктами и лекарствами.

Примерно за год до гибели мамы, Хильде начала жить с нами и оформила опекунство надо мной. Так что я осталась с ней. Мы всегда отлично ладили, но смерть нашего последнего родственника лишь укрепила связь.

После выпускного в школе я решила покорять столицу, в чем Хильде меня поддержала. Мы продали квартиру (тетя все равно предпочла вернуться в отчий дом, а мне деньги пригодятся). Часть суммы пошла на то, чтобы я обжилась в столице, а часть ушла на накопительный счет в банк.

Все было так прекрасно, что плохое со временем начало тускнеть. Я жила в Нархейме, хорошо училась, общалась с одногруппниками, у меня даже появился парень… Впрочем, отношения не продлились и года, а на летних каникулах я уже плакала в плечо Хильде, которая обещала сделать заговор на понос нерадивому бывшему.

В Сахеме остались и две лучшие подруги — Ринда и Сага. Они и тетя были причинами, по которым я продолжала возвращаться в родной городок. Я старалась приезжать каждые каникулы, а иногда даже заглядывала на выходных. Путь был относительно недолгий — всего-то полтора часа6^[6] и несколько минут7^[7].

Хильде всегда готовила что-нибудь вкусное, и деревянный дом в старом районе Сахема наполнялся потрясающими ароматами. Потом я ехала к подругам. Мы обычно собирались в квартире, где жила Ринда и ее парень (тот предпочитал прятаться, пока девушки заседали на кухне).

Этот вечер начинался так же: встреча с подругами и позднее возвращение домой. По плану все должно было пройти, как всегда: я спокойно замкнула бы дверь изнутри и сообщала бы Хильде, что уже ложусь спать. Но все пошло совсем не так…

***

После вишневого сидра ощущается легкое опьянение. Зевнув, я запахиваю кардиган, ежась от прохладного ветра. К счастью, маршрутку пришлось ждать недолго. Сидя в конце салона, я связываюсь с Хильде по нусфону, рапортуя, что еду домой.

«Мия, ну почему так поздно? — сетует она. — И я на работе уже, не встречу».

Я фыркаю и напоминаю тете, что не первый раз возвращаюсь в такой час, но все всегда было в порядке. Хильде слишком суеверна. Утром к нам на балкон залетел ворон, и она уверена, что это к беде.

«А еще мне перед сменой удачи пожелали», — добавляет тетя.

Желать удачи врачам и медсестрам — очередная плохая примета, которой она доверяла.

«И вишневый пирог пригорел, — не удерживаюсь от напоминания я. — И что? Это тоже предвестник несчастий?»

«Говори что хочешь, Мия! Но помяни мое слово: вишневые пироги просто так не пригорают!» — заявляет Хильде.

Почти сразу после этого она отключается, чтобы сосредоточиться на работе, но напоследок, естественно, требует, чтобы я связалась с ней, как только дойду до дома. И если через четверть часа этого не случится, она начнет поднимать панику и стучаться во все инстанции города.

Я только хмыкаю. Что плохого может случиться в этом районе? В основном здесь живут пожилые. Из «страшного» — немногочисленные ваканы, люди, которые поклоняются не духам предков, а духам леса. Их мужчин легко вычислить в толпе — они носят длинные волосы, вплетая в них ленты, бусины и даже перья. Кажется, именно они и основали Сахем…

Когда кантоны еще были кнешествами, к ваканам относились откровенно плохо, приписывая им едва ли не все прегрешения. Однако после Войны за независимость и образования Конфедерации, многое поменялось. К ваканам относятся теперь куда терпимее, как и вообще ко всем, кто отличается. К тому же россказни об их кровавых ритуалах пока не подтверждались…

Я избавляюсь от задумчивости лишь в момент, когда вижу в окне, как остановка, на которой нужно было выйти, удаляется по мере движения. Морок8^[8]! Из-за рассуждений пропустила остановку! Я недовольно цокаю языком и выскакиваю уже на следующей.

Отсюда до дома идти немного дольше, а путь не настолько хорошо мной изучен. Тем не менее ориентироваться несложно. Впереди маячит обглоданный пламенем старый дом, а рядом крутая лестница, по которой даже днем небезопасно ходить… Едва ли кому-то взбредет в голову прогуливаться здесь в такой час. Ну, кроме девчонки, пропустившей нужную остановку. Я кривлюсь от этой мысли и складываю руки на груди, чтобы согреться.

Даже в джинсах и водолазке под кардиганом, тело мерзнет из-за ветра, несущегося со стороны Великого леса. Прохлада подгоняет меня почти так же эффективно, как зловеще подмигивающий вдали фонарь, сгущающийся сумрак и покачивающиеся от ветра шпили хвойных деревьев.

Спеша оказаться в тепле, я ускоряю шаг, опасливо поглядывая по сторонам. Однако улицы пусты. Старики, обитавшие здесь, склонны выходить ранним утром, чтобы по какому-то мистическому зову заполнять собой маршрутки и очереди поликлиник или государственных учреждений. Ночью они, очевидно, не бродят.

Знакомый поворот не вызывает подозрений, а зря… Едва завернув, я цепенею от ужаса. Света немного, но достаточно, чтобы увидеть всю пугающую картину. Мои глаза широко распахиваются, подмечая все: золотистый порошок, который высыпался из небольших пакетов, выпавших из какого-то чемодана; мертвое тело с выпущенными наружу кишками; незнакомец в черном, сидящий на коленях перед трупом.

Медный запах крови свербит в носу, оседает в легких, но я не обращаю внимания. Все, на что я способна — смотреть в лицо смерти. Прямо на убийцу.

На нем черный балахон, под капюшоном которого скрывается часть задранной сейчас маски, похожей на большой птичий череп. Острый клюв поднят, как козырек жутковатой кепки, отбрасывая тень на лицо…