После первой переправы соорудили и остальные — в Жарыке, через реку Коктобе, и на других притоках Илека. Село за селом связывалось дорогами. К отделению «Восток» протянули грейдерное полотно — двадцать километров от Аккемира. Для этого закупили дорожную технику: за тракторами тянулись огромные дисковые резаки, резали землю, укладывая ровную, видимую всем дорогу…

Татьяна, Иван Константинович и Ирина Кальницкие. 1973 год. Иван Константинович Кальницкий В Казахстан попал из Курской области на целину в конце 50-х, Сперва жил в Золотоноше, потом в Аккемире. Познакомился с Чабан Раисой Ивановной. Поженились. В совхозе проработал много лет экспедитором(снабженцем). В 40 лет остался вдовцом с двумя дочерьми 7 и 10 лет. Был достойным отцом. Умер в 1984 году на 54 году жизни

На ветру пахло мокрым цементом и свежей кладкой. Софья Юнусовна Мулюкова — по образованию строитель, в совхозе инженер технадзора — шагала по грязному щебню вдоль будущей трехэтажной школы Аккемира. На руке — планшетка с журналом работ, из кармана торчит рулетка, на шее — отвес.

— По лестничному маршу швы не добиты, — спокойно отметила она, заглянув под опалубку. — И утеплитель на северном фасаде не доводите до угла. По нормам — сплошной контур.

Начальник участка (каска заледенела, улыбка теплая) развел руками:

— Примем, переделаем. К вечеру подтяну каменщиков.

— И акт на скрытые работы — сегодня, — добавила она. — С печатью.

Они обсудили бетон по марке, сроки прогрева, стыковку плит. Под ногами чавкала глина, над стройкой тонко гудел кран, таская поддоны кирпича. Попрощавшись, уже на ходу, инженер обернулась к мужчине в каске:

— Завтра приду с проверкой — чтобы все было по нормам.

Начальник участка весело откликнулся:

— Софья Юнусовна, да вы вообще когда-нибудь спите? Гляньте, сколько строек подняли!

Она ухмыльнулась краешком губ:

— Так все — не просто нужное, а необходимое. Школа, Дом культуры, контора совхоза, котельная, цех ремонта комбайнов, коровники, кошары, зернотоки. И линии электропередач — протянуть во все отделения. В отдаленных до сих пор пользуются керосинками.

— Понял, — кивнул он. — Сегодня дожмем швы и утеплитель, кран оставлю на час дольше.

— Организуйте строителям горячий чай, — бросила она, уже спускаясь с насыпи. — Мне не нужны герои простуды.

В журнале рядом с ее пометками легла короткая подпись. Кран снова взял высоту. Софья Юсуповна шагнула к «буханке» — впереди были котельная и зерноток. День только начинался…

К полудню в конторе «Пролетарского» шло совещание: отчеты, таблицы, карты. Первый секретарь райкома товарищ Салим Шинтасов задавал вопросы, Булат Мулюков отвечал коротко, по делу. За окнами — белая поземка, ветер шкурил степь.

Дверь распахнуло порывом. Ввалился чабан с дальней точки «Караганда» — на шапке и тулупе корка снега.

— Отарым жоғалды! — выпалил он по-казахски. — Отара пропала!

В комнате на мгновение воцарилась тишина.

— Закругляемся, — приказал секретарь райкома. — Все силы на поиск.

— К-700 — на выезд, — отдал распоряжение директор совхоза. — Я на «УАЗе». Связь по рации.

— Я с тобой, — принял решение Салим Картбаевич.

Во дворе рыком ожил К-700 — желтая махина с колесами, выше человеческого роста. Фары кусали белую пыль метели. «УАЗ» пристроился сзади: трактор шел бульдозером, пробивая колею.

Видимость — как через марлю. Шли медленно. Через каждые сто-двести метров останавливались. Мужчины выходили, прикрывая лица шарфами. Приседали к насту, всматривались: двойные «расколотые» отпечатки копыт, вытянутые бороздки от бегущих ног.

— Овцы всегда идут против ветра, — напомнил Шинтасов. — Значит, держим курс в морду метели.

В одном низовье ушли в непролазные заросли чилиги и шиповника. Кусты упруго держали снег, как сеть. Нашли несколько застрявших овец — уже поздно: по следам виднелось, что ночью тут прошли собаки или волки. Молча отметили место на карте, переглянулись, пошли дальше по следу.

Ночь сгустилась быстро. Ветер кидал в борта снежную крупу. К-700 шел первым, как ледокол, «УАЗ» держался в его тени. Снова остановки, снова смотреть след: разворотов нет — отара шла упрямо, все дальше в степь, к чужой границе. Пальцы немели даже в рукавицах.

К утру горизонт посветлел, поземка стихла. На вершине невысокой гряды показалась темная масса — сбитая, как камень. Подъехали ближе: отара стояла, уткнув морды в ветер, сбившись в плотный гурт — бок о бок. Это уже была территория соседнего совхоза «Победа» — верст тридцать ушли.

— Наши, — сказал чабан глухо, и только тогда выдохнул.

В контору центральной усадьбы вернулись к обеду следующего дня — уставшие, с воротниками в инее. На столе дымился чай. Подсуетилась заведующая отделом кадров Эмма Давидовна Шкуропат. Говорили негромко. Все понимали: сегодня повезло, а завтра все может повториться — степная погода горазда на сюрпризы…

Трифоновы Мария Васильевна и Борис

Трифоновы Вера, Анфиса, Максим, Витя, Вася и Вова

Осеннее утро еще дремало в тумане, когда в дверь директора совхоза забарабанили кулаком. Алексей Михайлович Федорченко, заведующий МТМ, влетел в дом запыхавшимся, с лицом человека, которому будто конец света привиделся.

— Беда! — твердил он, хватая воздух. — Булат Галимович, беда!

— Да что за беда, — недовольным голосом отозвался, еще сонный, Мулюков.

— Цыгане… Всем табором захватили машинно-тракторные мастерские. Там костры, дети, бабы… пилят, режут, технику губят.

Через несколько минут «УАЗик» директора и заведующего трясся по проселку, раскисшему от дождей. Желтые листья прилипали к колесам.

К тому времени в Аккемире уже гудела весть. У саманных калиток и на ступеньках конторы толпились люди, вели пересуды, качали головами.

— Говорят, в МТМ теперь кони да гитары.

— Милицию бы, а то ж ведь всю технику угробят!

— Да они вечно: налетят вихрем, а потом ищи-свищи.

Старики качали головами, женщины охали, молодежь посмеивалась. Для одних табор был бедой, для других — зрелищем.

А мальчишки уже осадили забор и ворота ремонтных цехов, наблюдая. Все выглядело как в нереальности: везде женщины в ярких платках и цветастых юбках, на земле разложены узлы, котлы, кастрюли; дети ползали прямо под колесами тракторов, гонялись за собаками; подростки ковырялись в старых железках, что-то пилили и тащили в костёр. По углам, прямо на ящиках, сидели бородатые мужики с бутылками и гитарами.

Когда в ворота мастерских вошел Мулюков, его встретил шумный гул.

— Прекратите этот беспредел! Немедленно! — перекрикивая гомон, выкрикнул директор совхоза. — Иначе я вызываю милицию!

В ответ раздался дружный хохот. Вперед выступила женщина лет сорока, с полным ртом золота:

— Ты , дорогой, заплати сперва! Мы тут всю ночь на тебя пахали!

Мулюков сжал кулаки. Повернулся к Федорченко:

— Участковому сообщили?

Заведующий кивнул.

И тут грянул визг. Та же цыганка завопила:

— Ой люди добрые, убивают! Машиной ребенка задавили!

И прямо под ноги директору бросила грудного младенца. Тот завизжал, зашевелил ручками. Женщины вокруг завыли, подхватив плач. Ор поднялся такой, что даже подоспевшие рабочие и кузнец растерялись.

Мальчишки за забором ахнули, один даже хотел бежать прочь. Но страх смешивался с притягательным ощущением — они видели настоящее, не книжное приключение…

Позвонили в райком партии. Переговоры тянулись весь день. Милиционер беспомощно ходил туда-сюда, то уговаривал, то грозил. Цыгане вели себя шумно и вольготно, словно мир принадлежал им. Женщины плакали нарочно, с надрывом и умением, будто слезы — тоже часть их искусства. Мужчины горячо спорили, размахивая руками, громко и упрямо, не заботясь о тишине. А дети носились по мастерским, как по собственному двору, не признавая ни запретов, ни чужих границ.

К вечеру табор все же согласился уйти — но не просто так. Народ потом говорил, что совхозу пришлось заплатить приличную сумму да еще выделить автобусы, чтобы увезти незваных гостей туда, куда они сами укажут.

Когда дым костров рассеялся, в МТМ остались гарь, мусор, обугленные железки. И каждый видел это по-своему: директор — как беду, сельчане — как напасть. А для мальчишек это было приключение на всю жизнь. Они еще долгие годы пересказывали друг другу, как цыганка бросила грудничка директору под ноги, как женщины в цветастых платьях кричали «Убивают!», как пламя горело синим…

семья Хиониди - Сироткины

К новой конторе центральной усадьбы совхоза «Пролетарский» подтянулись машины. Вышли первый секретарь обкома Василий Андреевич Ливенцов и председатель райисполкома Иван Николаевич Гриненко; навстречу им — директор совхоза Булат Галимович Мулюков. Так и выстроились: русский, татарин и украинец. Их сразу окружили люди десятка национальностей — бригадиры, доярки, механизаторы, старики в чапанах и лисьих шапках. Ливенцов шагнул вперед, поднял ладонь:

— Товарищи! Ваш совхоз «Пролетарский» из отстающих выбился в миллионеры! — сказал он громко, чтобы слышали даже в последних рядах. — Шесть тысяч голов крупного рогатого скота, двадцать три тысячи овец. Большая работа по улучшению быта: ежегодно сдаете по двадцать жилых домов. Совхоз хорошо оснащен: на полях работают двести тракторов, сто двадцать комбайнов, сто четыре грузовика; есть и парк подсобной, строительной техники.

Рядом выступил Гриненко, кивнул в сторону директора:

— Вот что значит, когда у руля хозяйства — настоящий хозяин. За полвека у вас тут сменилось восемнадцать директоров, а Мулюков — надежно держит курс дольше всех.

Толпа взорвалась аплодисментами; кто-то радостно свистнул, женщины улыбались, прижимая к груди платки.

— Я-то что, — в смущении развел руками директор совхоза. — Без наших людей, настоящих героев производства, никто бы не справился. У нас трудолюбивые комбайнеры — к примеру, семья Купцовых. Отлично работает тракторная бригада Имангазина Алпы. Есть и специалисты широкого профиля — Бредгауэр Василий Яковлевич, механик, на все руки мастер. Под руководством энергичной Есенкуловой Даметай мы организовали бригаду девушек-комбайнеров: в нее вошли Шамсия Туякова, Алуа Тулегенова, Кадиша Атамбаева, Вера Бондарь и Ольга Лужецкая. Девушки доказали, что могут уверенно вести «хлебоуборочные корабли» степей — комбайны «Нива» — наравне с мужчинами. То же самое и с женской тракторной бригадой: там трудятся Галина Оккерт, Татьяна Купцова и Валя Батищева.

Говоря это, Булат Галимович не преминул пожать руки стоявшим рядом односельчанам.

Первый секретарь обкома Ливенцов поддержал:

— Закрепляйте успех. Техника, горючее — поможем. Вам есть на кого равняться. Вот ваш передовик, чабан Зиада Тулесинов: на 100 овцематок получил по 130 ягнят. За это на ВДНХ премирован легковым автомобилем «Москвич». А картофелевод Поляков Григорий Пантелеевич: долго проработал управляющим отделения «Золотонош». Москва за высокие показатели по картофелю наградила его цветным телевизором.

— С таким руководителем, как Булат Галимович, вам все вершины покорны, — подытожил Ливенцов. — Насколько мне известно, ваш директор Мулюков за долгую безупречную работу награжден орденами «Знак Почета» и Трудового Красного Знамени, имеет также три медали.

«Колыбель Аккемира» — так называли этот детский сад. Много деревьев, тень, тишина — одно из самых укромных и теплых мест в поселке. Здесь работала нянечкой Евдокия Петровна Корнейчук, а поваром — ее дочь Галина, в замужестве Нехотящая.

Собрание быстро переросло в живой разговор: спрашивали про новые трактора и про ремонт дорог. Гриненко пообещал пройтись по проблемам вместе с районом:

— Где нужно — подтянем снабжение, где есть задержки — разберемся.

На прощание Ливенцов еще раз обратился к людям:

— «Миллионер» — не потолок, товарищи. Это только начало.

Снова аплодисменты. Машины тронулись, а на дворе еще долго стояли группки — обсуждали услышанное, пересчитывали в уме центнеры и планы на ближайшую страду.