Глава 4

Однако воины оказались сильно преданы барону душой и телом на самом деле.

Не те еще времена, чтобы откровенное предательство называть правильным предвидением развития ситуации.

В дружине все друг за друга стоят горой, а по взгляду барона просто умрут не глядя, иначе тут не выжить.

Даже видя наглядно нулевой результат своей стрельбы, воины не бросили такое безнадежное занятие. Кто-то стреляет из арбалета, кто-то достал длинный кинжал и, размахивая им, бежит ко мне.

Таких я сбиваю слабыми ударами маны, правда, теперь больше на пол, уже не бью о стену. Стрелков ликвидирую маленькими файерболами размерами с теннисный шарик. Создаю на ладони и запускаю в последний полет в живот храбрым воинам, после чего они страшно кричат, пока внутри организма бушует пожар.

Валятся так же на деревянный пол и неистово дрыгают ногами, не в силах терпеть такую адскую боль.

Да, со мной шутки плохи – такое я всем наглядно показываю, поэтому активное сопротивление спадает довольно быстро.

Правда на ногах осталось всего два лучника и два арбалетчика. Еще трое отдыхают на полу после моих ударов, а двое отходят со страшными криками, выпуская из себя продукты горения в виде вонючего дыма и ужасающих стонов.

Защитный купол все-таки показал потерю двадцати процентов своей защиты. Учитывая, что я получил в упор шесть колчанов стрел и по три-четыре болта от каждого арбалетчика – довольно неплохой результат.

«Нужно будет заставить выживших воинов посчитать все, что обрушилось на меня, и точно выяснить, сколько метательных снарядов может пережить моя защита без поддержки Палантиров», – напоминаю я себе.

В принципе, один залп сотен степной конницы может исчерпать мою защиту на раз, лучше про такое дело помнить постоянно.

Проявленная мною сейчас жестокость просто жизненно необходима, воины боятся своего барона, его сыновей и своих начальников. А должны бояться только меня, по крайней мере больше, чем их всех, вместе взятых. Потому что поле битвы в донжоне осталось именно за мной, родные стены не помогли защитникам ни в чем.

Особенно при том, что верхушка замка уже обезглавлена.

Ну, я так надеюсь. Впрочем, за такую хозяйку и ее дочерей могут еще продолжить остервенело сражаться как следует воины, оставшиеся внизу донжона и на стенах.

– Так, ты! – я указываю на крайнего лучника в строю.

– Бегом вниз, узнать, что с бароном. И его сыном, который выпал из окна. И стрелой назад! Если не исполнишь – будешь гореть рядом с этими! – я указываю своим пальцем на двух несчастных, которые так и не сдались новому господину.

Или просто не успели понять, что власть поменялась.

Или вот-вот поменяется.

– Теперь ты, который следующий, посмотри, что с ним! – я указываю на тело первого сынка барона, вздумавшего бросать в меня кубки с вином.

Воин с арбалетом в руках кладет его на пол и наклоняется над телом, чтобы через десять секунд сказать:

– Мертв или вот-вот умрет!

– Так мертв или еще нет?

– Не могу сказать, Ваша Милость! Вроде не дышит, но сердце еще бьется! – ага, уже милостью величает, это хорошо.

– Ладно, вставай обратно в строй. Так, голуби мои, есть тут такие, кто хочет прямо сейчас погибнуть за мертвого барона? Или едва живого тоже?

Молчание служит мне ответом. Похоже, до военных дошло, что именно барона сбил своим телом первый арбалетчик. Они улетели на лестницу, снесли перила, как я понял, и с размаху сломали лестницу своими телами где-то далеко внизу.

Сломали и провалились куда-то вниз. Раз нет криков и приказов, значит, барону теперь сильно не до этого, не может он дальше организовывать сопротивление.

Иначе он себя точно проявил бы, не сдался бы ни за что после гибели своих наследников. Кричал бы и требовал моей смерти, а вот теперь больше не кричит почему-то.

– Так, уже лучше, все-таки не совсем дураки оказались. Что сделали с моими воинами? Теперь ты отвечай! – тыкаю я пальцем в следующего воина по очереди.

– Забрали оружие, Ваша Милость! – быстро отвечает он, явно уже смирившийся с тем, что теперь служит под руководством нового, очень страшного хозяина.

– И что еще? Небось побили и связали? – не верю я воину, долговязому лучнику.

– Не без этого, Ваша Милость, – сокрушенным голосом извиняющимся тоном отвечает он.

– Так, давай вниз! Чтобы развязали, отдали оружие и отправили ко мне! Иначе убью страшной смертью каждого пятого!

Второй воин убегает вниз, а вот первый пока еще не вернулся.

Я встаю и выглядываю в выбитое окно, доверчиво поворачиваясь спиной к оставшимся воинам.

Внизу творится форменная суета, лежащего на камнях сына барона пытаются переложить на носилки, он страшно кричит и теряет сознание. К нему выбегает мать и за ней сестры, склоняются над его телом, остальные воины толпятся кругом.

Странно, как это они там так сразу оказались? Впрочем, настоящее материнское сердце чувствует, где твоим детям плохо.

Можно посочувствовать безутешным матери и сестрам, однако выбора у меня уже не было. Еще теперь придется приводить замок к покорности, только с ними, оставшимися хозяйками, суетящимися на глазах у дружины, получается такой довольно сложный процесс. Придется опять убивать воинов, слушающих приказы своей хозяйки, поэтому нужно как-то ее с дочерями изолировать.

А, что может быть лучше ухода за своими сыновьями? Для капитуляции баронессы со всем замком перед лицом непобедимого колдуна?

Пока они явно не жильцы, но несколько процентов моей маны вдохнут в переломанные тела ее сыновей какую-то жизнь и дадут мне возможность договориться со сходящей с ума баронессой.

Воины в обеденной комнате не стали пробовать воспользоваться моей повернутой к ним спиной, сдержали такие глупые порывы. Поэтому я скомандовал им отойти в сторону, сам подошел к телу молодого барона и, достав из кармана камень, пустил пару процентов маны на голову и шею. Кажется, именно они больше всего пострадали при столкновении со стеной из красного кирпича, спрятанной за штандартом.

Молодой парень сразу как-то задышал активно. Похоже, я успел вырвать его из объятий наступающей неумолимо смерти.

А лица стражников преисполнились удивления, видя такую мою заботу о почти умершем прежнем хозяине.

– А вы что думали? Что я только убивать умею? Нет, я могу вылечить своей силой любую болезнь или рану. Кроме смерти, мне все подвластно! Понятно вам?

Народ закивал спешно головами, услышав такие истории про необыкновенные чудеса в моем лично исполнении.

– Теперь ты, – указал я снова на первого воина. – Дуй вниз, передай баронессе, что ее сын здесь пришел в себя и может с ней говорить. Скажи, что я его подлечил, поэтому так сразу он уже не умрет.

Воин убегает по лестнице, я выхожу за ним следом и пытаюсь разглядеть, куда подевался сам барон. Пока вижу только сломанные перила лестницы и дыру в конце ее, там выломана пара досок, закрывавших стену. Значит, барон где-то там, но раз никто не бежит меня атаковать – он или очень хитрый, или уже не может ничем руководить из-за ран.

«Ну, грохнуться на десяток метров после моего могучего удара и своей головой выбить толстые доски – тут явно без малейших шансов», – напоминаю себе.

Потом я снова выглядываю вниз в окно и вижу, как посыльный что-то негромко сообщает баронессе. Та отрывается от сына, перестает ему вытирать лоб платком и пронзительно смотрит на меня в окне, задрав свою красивую голову.

– Баронесса! Вам стоит подняться ко мне! И мы спокойно договоримся о моей помощи вашим близким людям!

Тут же пара стрел со стен замка летит ко мне, часовые там еще не в курсе моих возможностей. Да все воины внизу тоже ничего про них не знают, ничего не видели из произошедшего здесь и не штурмуют донжон только потому, что пока баронесса занята сыном.

Ждут приказа от баронессы, все же их тут под четыре десятка осталось, один десяток при мне сейчас оказался.

Однако при штурме они точно будут не на моей стороне.

Стрелы, на глазах у всех зрителей, отскакивают от купола вокруг моей головы и падают вниз, находя еще и там какого-то неудачника. Судя по раздавшемуся вскрику.

– Эй, стрелки! Еще один выстрел и все, готовьтесь страшно умереть!

Однако ретивые дозорные не воспринимают мои слова сильно издалека, стараясь еще раз попасть как следует.

Есть повод наказать их и продемонстрировать остальным внизу мое могущество.

То есть один все же проявил зачатки благоразумия: лук натянул, но не стреляет, ждет второго.

А вот второй пустил стрелу, вообще не глядя на своего товарища, тогда я отправил ему крошечный огненный мячик в ответ. Стрела опять бессильно упала вниз, а файербол, повинуясь моему взгляду, нашел стрелка, спрятавшегося было за кучей камней и бросившегося удирать от шарика.

Нашел и вошел пониже спины, скрывшись целиком в теле бедолаги.

Зрители внизу разглядели мой горящий мячик, послушали истошные крики горящего заживо лучника и с дружным боевым кличем вскинули оружие, собираясь штурмовать донжон.

«Это уже становится утомительно, сколько мне придется перебить народа, пока они угомонятся?» – только успел подумать я, как предложенная наживка была наконец-то крепко заглочена баронессой.

А куда ей еще деваться? Раз я так свободно тут выглядываю в окна, значит, ее сына обязательно добью при попытке нападения. Теперь он полностью мой невольный заложник.

Только с мужем или сыновьями она может тут долго и счастливо править. А так придется брать в мужья какого-то любого рыцаря очень спешно и распихивать дочерей за соседей.

Сейчас всем явно не до этих хлопот, да и я все еще в замке занимаю донжон.

Она сурово прикрикнула на всех вояк, скомандовала им что-то и, подхватив подол своего платья, вошла в дверь донжона.

Смелая женщина, не боится сама прийти к свирепому захватчику, чтобы посмотреть, что там случилось с сыном.

Дочери, прелесть какие красотки, остались около брата, а бравые вояки еще и прикрыли их щитами, спасая от моего коварства.

Боясь, что я, как этот карлик-колдун из сказок классика, слечу вниз и, ухватив красивые тела поперек пояса, взмою с ними в небеса, гадко смеясь при этом.

Вскоре баронесса с красиво-искаженным лицом взлетела на наш этаж и кинулась к сыну, упала перед ним на колени, прислушиваясь к его дыханию.

Он тоже открыл глаза, услышав свое имя, назвал матушку по имени, и я наконец узнал, что зовут ее Мириэлинда.

А его Гинтер, а второго брата Жандор, он сильно разбился, может пролежать полгода в лубках, как я слышу.

Может и пролежать, конечно, если я его с братом сразу же не добью, как обязательно положено поступать в таких случаях новому и предусмотрительному хозяину замка.

Не мной придуман сей мудрый обычай насчет того, чтобы обязательно зачищать поляну от выживших конкурентов.

Только захватчику обязательно нужно иметь при себе верных людей гораздо больше, чем выживших защитников замка, а вот вчетвером выступать против четырех с половиной десятков здешних воинов – строго противопоказано.

– Так, хватит этих нежностей! Баронесса, предлагаю вам сдать замок на милость Моей Милости! Взамен обещаю никого не убивать, не лишать девиц, женщин и баб положенной чести.

Понятно, сейчас такие обещания звучат слабовато для охваченной горем и справедливым гневом хозяйки. Однако у меня есть предложение, от которого она не откажется ни за что.

– И чтобы вы меньше раздумывали, и не заставляли умирать своих людей напрасно…

– Их для этого и кормят, чтобы они умирали за своих хозяев! – гордо вскинула голову дворянка.

– Я обещаю очень хорошо подлечить ваших сыновей.

– И мужа! – тут же добавила она.

Ну, вот муж совсем в мои интересы не вписывается, честно говоря.

– Как вы докажете свои слова, сэр рыцарь? Что можете вылечить кого-то?

– Смотря что с вашим мужем. Про него пока не буду ничего обещать. А вашим сыновьям помогу, они сразу такое почувствуют. Раны заживляются мной просто за минуту.

Баронесса впала в раздумья, яростно кусая свои красивые губы.

– Условия мои принимаются безоговорочно, иначе и ваши сыновья, и остальные воины просто умрут, и никто уже не сможет их оживить, – добавляю я.

– Спросите у сына, что у него больше всего болит? – приступаю я к лечению.

Вскоре я узнаю, что мучительно болит правое плечо, поэтому в качестве задатка трачу на его плечо процент маны и командую заносить наверх второго сына. После мучительного подъема по ступенькам постоянно кричащего от боли сынка лечу и его немного, чтобы он перестал стонать, потом требую у баронессы объявить имя нового хозяина замка.

На местных воинов у меня определенные расклады имеются, а так придется их бить и колотить до полного истребления.

Зато видно, что мои умения в излечении произвели на любящую мать неизгладимое впечатление.

Поэтому баронесса высовывается в окно и сообщает собравшимся внизу воинам и многочисленной обслуге, что замок переходит под управление сэра рыцаря Ольга Прота, приехавшего недавно.

Потом уже я сам спускаюсь вниз, смотрю на суету и начинаю пинками гонять вояк, чтобы привели мне моих парней.

Парней приводят, досталось им хорошо за все это время: лица все в крови, и за бока отбитые держатся.

Пока их развязывают, я немного успеваю подлечить им лица и ребра. Затем разрешаю найти тех, кто их бил, пока они находились в плену, и рассчитаться по накопившимся долгам.

– Все быстро построились! – командую уже на правах официального хозяина, пусть моя власть идет от пока разрешившей мне командовать баронессы.

Ничего, недолго будет такое чувствоваться, придется самому всех по местам расставить.

Большой кусок придется есть по частям, то есть брать замок под себя постепенно. Одному такое провернуть совсем трудно, только с поддержкой своей команды я могу как-то разыграть подобную комбинацию.

А команда мне нужна сильно благодарная, а не морально побитая и стонущая от бессилия.

Поэтому я разрешил моим парням кулаками и дубинками расплатиться с больше всех их притеснявшими воинами барона под моим личным присмотром. А особо недовольных крайне справедливым процессом шмякнул об стенку донжона.

Где они и остались валяться, медленно приходя в сознание.

Но двое точно не пришли, их остальные хотели тут же утащить в лазарет, но я не разрешил.

– Пусть здесь валяются, как напоминание всем – власть тут теперь только моя!

После такой демонстрации моей силы количество недовольных проводимой экзекуцией резко уменьшилось и вскоре совсем пропало. Теперь прежде боевые суровые мужики понимают, что новая власть совсем не шутит, а приказы придется исполнять как положено. Раз уж хозяин сам пригласил меня в гости, а теперь весь замок попал под управление чертова колдуна со своими присными слугами.

Вот так, пока слуги вытаскивают из-под перил тело барона, коварно пробитое каким-то обломком доски в шею и придавленное тем самым туповатым арбалетчиком. Арбалетчик зато на теле барона все же как-то выжил, хотя ему тоже здорово досталось.

В это время баронесса с дочками наверху в донжоне хлопочет над пришедшими в себя сынишками. И ставит им примочки, и всякие горячие компрессы. А вот градусники не ставит за неимением таких предметов.

Я же беру под себя командование над осиротевшими по моей воле стражниками и дружинниками, демонстрирую собранным четырем десяткам служивых, что теперь их яйца и сама жизнь в моем крепком колдунском кулаке.

Мужики тут собрались матерые, таких не заставишь слушаться себя на расстоянии. Как только я выеду из ворот, так власть сразу же переменится. Или вояки пойдут в разнос, тогда баронессе и особенно ее дочкам не позавидуешь. Или останутся верны прежним хозяевам, что скорее всего.

Но у меня есть свое решение такой проблемы, скоро я его обнародую неблагодарным зрителям.

«Ну, не прямо сейчас, пока все получили, как положено, по мордам и задницам. Пусть еще такое унижение с побоями переживут, поэтому немного попозже», – говорю себе.

После чего назначаю своих воинов на руководящие посты, а к ним в помощники местных служивых. Требую вернуть боевую мощь замка на прежний уровень. Постоянным и неусыпным бдением и патрулированием окрестностей.

– Враг на подходе! Я хочу знать, когда он появится в пределах видимости! Отправляйте дозоры!

Нужно занять народ боевым расписанием и подготовкой к нападению на замок.

А сам возвращаюсь в донжон, где любуюсь прекрасной баронессой и говорю ей, что сделка между нами вполне состоялась.

Мои вещи за мной носит один из смышленых лучников, который быстрее всех понял, что сила именно за сэром рыцарем. Ну, или просто притворяется таким смышленым, однако мои таланты на всех в замке произвели большое впечатление.

Никто больше не хочет вызвать мой гнев и заиметь негасимый дьявольский шарик в своем личном животе.

Прямо похоже на что-то из Данте Алигьери про последние круги ада.

– Могу еще потратить немного своей драгоценнейшей силы и облегчить страдания ваших сыновей! Мириэлинда! Святой Сиал позволяет мне лечить даже тех людей, кто поднял на меня неправедно свой меч.

По лицу баронессы хорошо понятно, что у нее свои понятия о том, что праведно или неправедно в ее замке.

Однако она держит его при себе, умоляя облегчить страдания сильно переломанных сыновей.

Я ее, конечно, радую снова процессом излечения, давая выбраться ее неразумным детям из пучины охвативших их тела страданий.

Только очень немного подлечить, ибо совсем здоровые они начнут сразу же хулиганить, поэтому окажутся убитыми навсегда. И такое понимание я тоже доношу до баронессы, чтобы иметь возможность за хорошее и просто отличное поведение выплатить ей премию в виде небольшого излечения родных, но очень плохо себя ведущих и непослушных детей.

Еще выдаю ей такой понятный намек, что за здоровье своих сыновей расплатиться придется ей самой.

В хлопотах по освоению захваченных владений и территорий я провожу весь оставшийся день и вечер.

Занимаю весь верхний этаж под свою спальню, все мое добро правильно расставлено за большой кроватью в самой большой комнате. На дверь я ставлю магический замок, давно уже не занимался таким делом. Мои воины ночуют подо мной на четвертом этаже, уже под ними лежат и бредят сыновья баронессы. Она сама с дочками бдит около них неотлучно.

Однако ближе к полночи один из моих воинов стучится ко мне и спрашивает разрешения пропустить бывшую хозяйку замка. Это тот же Олис и по его лицу все становится понятно, он правильно догадался, почему она пришла сюда.

Ну и я тоже понимаю, однако никакая куртуазность не мешает мне тщательно обыскать таинственную посетительницу, снимая по очереди многочисленные детали ее туалета. Оставляю ее в одной сорочке и внимательно рассматриваю прелестное лицо при свете свечей.

– Никому я еще не принадлежала, сэр рыцарь, кроме своего мужа, – робко намекает она, однако я ее перебиваю:

– Понимаю твои затруднения, однако здоровье наследников владения гораздо важнее, чем твоя непорочность и стыдливость. Ничего, я тебя многому научу и даже поправлю здоровье, чтобы ты всегда вспоминала меня.

Да, гоняю баронессу полночи по разным углам кровати, так и не позволив загасить свечи, как она привыкла.

– Заниматься любовью в темноте – как жить с завязанными глазами при ярком светиле. Учитесь, моя милая, вам ведь теперь снова замуж выходить, вы же уже безутешная вдова. Зато свободная, красивая и богатая, что самое главное.

Видно, что данная мысль уже посетила симпатичную головку довольно страстной дворянки. Наверняка ее муж и барон был еще тот тиран на семейном уровне, поэтому свои преимущества в новой жизни она уже зримо ощущает.

Потом отпустил ее, пообещав утром еще подлечить сыновей. Да, вот так беру плату натурой с нее и не стыжусь.

Ведь лечить ее отпрысков я вообще не обязан. Хорошо, что еще не добиваю безжалостно, как явно лишних мне наследников.

Поэтому совесть меня не мучает, снова делаю добрые дела, как самый светлый волшебник.

А то, что пришлось убивать – так они сами виноваты, напали беззаконно и смерти моей возжелали, а мне ведь еще столько хорошего добра придется сделать местным людям.

Утром завтракаем очень солидно, посещаю наследников, трачу на них по проценту маны и командую выезжать из замка моей новой дружине.

– Да, всех воинов, кроме раненых и увечных, в строй! Когда вернусь – полечу их, а теперь не до этого.

Сорок воинов барона выезжают со мной в первую поездку, пока трое моих остаются в замке присматривать за новым владением сэра рыцаря Ольга Прота, нового хозяина владений Триптих и Куинжи.

Такие вот теперь расклады выходят.