Глава 7. Ника

Аня встречает меня у порога. Суетится вся, в лицо мне заглядывает и мнётся. А сама совсем не готова к выходу ещё, хотя у неё в школе вторая смена.

Ну да ладно. Я ей не бдящая мамочка, да и сестра уже не ребёнок, должна сознавать риски. Наверное, не хотела уходить, пока я там пропадаю.

— Ну наконец-то, Ника, — словно в подтверждение этой мысли облегчённо заговаривает Аня, кусая губу и явно нервничая. — Ты где была?

Неужели из-за этого так волновалась? Вздыхаю. Я должна была учесть, что мы только недавно начали вдвоём жить. Не время вот так пропадать.

— Я ведь говорила, что на тусовке моих новых однокурсников. Немного перебрала, а потому была не в состоянии приехать раньше, — мягко поясняю, на что взвинченная Аня всё ещё не успокаивается.

Более того, такое ощущение, что толком и не слышит меня. В каких-то своих мыслях витает.

— Ладно, а сейчас ты как? — нетерпеливо спрашивает.

— Намного лучше, — настороженно говорю, уже даже не сомневаясь, что причина её состояния не в моей задержке. — Кстати, в школу ты успеваешь, ко второму уроку уж точно, — на всякий случай добавляю.

Но Аня не меняется в лице. Да и с чего бы ей было так париться именно из-за школы? Новая её воодушевила, но вряд ли настолько, чтобы переживать по каждому пропуску.

Она протяжно вздыхает, пока я окончательно разуваюсь и иду к гардеробной, чтобы снять верхнюю одежду. Напрягаюсь. Судя по всему, у сестрёнки что-то серьёзное на уме.

Неужели опять…

— Прежде, чем я туда пойду, хочу посоветоваться с тобой, — решается она.

— Конечно, давай, — соглашаюсь, и мы проходим в её комнату.

Аня садится на кровать, обнимая подушку. Смотрит на меня внимательным и грустным взглядом, от которого сердце слегка щемит. Всё-таки немало моя сестрёнка уже пережила.

— Это по поводу папы, — тихо признаётся она.

Ну вот. Всё-таки опять. Впрочем, я уже была почти уверена, что дело именно в этом. Аня давно вбила себе в голову, что полицейские не очень-то расследовали его смерть.

— Ань… — устало вздыхаю.

— Нет, послушай, — горячо перебивает она, явно набравшись уверенности. — Я вчера разговорилась с новым одноклассником, он как услышал мою фамилию, сразу вспомнил, что на работе у своего папы перебирал архивы с уголовными делами, и там было дело по смерти Беликова, дата та же! Мы поговорили с Аликом, там точно речь о нашем папе была, но он внутрь папки не заглядывал, ему бы и не дали, но зато мы теперь точно знаем, в какой именно полицейской части это дело есть!

Что-то мне не нравится этот энтузиазм в её голосе. Да и вообще тот факт, что она с неким Аликом тему смерти папы хоть немного, но обсуждала. Впрочем, винить её за это не могу — учитывая, что сама скорее избегаю подобных разговоров.

— К чему ты клонишь? — осторожно спрашиваю.

— Это невероятное совпадение, просто судьбоносное, ты понимаешь? — почти отчаянно проговаривает она, и смотрит на меня таким взглядом, что невозможно не прочувствовать важность этой темы для неё. — Я всегда чувствовала, что в деле папы не всё так гладко, и вот она, возможность убедиться. Вселенная будто подталкивает меня и даёт понять, что я права.

У Ани хорошая интуиция, это факт. Но вся бурда со Вселенной, подталкивающей на верные действия, мне всегда была скорее чужда. В то же время с пониманием отношусь к тому, что для сестрёнки тут всё иначе. Да и пару раз уже было, что она с точностью предугадывала события.

Но эта тема с папой… Да что ж она никак не отпустит Аню? Ей ведь три годика было, когда его не стало. И потом мы с мамой не то чтобы многое ей об этом рассказывали. Коротко совсем.

— Ань, убийцу поймали и посадили, — с сожалением, но максимально твёрдо напоминаю. — Совпадает орудие, отпечатки, да и он признался в конце концов. Дело было максимально прозрачным.

Но сестрёнка будто и не слышит меня. Резко и решительно заявляет:

— Я хочу выкрасть дело папы, прочитать там всё и убедиться. Он не мог быть в том месте, где совершилось преступление.

— На кладбище? — вспоминаю я. — Не знаю, вдруг забрёл нечаянно.

И только потом до меня доходит смысл других её слов. Что? Выкрасть?!

— Наш папа? — невесело ухмыляется Аня. — Чёрта с два он там был.

Ну да, он не любил подобные места. Но я не собираюсь развивать эту тему, потому что сейчас куда важнее другая:

— Выкрасть я тебе ничего не дам. Если отец Алика не может передать тебе эту папку, то точно не стоит туда соваться. Десять лет прошло, Ань.

Насколько я знаю, дела любой давности засекречены. И если бы мне было восемнадцать не сейчас, а когда расследование только проводилось — могли бы раскрыть мне детали. Но тогда полицейские по большей части беседовали с мамой, да и дело оказалось быстро раскрытым. Наверняка давно покоится в архивах, и запросы на него уже и не примут. Учитывая, что убийца папы умер два года назад.

Впрочем, это всё Аня знает даже лучше меня. Слишком давно её мысли направлены в эту сторону.

И отступать она при этом явно не желает:

— Я знаю полицейскую часть и знаю, где там архивы. И я знаю, что не всё так просто, как сказали маме. Я не прощу себе, если не буду действовать.

Вздыхаю. На самом деле, удача вообще то, что Аня решила посоветоваться со мной. Учитывая её решимость, могла бы и втихую решиться на нечто подобное, а мне потом бы из полиции по этому поводу звонили бы.

А так… Раз уж я знаю заранее, могу хотя бы попытаться исправить ситуацию. Хоть как-то.

— Тогда уж лучше я сделаю это, — сама не верю в то, что говорю. Но разве есть выбор? Не запереть же Аню или круглосуточно бдеть, где она и чем занимается. — Говори, где там и что.

Судя по взгляду сестрёнки — ей моя идея очень даже нравится. Ну конечно, самой ведь страшно было, скорее от отчаяния собиралась. И сейчас смотрит чуть ли не с восхищением. Она вообще часто так на меня смотрит — так уж складывается, что постоянно выручаю её. С детства пошло.

— Ты пойдёшь туда одна? — с опаской спрашивает Аня.

Вот теперь она начинает думать о рисках, а не когда сама нацеливалась.

— Ну не с тобой же, — сурово пресекаю.

Аня нервно усмехается, кусает губы. Так и чувствую, что её разрывает между страхом за меня и желанием узнать все подробности дела папы.

Которое¸ кстати, я без понятия, как красть. Любая полицейская часть под надёжной охраной.

— Это рискованно, Ник. Я и сама боюсь… — тихо лепечет Аня, а я почему-то вздрагиваю от обращения «Ник». Вроде бы довольно привычный вариант сокращения моего имени, но воображение тут же рисует Дикого у меня в голове. И тот его обжигающий взгляд. — Нужно найти человека, готового рисковать. По-своему отбитого. Кому никто не указ. И который ничего не боится, — а вот после этих слов Дикий мою голову уже совсем упорно не собирается покидать.

Аня же, сама того не зная, в точности именно его описала. Хотя я ей о нём не говорила. Почему-то скрыла все наши с ним перепалки, как и то, что у него ночевала.

— Есть такой на примете, — неуверенно говорю, то ли чтобы Аню подбодрить, то ли и вправду собираясь так сделать. — Только не факт, что с ним можно договориться.

— Попробуй, Ник, пожалуйста…

Да уж, «Ник, пожалуйста». Уже так и слышу, как это ему буду говорить. И вижу ту его усмешку, которая сто процентов последует за моей просьбой помочь выкрасть кое-что из полицейского участка.

А ведь без его участия, наверное, не стоит и пытаться. Я без понятия, как там и что делается, а у него и знакомые наверняка самые разные.

— Ладно, — обречённо соглашаюсь. — Но ничего не обещаю.

*****

Колеблюсь, собираясь на пары. В какой-то момент голову посещает сомнительная идея прийти в универ в той самой рубашке, что в первый день, но с расстёгнутой пуговицей. Специально для Дикого. Смягчить его тем самым, настроить на нужный лад, показывая ему и всем остальным, что типа принимаю его авторитет.

К счастью, этот дурацкий план недолго омрачает мне разум. Я быстро вспоминаю, что Дикий и без того многое себе возомнил, а если я ещё вот так чуть ли не стелиться начну — вообще непонятно, что дальше. Он наверняка будет этим пользоваться, продолжать наглеть и права качать. Ещё не хватило превратиться в одну из его марионеток, которых у него и так целая группа.

По поводу наших с Андреем задумок… Не знаю, это надо по ситуации смотреть, осторожнее. Не особо мне понравилась та тусовка и её окончание. Да и сейчас приоритеты другие.

Так что пока решаю остановиться на том, что собиралась сделать сама, без чьего-либо участия — прийти в универ раньше всех и занять место.

Причём если изначально у меня толком и не было мыслей, какое именно, то, проходя в почти пустой кабинет, вдруг уверенно иду именно к тому самому, где уже сидела. С Диким.

Сто процентов, эта парта закреплена именно за ним. И если он придёт, сразу заметит, что я его тут жду. Почему-то не сомневаюсь, что его это скорее озадачит, чем взбесит. Если это место настолько неприкосновенно, наверняка однокурсники уже сотни раз дали бы мне понять, как это было, когда я на столе танцевала. Но нет, сейчас постепенно приходящие и заполняющие кабинет ребята смотрят на меня скорее с любопытством и почти даже весельем, чем с ужасом или осуждением.

Помимо взглядов, реакции почти никакой. Единственное, что тот парень, который меня к себе не пускал и на телефоне про Дикого написал; хмыкает, покачав головой и чуть притормаживая возле меня. Но в итоге спокойно мимо проходит.

Со стороны вроде бы всё почти как у обычной адекватной группы обычного универа. Андрея, кстати, пока нет.

А Дикий вот уже заходит. Идёт вперёд, словно ничего не замечая перед собой, но потом, конечно, видит меня. Останавливается возле парты, прямо напротив сидящей почему-то с колотящимся сердцем меня, и смотрит. Его глаза слегка блестят от удивления и какого-то настораживающего удовлетворения.

— Привет, Ник, — спешу заговорить, а то в голову уже начинают лезть мысли о плохой идее потворствовать прихотям сестрёнки настолько.

Дикий же явно не лучшая компания для меня. Не стоит пытаться с ним сблизиться. Нет такой причины, которая была бы весомой для подобного…

— Привет, — небрежно откликается Дикий, спокойно садясь рядом под любопытными взглядами. И так же просто обозначает: — Теперь со мной будешь сидеть всегда.

Отвожу взгляд, чтобы абстрагироваться и не реагировать на эти его непоколебимые фразочки. Хотя фиг там получается. Не с ним. Разрываюсь от желания встать.

— Нет проблем, — вместо этого пытаюсь как можно увереннее сказать, отрезая себе путь назад. — Надо поговорить.

— Говори, — соглашается Дикий, устраиваясь так, что его рука оказывается близко к моей, почти соприкасаясь.

От этого меня чуть ли не током бьёт, покалывая кожу, и хочется отодвинуться. Но сдерживаюсь…

— Наедине, — чуть тише прошу.

Уже собираюсь подняться, но Дикий вдруг объявляет:

— Всем выйти.

Серьёзно? Что за странный демонстративный жест? Понты такие дурацкие? Чем всех напрягать, проще было нам двоим выйти.

Я, конечно, понимаю, что не в моих интересах сейчас что-то предъявлять Дикому. Но и удержаться сложно. Этот его выпад слишком уж похож на ребяческое желание выпендриться, показать, какой крутой тут и всеми управляет. Вот только если передо мной, то фиг там я подобное оценю. А если это его обыденная манера — тем более не воодушевляет.

— Проще было бы выйти нам, — негромко, но твёрдо замечаю.

— О чём ты хотела поговорить? — пропускает мои слова Дикий, развернувшись всем корпусом ко мне.