6

Книжки под порогом множились. Каждые три дня Алина находила новую и читала с огромным удовольствием, радуясь, что теперь ей доступен хотя бы такой способ общения. Домой провели новый телефон, и мать висела на проводе часами, пока не кончились каникулы. Морозным январским утром Алину разбудил звонок, она спросонья споткнулась о стул, выматерившись от души, и взяла трубку, только потом поняв, что не знает, что говорить. На другом конце кто-то очень сосредоточенно сопел.

– Да? – Алина задумчиво наматывает спираль провода на палец, зевает в кулак.

– Здравствуйте! А Алину можно услышать? – Помехи сжирают голос, она не может понять, кто это.

– Это я. А вы кто? – Ей раньше никто не звонил. Такой волнующий момент. Может?..

– Это Гриша. Я у Глеба сейчас живу, приходи в гости. Я привез много историй из армии.

– Ух ты! Круто! – Алина улыбается. Наконец вся эта тягомотина с письмами закончилась. В этом было что-то очень трогательное, но в последний год Гриша никому не отвечал. Надежда была только на то, что письма ему просто не отдавали. – А почему ты замолчал? Ну мы все ждали ответа, как будто вникуда все улетало.

– Меня в другую часть перевели. Я тебе лично все-все расскажу, обещаю. – Заболоцкий громко кашляет.

– Что, дед, легкие прокурил? Я пока под домашним арестом, как только смогу выйти, сразу к вам приду. И чтоб все истории не забыл!

– Да, немного прокурил. Тогда будем тебя ждать, мы по вечерам дома бываем, учти. Глеб помог мне с работой, я теперь гордый работник ларька. Все, давай, мне пора бежать, очень ждем.

Связь обрывается короткими гудками. Алина вешает трубку и идет привычным маршрутом до двери, уже буднично обнаруживая книгу. На этот раз ничего нового, старый Женькин «Сильмариллион». Еще один философский трактат она бы не осилила при всем желании. В книгу вложена салфетка, видно, в ресторане писал, когда дочитал.

Vindica te tibi, et tempus quod adhuc aut auferebatur aut subripiebatur aut excidebat collige et serva.

Lucius Annaeus Seneca.

Отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило мимо.

Седьмой дом, пятый подъезд, 14:00.»

Алина переводит взгляд на часы. 13:00. Отец вернется к ужину, мать со второй смены придет к пяти, в принципе… Никто же не узнает. Она бы с удовольствием сходила к мальчишкам, но все заняты своими делами, в каком конкретно ларьке сейчас работает Гриша, она спросить забыла, а любопытство так настойчиво точило ее мозг все эти дни, что она бежит чистить зубы и собираться. Свою козырную помаду матушка припрятала, сколько ни пытайся найти, только время зря потратишь, поэтому Алина рисует губы коричневым карандашом и одевается потеплее, пешком тут идти минут двадцать. Главное, чтобы никто не узнал. Ключи у нее так и не забрали, мало ли, может, придет кто из соседей или в магазине что-то понадобится; ее «арест» распространялся в основном на вечерние прогулки. А днем-то кто на свидание в своем уме позовет? Она не повторяет своих прошлых ошибок, вместо шубы надевает толстую болоньевую куртку и чуть не ломает ложку с лошадиной головой о здоровые ботинки. Было подозрение, что папаня их из своих ментовских закромов добыл, с другой стороны, откуда им взяться на маленькие девичьи ножки… Женька бы точно сказала, что они принадлежали гномам. В рюкзак аккуратно складывает все тероевские книги, не забыв надеть вязаные варежки, мама ведь так старалась для нее. Как в детстве.

Она жмурится от яркой белизны улицы, торопится, стараясь не поскользнуться на льду, покрытом мягким снежным покрывалом. На улице все замерло в зимней тиши: пушистые от инея деревья, огромные серые валуны снега по обе стороны дороги, спящие машины во дворах. Алина вертит головой в поисках дорогих сердцу патрульных тачек, холод забирается в нос, замораживая волоски, и дышать становится немного непривычно от ощущения стянутости. К счастью, милиция сегодня занимается своими делами, а не шастаньем по дворам.

У нужного подъезда тормозит, но там никого нет. Ни машины, ни самого Андрея. Хочется ударить себя по голове тяжелым тупым предметом, как в отцовских делах, это ведь точно какая-то ловушка, а не просто обмен книгами. С вором в законе, ха-ха. Алина немного тосковала по детству, когда Анатоль организовал книжный клуб и каждую неделю они собирались, чтобы обсудить очередное произведение какого-то классика. Дольше всего, как водится, читали «Войну и мир», трактовали ее совсем не так, как в школьных учебниках. Глеб вон предположил, что история с дубом наглядно показывает, как действует злоупотребление морфием, впрочем, от него никто ничего другого и не ждал. Анатоль настаивал, что в Ленинграде у всех есть книжные клубы и они не должны отставать от моды, хотя он же утверждал, что у них в Ленинграде всем сигареты бесплатно выдают… Но идея собираться раз в неделю и обсуждать что-то кроме дворовых передряг тогда казалась почти гениальной.

Это потом все выросли, и их встречи стали редкими и более алкогольными. Но это было потом.

– Давно ждешь? – Алина вздрагивает, выныривая из своих мыслей. Андрей снова подкараулил ее глубоко в воспоминаниях и анализе, это становится традицией.

– Нет. Я книги принесла. – Шмыгает носом.

– Это хорошо. Поедешь со мной в библиотеку? Мне туда нужно Аристотеля занести. Надеюсь, что доблестная милиция не сочтет это очередным похищением. – Он улыбается, она зеркалит улыбку. Очередное разочарование, снова никакой лесополосы. Они ведь просто общаются, что в этом такого?

– Поеду. Главное, чтоб меня в машине не заметили, а то город маленький. – Она нагло вручает Тероеву рюкзак. Тот выглядит еще более нелепо, чем в прошлый раз, огромная кожаная куртка, похожая на коричневый мешок, шапка-ушанка, шарф явно вязанный вручную.

– Не переживай. Мы поедем на «девятке», ни к чему лишнее внимание.

Алина улыбается шире. Хитро, очень хитро. Андрей кивком указывает на машину, Алина сгружает книги в багажник, садится на всякий случай на заднее, чтоб наверняка. Неправильный он какой-то бандит, как ни крути, папаня всякое рассказывал, но о воспитанности и интеллигентности как-то забыл упомянуть. Тероев с третьего раза заводит машину, и они медленно выезжают из лабиринта дворов.

– Вижу заинтересованность на твоем лице. Спрашивай. – Андрей ухмыляется, намеренно выворачивая на главные улицы. Алина чешет мокрый нос.

– А где татуировки и зоновские слова? Ругаться научите нормально? А то я пока тургеневская дама, меня не устраивает. – Обнимает рюкзак, положив голову на спинку переднего сиденья и с интересом наблюдая за дорогой.

– Татуировки под одеждой. Мне казалось, что мы не достигли того уровня близости, чтоб я их демонстрировал. – Он намеренно издевается, но беззлобно. – А зоновским ругательствам я тебя научу, если хочешь козырнуть перед дворовыми друзьями. Но я такое не одобряю.

Алина закатывает глаза. Начинается…

– Как будто меня волнует, что вы там одобряете. Вы еще скажите, что вы рыцарь в сияющих доспехах. Я читаю криминальные сводки и примерно представляю, сколько у нас покойничков по лесам зарыто. В Петербурге так вообще швах.

– Понимаешь, в чем фокус. Бандиты тоже различаются. Не тем, что кто-то образованный, а кто-то нет, скорее кастами. Вор в законе ведь что такое? Генерал криминального мира, совесть криминальных элементов. У нас есть кодекс, называемый понятиями. Бандиты новой формации ему не следуют. Например, у нас нежелательно иметь жену, употреблять наркотики и мешать обычному люду жить. Красть предпочтительно у обеспеченных, а еще люд не должен страдать от наших разборок и дележки территории. – Тероев заворачивает в проулок. – Нельзя иметь больше, чем требуется для жизни. Это самое важное. Подлость тоже наказуема.

Алина щурится.

– Ага, и в тюрьмах все невиновные сидят, как же. Вас послушаешь, так все блатные просто ангелы, нимба не хватает, – фыркает. – Вы мне зубы не заговаривайте, гражданин Тероев.

Андрей смеется, обнажая зубы.

– Слышу товарища Отегова. Наследственность все-таки великая вещь. Зов крови. Но я не осуждаю, Абрам Вениаминович хороший мент, странно вообще, что мент. Понимаешь, Алина, жизнь очень странная штука. Часто черное оказывается белым и наоборот, хуже всего, когда базовые принципы смешиваются в серую гнилую жижу. С такими людьми дел иметь нельзя.

– Это-то ладно, я вам зачем? Папаню шантажировать? – Алина откидывается на сиденье, расслабившись, когда машина свернула с главной улицы.

– Если бы я хотел его шантажировать, я бы точно не присылал книги. Они довольно редкие, не хотелось бы ими рисковать. Украсть кого-то из квартиры гораздо проще, чем ты думаешь. – Останавливаются у библиотеки. – В моей деятельности есть один существенный минус: поговорить решительно не с кем о высоких материях, а очень хочется. Все, с кем можно было, сейчас сидят. А ты…

– Умна не по годам, ага. Я читала «Лолиту», не получится. – Алина вылезает из машины, оставив рюкзак в салоне. Тероев качает головой, только глаза смеются.

– Если бы я хотел поставить тебя в неудобное положение, поверь, уже поставил бы. Ты юна, но не настолько, чтоб это было проблемой, а общение с красивой девушкой, у которой в голове не только соболиные шубы, для меня редкость. – Достает сигарету из пачки, предлагает Алине, та кивает.

– Знаете, я, как любая девушка моих лет, люблю читать любовные романы. Но вы не тянете на условного принца, да и из меня принцесса не получится. Хотелось бы убедить себя, что я не такая, как все, но не получается. Я в своей голове рисовала себе много нереалистичных картинок первого свидания, «Астория» там, все дела, я килограммов на десять худее, мой избранный обязательно сын какого-нибудь Ельцина и красив, как господь, но это же бред. В этом нет жизни. Я обычная женщина земли, как написано в ваших умных книгах, и теперь я понимаю, что это от детской наивности такое в голове водится. – Андрей открывает перед ней дверь, она намеренно распрямляет спину, делая вид, что они как минимум заходят в Кремль.

– Ты все прочитала? – Тероев удивленно вскидывает брови.