Луиза отправила мне копию паспорта Райли, который последняя получила в 18 лет, как раз перед моим исчезновением. Я оплатил сто баксов государственной пошлины за регистрацию брака и сел за свой ноутбук, заполнять заявление на сайте местного суда.
Msg Paul: «Оставишь свою фамилию или возьмешь мою?»
Msg Riley: «Что за дебильный вопрос, конечно, оставлю свою!»
Msg Paul: «Ты лютая злюка, жуть как хочется насолить тебе и влепить в заявление свою фамилию.»
Msg Riley: «Только попробуй, дам по морде.»
«По морде мне уже дала твоя сотрудница.»
Ржу и смело ввожу в строку анкеты одинаковую фамилию для обоих после регистрации брака, свою – Drummond. Выкуси, Райли. Будешь знать, как динамить меня и гонять по кругу тупую обиду.
Отправляю заявление, захлопываю ноут и еду домогаться цветочной феи, вот только вижу сквозь стекло, что в магазине сегодня другая девушка – блондинка с пышными кудрями.
Msg Paul: «Райли, почему Ноа не работает в твоём магазине сегодня?»
Msg Riley: «Уволилась. Вы знакомы?»
«Блять! Блять! Блять!»
Msg Paul: «Скинь её номер.»
Долгая пауза.
Msg Riley: «Ноа попросила меня не делать этого и, в знак женской солидарности, я не буду.»
Msg Paul: «А в знак солидарности с влюблённым другом?»
Msg Riley: «Так себе друг из тебя, поэтому отвали.»
«Кажется, эти двое сговорились.»
Вламываюсь в магазин, чтобы затерроризировать блондинку.
– Привет! Я ищу Ноа, которая работала здесь вчера! – выпаливаю девушке, которая рассматривает меня с откровенным интересом.
– Не знаю никакой Ноа, я новенькая. Но могу подменить её, если хочешь. – томно, медленно протягивает в ответ.
Молча разворачиваюсь и ухожу в машину. В тяжких думах качусь по Hollywood street и натыкаюсь глазами на вывеску ювелирного магазина. Точно, Райли ведь, нужно купить обручальное кольцо. Необходимо выбрать что-то красивое, в знак извинения за то, что обидел её. Может, оттает и всё таки даст мне контакты Ноа. Паркуюсь, захожу в ювелирный и внимательно изучаю витрины, пока мне на глаза не попадается совершенно удивительный экземпляр.
Золотое, изящное колечко с сиреневым цветком, до боли похожим на ту самую Неопалимую Купину, которую Ноа носила на шее, цветок, который снился мне несколько раз.
Достаю из бумажника леску с подвеской, сравниваю с цветком на кольце – они идентичны. Прошу сотрудницу магазина достать мне кольцо с витрины и долго разглядываю переливающиеся аметисты, из которых сложены лепестки цветка. Такое украшение больше подошло бы именно Ноа и только с ней оно у меня ассоциируется, поэтому пытаюсь подобрать другой вариант, пристально разглядывая все предложения из представленных. Но ничего упорно не нравится, то колечко с цветком не выходит из подсознания и просит, буквально умоляет забрать именно его. Звоню Луизе, узнаю размер кольца для Райли и покупаю то единственное, что приглянулось.
– Себе не хотите что-нибудь приобрести? – предлагает продавец и я осекаюсь, мне ведь тоже нужно что-то использовать в суде при регистрации брака.
Выбираю простое, широкое и гладкое серебряное кольцо – я не ношу золото. Забираю покупки и снова еду в автосервис доводить до ума Альтеззу.
Всю следующую неделю я там и болтался, периодически подглядывая в окна цветочного, где каждый раз обнаруживал кучерявую блондинку. Я обошёл все близлежащие заведения и опросил его сотрудников, но никто не знал Ноа, которая работала в цветочном магазине. Райли всё так же общалась со мной «на отвали» и писала, что вернулась в город, но не хочет видеться до свадьбы. У меня даже не хватало сил злиться на неё за это.
А в назначенный день и в назначенное время я выселился из хостела, загрузил свои пожитки в машину, оделся, как подобает в моей ситуации – в белую рубашку с длинным рукавом, бежевые брюки, и отправился в дом семьи Фауст – наконец-то встретиться с Райли и сразу же отвезти нас в суд, чтобы связаться узами фиктивного брака. По дороге я много думал о цыганке на перроне Нью – Йорка, которая, как оказалось, совсем не наврала, предсказав, что я обрету семью и любовь с женщиной, с которой уже был. Ошиблась только, не уточнив, что это не одно и то же лицо. Семья с лучшей подругой, а любовь к Ноа. Я знал последнюю всего сутки, но безумно скучал и не мог выбросить из головы.
Ворота во двор Фауст уже открыты в ожидании меня – заезжаю, останавливаюсь у крыльца и сигналю. В дверях тут же возникает Луиза и, судя по всему, тащит свою дочь мне навстречу, но та упирается – вижу обрывками следы их борьбы, скрытые приоткрытой дверью и усмехаюсь. Райли, мать твою, ты всегда была самой заносчивой и упрямой сукой из всех, кого я знал! И я был тебе единственным другом лишь потому, что устойчив к твоему яду. Решительно покидаю тачку и иду в дом, чтобы помочь Луизе справиться со строптивой дочерью, толкаю приоткрытую дверь и…
…и моя жизнь снова делится на до и после.
– Мама, зачем ты это сделала? Зачем?! – я металась в истерике по кухне-гостиной родительского дома, не находя себе места от волнения.
Мама же невозмутимо занималась отпариванием моего платья. Я категорически отказалась идти с ней в свадебный салон и кое-как отстояла право надеть что-то из своего гардероба, без претензии на излишнюю торжественность. Не дай бог, Пауль подумает, что я тщательно готовилась к этому дню.
Все внутренности сводило спазмами, стискивало в такой плотный и болезненный, тугой комок, что казалось, как только я увижу его – потеряю сознание. Всё это выглядит как одна, большая издевка надо мной! Издевка и мамы, которую я считала своей близкой подругой, и Пауля, которого я считала лучшим человеком на планете.
Лучшим другом.
И несбыточной мечтой.
– Райли, разве ты не понимаешь? Я сделала это для тебя. Ты ведь любишь его. Уже второй раз я устраиваю тебе брак с тем, кого ты любишь, какие претензии? – искренне недоумевает мама, заливая новую порцию воды в бачок отпаривателя, – Думаешь, когда я согласилась на сделку с его матерью, меня интересовали её шлюхи в наших клубах? Нет, нет и ещё раз нет! Я делала это для тебя. Ради того, чтобы ты попытала счастья.
– В том и проблема же! – падаю на диван и обхватываю руками колени, – Я люблю, но он нет! И не будет! Этот опыт разобьет меня, мама, уничтожит! – глаза намокают, а голос срывается на фальцет.
Мама, как всегда, непоколебимо оптимистична. Присаживается рядом, обнимает меня за плечи, гладит по волосам.
– Стерпится – слюбится, слыхала такую поговорку? Многое изменилось, вы повзрослели и уверена, он рассмотрит тебя, обязательно. Вы с Паулем были не разлей вода с самого детства, вы знаете друг друга, как облупленные, для вас обоих не существует лучшей пары. И если ты перестанешь истерить, а вместо этого покажешь ему себя с налучшей стороны, дело будет в шляпе! Спасибо мне скажешь потом! Так что, отставить слёзы и марш приводить себя в порядок!
«Если бы любовь между нами была возможна, мама, она произошла ещё тогда, до отъезда Пауля. Но она не произошла. Он в упор не видел во мне девушку, ведь толстые Паулю не нравятся. Никому они не нравятся.»
Я согласилась на единственное белое платье из своего гардероба, простой атласный сарафан с корсетным топом и короткой юбкой – баллон. Ничего не стала делать с волосами, просто расчесала их. И, сквозь череду споров с мамой, позволила ей слегка подкрасить меня тушью для ресниц и маслом для губ. Мама сбрызгивала мне волосы своей модной туалетной водой с запахом вишни, когда со двора послышалось зловещее рычание мотора и короткий сигнал.
Он здесь. И мне уже плохо. Сейчас мы увидимся и всё рухнет. Я рухну. И даже наша дружба рухнет, потому что мой обман вскроется. Хотя, от этой дружбы итак ничего не осталось. Я такая дура! Он развернётся и уедет, а я пойму его за это.
– Давай, пошли и будь паинькой! – командует мама и тащит меня к выходу, но я отчаянно сопротивляюсь.
Понимаю, что она всё равно вытолкает меня к Паулю, но упорно хочу оттянуть момент встречи с ним. Каждая секунда – как глоток свежего воздуха, перед смертью от удушья.
– Рай, прекрати этот цирк. – слышу до обморока знакомый, уверенный, низкий, тягучий голос из-за двери и тотчас обмякаю.
Пауль заходит в прихожую и наши глаза сталкиваются. Глоток тёплого виски, нагретого на солнце – секундный контакт, и я уже чувствую то самое тепло в животе и опьянение. Он хмурит брови, разглядывает меня горящими янтарями пристально и так пронзительно, дотошно, так оцепеняюще глубоко, будто я без одежды. Сжимает челюсть, а затем медленно растягивает губы в жуткой улыбке Джокера, хищной и многообещающе недоброй. На меня смотрит, будто, не человек, а проголодавшийся зверь. Зверь, который разорвёт меня, как только мы окажемся наедине. Немедленно отвожу глаза, смотрю в пол и нервно тереблю юбку платья, слушая смех Пауля – сначала тихий, а потом всё громче и громче. Жуткий, издевательский, саркастичный смех. Он уверенно шагает ко мне, подхватывает под подбородок и поднимает моё лицо навстречу своему.
– Вот так встреча! Добрый день, Райли! Или Ноа? Как мне тебя называть теперь?
– Чего? – встревает мама, знать не знающая о спектакле, который я разыграла перед Паулем, а он уже хватает меня за руку и тащит в свою машину.
– Невеста просто отпад, Луиза, спасибо! – смеясь, бросает ей, и мама расплывается в триумфальной улыбочке, а затем, опомнившись, бежит к машине и вкладывает в мои руки маленький букетик ландышей, который я самостоятельно собрала себе утром.
– Жду на ужин после суда, ребята! – машет вслед, пока меня небрежно запихивают в машину, как мешок с хламом.
– Ну и интриганка же ты, Рай! – весело произносит Пауль, закурив сигарету и выгоняя машину на выезд из двора, – Что это за пранк с Ноа был? Почему сразу не сказала, что ты – это и есть ты?
Надеваю самую холодную и издевательскую маску, на которую только способна.
– О, Пауль, я здорово повеселилась, наблюдая за твоей озабоченной версией, которая не узнала лучшую подругу и пыталась подкатить яйца! Трэш, ты не рассмотрел ту, с которой дружил пятнадцать лет, подумать только! Ну, исключая конечно, последние два года, в которые предпочёл исчезнуть нахрен!
– И что же произошло за эти два года? Ты оборотное зелье выпила? От тебя остались только глаза, которые я узнал, потому что ты без линз сегодня. Даже голос поменялся, Рай! – удивлённо констатирует Пауль.
– Ничего сверхъестественного, вылечила гормональный сбой. – раздражённо отвечаю и отворачиваюсь к окну.
Чтобы не смотреть на него.
Не любоваться пронизанными венами, прекрасными, крупными кистями рук с длинными, стройными пальцами. Не любоваться тем, как он уверенно водит свою машину. Не рассматривать идеальное, скульптурное лицо с волевой, квадратной челюстью. Пауль выиграл генетическую лотерею и прекрасен, как цветы – по определению, по умолчанию. Мне же пришлось из кожи вон вылезать в буквальном смысле, чтобы просто стать похожей на девушку. Пялюсь в окно, чувствуя всем нутром его взгляды, чувствуя, как сгущается воздух в закрытом пространстве машины.
– Готова целоваться со мной? Сегодня ты уже не увильнешь от этого, Рай. – медленно, наслаждаясь каждым своим словом произносит и касается моей ноги, не спеша ведет кончики пальцев от колена к бедру, к юбке и выше, сдвигая её вверх.
Ощущается, как изысканная пытка.
Стряхиваю с себя скульптурную руку и транслирую крайнюю степень раздражения.
– Держи свои лапы при себе! И губу закатай, никаких поцелуев!
– И не подумаю, в суде всё должно быть по настоящему, чтобы нам поверили. – иронично, с издевкой протягивает, – Так что, даже не пытайся отмазаться. – он явно злорадствует и наслаждается моим позорным положением.
– Для этого не обязательно сосаться, как два пылесоса, Пауль! Достаточно символически прикоснуться губами и всё!
Он снова смеётся надо мной и замолкает до конца дороги. Затишье перед бурей, однозначно. Молюсь про себя о своем спасении и крепости духа.
Пауль привозит нас к самому большому зданию суда в городе – зеркальному небоскрёбу возле Макартур парка, где быстро проходим первичное оформление и нас приглашают в небольшой зал для церемоний. Удивляюсь тому, что он позаботился об обручальных кольцах – отдал их судье в маленьком мешочке с эмблемой ювелирного магазина. Я была уверена, что мы распишемся без колец. Встаем перед судьей на красный ковёр под марш Мендельсона, Пауль уверенно берёт меня за руку, переплетается пальцами с моими и все нервные окончания хором начинают сходить с ума. Еле держусь на ногах, на блядских босоножках с высокой шпилькой, которые мама заставила меня обуть, шатаюсь и рядом нет никакой опоры, кроме крупной ладони, которая сжимает мою руку и легонько потирает большим пальцем. Мы произносим перед судьёй самые незамысловатые и традиционные клятвы, подтверждаем то, что наше решение искреннее, обдуманное и свободное – Пауль уверенным, твердым «да», а я блеющим, овечьим писком. Нас приглашают к большому деревянному столу, где нужно поставить подписи в документе о заключении брака и где я чуть не роняю ручку на пол, потому что у меня трясутся руки. Затем, помощник судьи подносит нам кольца на маленьком серебряном блюдце и моё сердце убегает в пятки.
Кольцо с цветочком, похожим на Неопалимую Купину…
«Неужели тебя так впечатлила скромная подвеска на шее моего альтер-эго?»
Пауль с невероятно нахальной улыбкой натягивает кольцо на меня и оно, удивительно, впору. Элегантно касается губами моей руки и забирается взглядом прямо в душу через глаза, вновь опьяняет крепостью своих – хищных, тигриных, простреливающих сериями раскалённой дроби. Нервно сглатываю, когда отрывает губы от моей руки и расплывается в самой ослепительной улыбке на свете.
И голодной. Потому что скоро нам прикажут целоваться.
Я помню, как он осаждал меня с этим обе наши встречи. Никогда не забуду.
Поэтому, совершенно не торопясь, беру его кольцо, гладкое и простое, в надежде, что оно застрянет где-то на полпути и отсрочит мою погибель. К сожалению, не застряло. Довожу дело до конца и слышу эту самую фразу: «Поздравьте друг друга первым супружеским поцелуем!»
О проекте
О подписке
Другие проекты