Я, парализованная шоком, валяюсь в своей кровати и, не мигая, смотрю на диалог в мессенджере. Диалог с самым родным и любимым парнем на земле, которому был посвящен буквально каждый мой вдох и выдох, которому принадлежали мои первые и последние чувства, мои юношеские стихи, горячие молитвы, немые признания, даже первые и все последующие мастурбации. Диалог с ним прервался два года назад, а сейчас, как ни в чём не бывало, восстановился.
И это вышибает все мои, с трудом выстроенные, опоры.
Смотрю на фото в рамке, стоящее на моей прикроватной тумбе, где есть я – рыхлая, уродливая толстуха и самый красивый парень на земле. Красивый не только оболочкой, но и её внутренним наполнением. Глажу пальцем его изображение, всматриваюсь в глубочайшие глаза удивительного, янтарного цвета – будто сквозь бокал с виски пропустили яркие, солнечные лучи. Именно так эти глаза действовали на меня – подогретый на солнце виски, один маленький глоток и ты чувствуешь тепло, обжигающее от пищевода к низу живота, неистовое тепло, сразу же сменяющееся чувством легкого опьянения и эйфории.
И чувством, что хочешь сделать следующий глоток, но ты хорошо научилась контролировать свою тягу к запретному веществу.
Старое, дорогое сердцу фото. Мы с ним как инь и ян выглядим здесь. Пауль невероятный в каждой своей детали, словно он – произведение искусства. Высокий, стройный, крепкий, с резким переходом от широких плеч к узкой талии, с красивейшими руками, сильными и покрытыми извивающимися магистралями вен. С невероятным телом, абсолютно лишённым жира, по которому можно изучать мышцы человека, их сплетения и крепления. С идеальным лицом, которое, будто скопировали со знаменитых полотен и статуй – мужественное, с высоким лбом мыслителя и выдающимися бровями, с аристократичным носом, с геометричной, квадратной челюстью и подбородком, рассеченным брутальной бороздой. С эталонными, высокими скулами и невероятными губами, которым завидовали девчонки. А когда эти губы улыбались, на щеках появлялись фирменные, сводящие с ума, игривые ямочки. У Пауля был всего один недостаток – он сам не понимал, насколько прекрасен. И, возможно, оно и к лучшему.
А рядом с ним я, полная противоположность – рыхлая, обрюзгшая, нелепая и неухоженная девчонка в форме бочки, одетая, как пацан.
И этот гадкий утёнок до смерти влюблён в своего лучшего друга.
Давно влюблён. С того момента, как мы были дошкольниками и вместе гуляли. Я разбила коленку и плакала, а Пауль, чтобы утешить, надрал букет придорожных цветов и притащил мне. Одним из лепестков этого букета он заклеил мою ссадину и с этого момента я принадлежала ему одному. Пауль всегда был очень добрым и альтруистичным, что маленьким мальчиком, что взрослым парнем.
Мы росли вместе, дружили, играли, обоюдно вступили в подростковый возраст, когда я стала превращаться в кусок сала из-за гормонального сбоя, а он – в грациозного лебедя. Мне было так страшно, что Пауль начнёт интересоваться девушками и отстранится от нашей дружбы, но, к счастью, он не понимал, что красив и сильно нервничал, пытаясь к кому-нибудь подкатить. Поэтому, чаще всего, его единственной спутницей оставалась я, старательно играющая роль лучшей подруги, чтобы оставаться в его поле. Не исключаю, что неудачи на любовном фронте он терпел именно из-за того, что потенциальных избранниц отпугивала стрёмная девчонка со взглядом Цербера, которая тёрлась с ним везде и всегда.
Очевидно, шансов у меня было ноль, помноженных на вечность. Особенно, после того, как он встретил Нетту, которая лишила его девственности. Пауль прожужжал мне все уши о ней и я участливо слушала, а по ночам рыдала в подушку. Рыдала, когда он чуть не умер, прикрыв собой от пули первую любовь. Рыдала, зная, что никогда не займу в его сердце такого же почётного места. Пауль неделю провалялся в реанимации, а я неделю буквально жила во дворе больницы. Мама сказала, что нужно молиться за его здоровье, и тогда он выживет. Сказала, что горячая молитва даже со дна морского достаёт. И я молилась, искренне и многократно, глядя в окна реанимации – это было единственное, чем могла ему помочь.
Он выжил, а привычка молиться каждый день – осталась. Потому что Пауль бесследно пропал на два года после выздоровления и его мысленно похоронили все, кто знал, даже собственная мать. А я продолжала молиться за его жизнь, каждый долбанный день, утром и вечером. И сейчас тоже молюсь, прося у Иисуса сил уже для себя.
Сил снова встретиться с Паулем и не сойти с ума.
Ведь я только вошла в хрупкое душевное равновесие и приняла свою участь одиночки. Быть одиночкой легче, когда тот, которого хочешь, где-то далеко. Но сейчас, он снова будет рядом, снова захочет гулять со мной, а я не выдержу этого после всего того, что уже пришлось выдержать. Поэтому, буду шифроваться от Пауля как можно дольше. Очень вовремя я съехала из родительского дома в отдельную квартиру, адрес которой ему неизвестен.
В чём тоже есть ирония судьбы, потому что эту квартиру мама купила мне у семейной пары Лайне. Да-да, именно у бывшей Пауля и её мужа. Они решили переехать в большой дом, а Джон плотно сотрудничает с моей мамой, поэтому предложил ей купить своё жильё и она согласилась. Квартира маленькая – идеально для одинокой девушки, аккуратная, с хорошим ремонтом и собственным двориком, где всегда есть парковочные места.
Я чуть коньки не отбросила, когда Нетта, собственной персоной, передавала мне жилплощадь, показывала, где находятся счетчики, как включить отопление. Она не узнала меня, что неудивительно – мы встречались всего пару раз и то мельком. Я же пялилась на неё, как сумасшедшая, рассматривая, во что влюбился Пауль. Что же, несмотря на возраст, Нетта всё равно была красивой и фигуристой, так что оправдано.
В моем обете безбрачия единственным глотком свежего воздуха был Калеб, брат Пауля, похожий с ним, как две капли воды и испытывающий ко мне нездоровый интерес. Ядовитым глотком ядовитого воздуха был этот засранец. Я знала, что Калеб чёрт, каких ещё поискать и не собиралась иметь с ним ничего личного. Но и оттолкнуть не могла, иллюзионируя, что вместо Калеба меня добивается Пауль.
Msg Paul: «Прости меня, знаю, что обидел. Я ужасно скучал по тебе всё это время.»
Не могу сдержать слез. Мой глоток виски, я оставляю твое признание без ответа.
«Ты не знаешь, кто тут по настоящему скучал. И не узнаешь, никогда.»
Родной город встретил меня приветливо, будто ждал – тёплым, ароматным воздухом, который ласков даже в декабре. В NY дубак и снегопад, а здесь можно ходить в шортах и лёгкой кофте – кайф. Первое, что сделал – заселился в хостел, вымылся и пошёл бесцельно бродить по улицам, по любимым местам, отмечая, что здесь ничего не изменилось – LA всегда прогрессировал медленно и неохотно, в этом и было его очарование. Всё тот же Venice beach с множеством спортивных площадок и атлетов на них, всё тот же Cyber City – игровой клуб, где работал на соревнованиях видеогеймеров, всё тот же Carlton Ritz – огромный, зеркальный небоскрёб, где я впервые занялся сексом и полюбил этот вид досуга, как и ту, которая стала моей первооткрывательницей.
Блуждая по улицам и предаваясь воспоминаниям, я наткнулся на знакомый, лаконичный логотип, вывеску цветочного магазина «Flower Power». Остановившись перед панорамным стеклом, изучаю внутренний мир цветочного, хоть и знаю, что Райли в нём нет. Вместо этого другая девушка, видимо, её сотрудница, колдует над цветами, собирая очередной букет. Не знаю, сколько стоял перед окном, наблюдая за ней, как маньяк, ибо девушка была красивой и холёной, как самая роскошная и заряженная JDM тачка (от автора: JDM – Japanese Domestic Market, автомобили и аксессуары, изначально предназначенные для внутреннего японского рынка, отличающиеся высоким качеством. Термин так же относится к субкультуре тюнинга, связанной с этими машинами).
Высокая, как я, упакованная в графитовый комбинезон из тонкой, спортивной ткани, подчёркивающей каждый сантиметр охуенного «кузова». У неё хрупкий верх с миниатюрными плечиками, переходящий в настолько тонкую талию и плоский живот, что кажется, внутренностей в нём нет. И всё это великолепие кузова перетекает в крутые «обвесы» – более объемный низ. Задница, бёдра и ноги пиздец какие аппетитные. Кажется, на девушке нет бюстгальтера, улавливаю лёгкие очертания сосков маленькой груди, рассечённой вдоль молнией комбинезона. Приоткрыть бы эту молнию и заглянуть, что «под капотом». А волосы! Почти до талии – тащусь, когда у девушки есть то, что удобно намотать на кулак. Натурального цвета, пепельно – русые, как у меня, чуть волнистые и тяжелые, волосок к волоску, зеркальные, с плотными, густыми кончиками. Кожа у девушки слегка смуглая, но при этом холодного оттенка, чистая, милое лицо, красивые губы – не тонкие, но и не модный гелевый свисток, прекрасные губы с естественными складочками, слегка тронутые прозрачным блеском. На этой фее нет ничего нарядного, яркого и украшающего, нет макияжа, нет аксессуаров и акцентов, потому что ни в чём из этого она не нуждается. Девушка сама, вся как совершенный акцент, ухоженная и породистая. Рассматриваю сосредоточенные, сдвинутые на переносице, пепельные брови и коричневые ресницы, прячущие цвет глаз.
Прячущие, потому что фея склонилась над столом и увлечённо колдует, составляя букет – прикладывает к композиции разные цветы, перебирает варианты, осторожно обрывает лишние листья и лепестки, внимательно оценивает результат, меняет некоторые цветы, прикладывая вместо них другие и снова оценивает. Нежно поправляет бутоны, раскладывает между ними пушистые колоски и тонкие веточки зелени. Разворачивает множество рулонов оберточной бумаги, снова прикладывает к цветам, подбирая правильные оттенки. Одобряет несколько, режет бумагу, а затем сминает в руках, чтобы придать текстуру. После этого наоборот, расправляет и много раз проводит ладошкой по листам, разглаживая заломы, чтобы текстура была не сильно грубой. С нежностью кладёт букет в бумагу и начинает перевязывать его, завершая миссию, придавая своему творчеству окончательную огранку. Прикрепляет на упаковку наклейку с фирменным лого и маленькую открытку. Ловлю себя на том, что испытываю от созерцания её труда ASMR (от автора: Автономная Сенсорная Меридиональная Реакция, феномен восприятия визуальных, слуховых или тактильных триггеров, характеризующийся расслаблением, мурашками, эйфорией, ощущением покалывания в затылке и конечностях).
Осознаю, что давно так не засматривался на девушку, тем более – на ровесницу. Но это не значит, что я не хочу пойти в атаку прямо сейчас.
Хочу и сделаю это.
Вот только, в магазин входят несколько покупателей и цветочная фея отвлекается на них. Смотрю на дверь, на график работы магазина, запоминаю его и ухожу.
Путешествую по улице, чтобы отметиться в ещё одной точке – Veterinary Care Center. Клиника, где возможно, до сих пор работает Нетта и где недолго работал сисадмином и я. Заходить туда и смотреть, сидит ли она за стойкой регистрации я, конечно, не буду. Миссис Лайне замужем и счастлива, судя по фото в интернете – мне незачем вторгаться в её стройное, благополучное пространство.
Задумчиво курю, стоя через дорогу от клиники, рассматривая здание и прокручивая киноленту воспоминаний в голове. Я устроился сюда, чтобы быть ближе к Нетте, которая, на тот момент, уже была на меня в смертельной обиде. Я потерял её доверие из-за своей дурацкой, детской инфантильности. Отсюда начался мой путь самурая, первый урок взрослой жизни – всегда говори правду и никогда не понтуйся любовными победами. Хороший был урок, жёсткий, как и пощечина, которую мне влепила на пороге этой клиники Нетта.
Смотрю на часы – пора. Возвращаюсь к цветочному магазину и вижу свою вожделенную фею уже на улице – она закрывается, опускает жалюзи на окнах с помощью маленького пульта. Осторожно и бесшумно подкрадываюсь к ней из-за спины.
– Привет, красавица. Меня зовут Пауль. Я наблюдал за тобой, когда ты собирала букет и втрескался по уши. Поужинаем?
Девушка вздрагивает, оборачивается и внимательно сканирует меня неестественно зелёными, салатовыми глазами. Долго сканирует, с недоверием, с удивлением, с вопросом.
– Повтори ещё раз, что ты сказал? – робко, тихо спрашивает.
– Познакомиться с тобой хочу! Можно?
Снова вопросительно-задумчивая пауза, после которой несмело протягивает свою ладошку, приглашая обменяться рукопожатием. Сжимаю её, рассматривая красивое личико, на котором играет гамма противоречивых эмоций из смеси смущения, интереса, робости. Будто она никогда не знакомилась с парнями и не знает, что делать дальше.
– Ты так и не представилась, красавица. – напоминаю, не отпуская её руку и девушка чутка краснеет.
– Ноа…куда пойдем? – еле слышно отвечает.
– Куда ты захочешь, фея.
– Bagel & Deli?
«Ух ты, это же, когда-то, было и моё любимое кафе!»
Крепче стискиваю ее теплую, чуть вспотевшую ладошку, завожу себе за пазуху и веду в пункт назначения. Красотка явно смущается, смотрит на меня украдкой, но с интересом и забавной скованностью. Не сказать, что мне нравятся скромницы, скорее даже наоборот, но поведение сегодняшней феи не отталкивает, напротив – интригует. Кажется, в ней есть особенная тайна и под маской застенчивости прячется нереально буйный, чувственный потенциал, который откроется, если смогу втереться в доверие. Кажется, в ней кроется кто-то похожий на меня, твёрдо удерживающий внутреннего зверя в строгом ошейнике.
В кафе Ноа не берет бейглы, классическое и самое распространеное предложение в меню. Вместо этого выбирает пустой салат с креветками и минеральную воду. Я же загружаюсь углеводами по полной программе, выбрав себе бейгл с говяжьей котлетой и сыром.
– Расскажи мне о себе, Пауль. – первой спрашивает новая знакомая и я рассказываю.
Всё рассказываю.
Всё, как есть. Что по сути, я не самый завидный жених в этом городе, рассказываю о матери, которая торгует женщинами, о брате – её приспешнике, ведущем не самую праведную жизнь. Рассказываю о своей работе – доктор для цифровой техники, о своём увлечении субкультурой японских автомобилей и автотюном. Рассказываю о том, что отсутствовал в LA два года и вернулся с целью снова осесть здесь. Ноа очень внимательно слушает меня, задает миллион уточняющих вопросов, спрашивает о всех мелких деталях и я ловлю себя на том, что впервые нахожусь на свидании, где девушка слушает, а не беспрестанно трещит о себе. Это необычно и это мне нравится – будто впервые за последние два года, я получил возможность выговориться.
– Ну а ты, Ноа? Очевидно, влюблена в свою работу. Почему именно цветы?
– Женщинам, зачастую, приходится из кожи вон лезть, чтобы выглядеть красивыми. Цветы же красивы по определению, безусловно. Красивы потому, что такими их задумал создатель. Мне нравится любоваться его затеей.
– А мне нравится любоваться тобой, цветок.
Нежные, смугловатые щечки вспыхивают слишком очевидным румянцем и девушка смущенно опускает коричневые ресницы на неестественно яркие, салатовые глаза.
– Ты носишь линзы, Ноа?
– Да, балуюсь иногда, примеряя разные оттенки.
– Интересно, какого цвета твои глаза на самом деле?
Она смотрит на меня с такой интригующей загадочностью и полуулыбкой, что сердце спотыкается в груди.
– Поверь, они самого неинтересного, невзрачного оттенка, Пауль.
Помимо скрытого цвета глаз, меня безумно интригует одна маленькая деталь на девушке – прозрачный чокер, где в ямочке у тонкой шеи играет крохотная золотая подвеска – остролистный сиреневый цветок, до боли похожий на цветы полыхающего куста из моих снов. Это выглядит, как персональный знак от Вселенной – возможно, передо мной сидит моя будущая судьба.
– Пауль, мне пора, я пообещала помочь сегодня маме. Проводи меня к магазину. Там осталась моя машина.
Веду её обратно и мы беседуем обо всём и ни о чём, легко и непринужденно, без пауз в разговоре, будто знакомы давно. Это удивительно, потому что со сверстницами у меня никогда так не получалось. Ноа рассказывает о том, что у неё прекрасные отношения с семьей и очень близкая связь с мамой, рассказывает о том, что родители во всём помогают ей, потому что она – единственная дочь, рассказывает о том, что религиозна чуть более, чем большинство молодых людей.
Перед магазином она достает из маленькой сумки брелок и нам подмигивает белоснежный Гелендваген, отчего я присвистываю.
– Не знал, что флористы так хорошо зарабатывают!
– Не настолько, это подарок родителей. – мягко улыбается Ноа.
Сейчас она сядет в тачку, уедет, а я так не хочу отпускать её и безумно желаю сократить дистанцию прямо сейчас, проломить её стеснение. Зависаю над Ноа у водительской двери, подхватываю пальцем леску чокера и веду между ней и бархатистой кожей прямо к ямочке на шее, к подвеске.
– Что это за цветок? – спрашиваю, постепенно приближаясь к красивому лицу со светящимися оленьей невинностью и детским страхом глазами.
– Это Неопалимая Купина. – тихо шепчет Ноа, завороженная моей наглостью, застыв и провожая взглядом мои губы, – Ядовитый цветок, выделяющий эфир, который может воспламеняться от жары. Но сами цветки никогда не сгорают от своего огня.
– Боже, какая прелесть… – опьяненный, не особо догоняя смысла её рассказа, как в тумане шепчу и легонько тяну Ноа за этот чокер к себе, тянусь и сам к влажным губам, но девушка отворачивает лицо за секунду до поцелуя и вместо губ я упираюсь в щёку с еле слышным, тончайшим ароматом тропических фруктов.
– Не торопись, Пауль. – тихо шепчет, а я буквально чувствую её дрожь и напряжение.
В позитивном смысле этих состояний.
– Ладно, прости мою несдержанность. Дай свой номер телефона.
– Придёшь ещё – тогда дам. – таинственно улыбается и молниеносно проскальзывает в Гелик, будто бежит от меня.
Странная девчонка. Загадочная и, видимо, слишком скромная, воспитанная. Она упоминала о том, что религиозна, может, поэтому такая. Зрелая милфа уже закинула бы меня на заднее сиденье этого Гелика и трахнула сама, а Ноа даже не целует. Хотя уверен, хочет этого. Ну и ладно, приду к ней завтра и снова попытаю счастья. Думаю об этом, провожая взглядом машину, а затем приказываю своему члену расслабиться и приступаю к неприятной миссии на сегодня.
О проекте
О подписке
Другие проекты