Приговоренных еще не вывели на площадь, поэтому люди были заняты своими разговорами, и на гильотину, возвышающуюся над площадью, никто не смотрел.

Вдруг, как резкий укол в спину. Я почувствовал запах. Другой, лишенный вони городского сброда. Запах Северного далекого моря, наполненного загадками глубин. Запах, которым может благоухать королевская особа. Я повернул лишь голову.

Девушка, закутанная в зеленый изорванный плащ, с накинутым на голову капюшоном шла в мою сторону. Ее короткий меч на поясе и уверенная твердая поступь выдавали в ней воина, но она была из крестьян. В своем коричневом камзоле, видневшимся из–под плаща, в штанах из шкуры лерны и поношенных сапогах она ничем не отличалась от окружающих. На миг я усомнился в своем умении безошибочно различать запахи. Но лишь на короткий миг. Она прошла мимо, ее печальное лицо готово было залиться красками тысячи эмоций, но незнакомка сдерживала себя. Девушка–воин вышла на площадь и, не приближаясь к ее центру, встала в толпе, пытаясь раствориться в ней. Но не для моих глаз. Ее зеленый плащ я видел среди спин, ее капюшон – среди голов. Ее запах теперь крепко вбился мне в голову.

Кто–то из купцов в дальнем ряду рынка вдруг резко выкрикнул.

– Стой, воришка! Ловите его, ловите наглеца!

Разбивая кувшины с водой, стоявшие на земле, опрокидывая корзины с фруктами, вор бежал через весь рынок, а за ним несся, тряся жирным телом, продавец арбузов. За продавцом бежали вооруженные стражники. Процессия пересекла всю площадь по диагонали. И стала приближаться ко мне. Вор бежал, держа в руке мешочек с монетами. Я схватил его за шкирку, когда он молнией проносился мимо.

– Отпусти, гнус! – запротестовал вор. Но я не отпускал.

– Не дергайся! – с усмешкой ответил я.

– Ты, подлая тварь! – он достал кинжал и уже собирался замахнуться.

Но тут я ударил его по голове кулаком. Он сразу осел, и повис, как подкошенный.

Никто не обращал внимания на нас. Толпа жила своей жизнью, уже привыкшая к таким мелким происшествиям, которые стали частью жизни большого города. И только городские стражники, прибежавшие к концу действия, были заинтересованы в воришке. Они взяли потерявшего сознание грязного парня под локти и увели в тюрьму.

А глашатаи все сотрясали воздух своими речами.

– Они хотели убить великого Танкраса! – Кричали глашатаи, обращаясь теперь в небо, – О Боги, эти глупцы считали, что смогут покорить волю достойнейшего из нас!.. – И снова взглянув на толпу, продолжали, указывая на то место, откуда должны были вывести обреченных, – Кара ждет их! Смертельная и достойная кара их поступка! Попыткой убить, Танкрас отвечает смертью! Теперь убийцы поплатятся за свою вопиющую дерзость. Вывести их!

Двое громил-стражников вытолкали на площадь двух избитых человек. Они, ели передвигая ногами, поднимались на подиум гильотины. Одного я узнал, это был Эльд. Второй был мне не знаком.

Как только искалеченные и измученные долгими пытками покушавшиеся поднялись на подиум, толпа зашепталась, задвигалась, словно морские волны стали ходить под порывами ветра.

– Это Эльд и Ульф… – шептали некоторые, – Да, город лишился своих героев. Бедняги.

«Ульф значит… пьяница и прощелыга, постоянно играющий в кости в таверне. Ну и компания у них собралась!»

– Где были прославленные рыцари, борющиеся за свободу своего народа, когда поймали Эльда? – продолжали обсуждать казнь в толпе.

– Да нет уже нынче таких героев! – ответили с другой стороны. – Сейчас в ходу только бравада и холощенные вытянутые улыбки!

– А как же славный Радагас? – сказал кто–то вскользь, что привлекло мое внимание, – Как же великий странник?

– Да, как же Радагас? – поддержали в толпе.

– Эй, вы! – прикрикнул капитан стражников на толпу, – Молчите! А то схлопочите у меня!

Шепот прекратился, но не на долго. Кто–то все же шепнул.

– Все же, где Радагас или Олоф? Ну или хотя бы Эрберг…

С другой стороны, только недовольно хмыкнули.

– Ну и где ваш Радагас? Вон Эльда казнят, а его и не видно…

Я хотел было выйти и начистить морду наглецу, но потом заметил, что зеленый плащ в толпе заколебался. Среди колышущихся, как колосья в поле, голов я видел, как девушка обернулась, и на миг наши взгляды встретились, лишь на миг. Но мне хватило понять, зачем она явилась сюда, на рыночную площадь Танграда. Эти карие отважные, суровые глаза с отчаянным взглядом заворожили меня. Я уже знал, что они помышляют. Теперь холодное лицо девушки выражало лишь одну цель – спасти. Я двинулся к ней, расталкивая встречающихся на пути торгашей. Краем глаза я заметил, как сверху, на крышах окружающих площадь домов, лучники из городской стражи занимают свои посты, готовые убить каждого, кто осмелится прервать казнь. Стражники были у гильотины, возле дороги, ведущей к замку, в переулках и на площади. Танкрас не так прост, он подавляет любые мятежи, и не допустит, чтобы срывались казни, демонстрирующие его жестокость, непримиримость и деспотизм. Подавление воли и страх долгие годы помогали удерживаться Танкрасу на троне Варварии. Поэтому и сейчас король не допускал, чтобы его народ поднимал голову и смотрел в глаза своему господину. Потому что, если осмелеет, будет готов восстать против гнета один человек – рано или поздно восстанет весь народ. Под лезвием уже лежал Ульф. Девушка–воин в зеленом плаще стала продвигаться к гильотине. Я догнал ее и схватил за руку.

Резкий разворот, и ее острый взгляд пронзает меня, как лезвие стилета.

– Тебе их не спасти, – тихо произнес я.

Девица сильно удивилась. Но, совладав с собой, ответила.

– Спасу, – она попыталась вырвать руку.

– Стражники. Здесь повсюду охрана, посмотри, – я указал на крыши, – там лучники, это слишком рискованно, они убьют тебя.

– Пусть, но я успею спасти его. Дерись рядом со мной, воин, или отпусти мою руку и уйди с дороги.

Что-то в ее холодном и остром взгляде было мне знакомо, было родным и таким далеким.

На нас никто не обращал внимания, наш разговор был для всех загадкой, словно мы находились под куполом. Людей волновало лишь то, что происходило на подиуме гильотины. Толпа: крестьяне, бедняки, вельможи и торгаши – все смотрели и сочувствовали беднягам героям, обреченным на смерть. Никто не пытался швыряться в них гнилыми овощами, все жалели о потере, все знали Эльда и того, кто с ним был. Толпа оплакивала их, потому что знала, насколько жесток и беспощаден король варваров Танкрас.

Первого приговоренного заключили в колодки и занесли над ним отупевшее лезвие. Прошли секунды, и палач нажал на рычаг, лезвие проделало свой быстрый и смертоносный путь, отрубив человеку голову. Толпа вздрогнула, девушка в зеленом плаще отвернулась и, прижавшись ко мне, зажмурилась. Я не видел ее лица, но знал, что оно исказилось от ужаса.

– Уходим, – шепнул я девице.

– Нет, – она вырвалась. Я ударил ее – мне пришлось. Девушка потеряла сознание, и я подхватил ее на руки. Стал выбираться из толпы.

Ко мне подошел стражник и вопросительно посмотрел на девушку. Но, взглянув мои в холодные глаза, смотревшие на него из–под капюшона, он, учтиво поклонившись, ушел.

Я направился к городским воротам.

Никто по–прежнему не обращал внимания на идущего воина и девушку, которую тот нес на руках.

Позади послышался резкий удар. Железо разрубило человеческую плоть, как щепку может разломить великан. Казнили Эльда, главаря покушавшихся, и народ зашептался, заговорил: мужи чесали головы, женщины рыдали. Всем было жаль героев, которые решили бросить вызов злому королю Танкрасу.

Но жизнь не стоит на месте. Продавцам надо торговать, вельможам – пить, а беднякам – просить. Поэтому, постояв немного, толпа горожан стала расходиться.

V

– Вставай, Олоф. Пора, – я пнул огромного Олофа в бок. Тело заворочалось.

Девушка в зеленом плаще спала. С того момента, как я унес ее, потерявшую сознание от моего удара, с рыночной площади Танграда, она не просыпалась.

– Встаю, Радагас, – проворчал сонным голосом Олоф, – В чем дело? Уже пора?

– Да, Олоф, пора. Она уже просыпается.

Девушка в плаще действительно просыпалась, ворочаясь на шкурах, разбросанных на полу пещеры. Она открыла глаза и, видимо увидев меня, резко вскочила на ноги.

– Зачем? – взглянула она мне в глаза. – Где Эльд? – голос ее задрожал, наполняясь горем и слезами.

– Казнили, – коротко ответил я.

– Я пойду, соберу хворост, – послышался голос Олофа возле входа в пещеру. Девушка шарахнулась, увидев огромного Олофа. Он ушел, а она перевела взгляд на меня, и огонь заполыхал в ее карих глазах, делая их сосудом с пламенем преисподней.

– Кто ты?! – девица–воин достала короткий меч, – Зачем ты меня сюда принес?!

– Не пугайся и опусти свой меч. Я не желаю тебе зла, – спокойно произнес я.

Она смотрела выжидающе и с опаской дикой лерны. А я продолжал:

– Меня зовут Радагас. И я спас тебя от смерти, в руки которой ты сама шла, – я усмехнулся, – Лучники убили бы тебя по щелчку пальцев, а стражники бы потом надругались над твоим телом.

Ее глаза округлились, и я понял, что это не из–за последней моей фразы.

– Ты Радагас Бульвакский? Потомок Бульвака Арабара и Ардака Убийцы Мордоков? Сын Танкраса?

– И будущий король варваров… – стало тягостно на душе и мрачно. Я не любил, когда вот так меня сравнивали с отцом. Уж слишком мы разные.

****

Я не успел закончить мысль, как девушка с криком набросилась на меня. Она опрокинула меня и занесла меч, но я успел вывернуть руки и перевернул ее. Теперь уже девица оказалась подо мной. Неожиданно она ударила меня промеж ног. Я схватился за причинное место, а девушка, встав, схватила клинок и усмехнулась.

– Ах, ты, злыдня! – я выругался, но получилось без особой злобы в голосе.

Она подошла ко мне. Подножка. Я снова овладел ситуацией, зажав бедняжку своими ручищами так, что ее нежные и маленькие кисти были под моими ладонями.

– Тише! А не то я оторву тебе руку.

Она все еще пыталась вырваться из оков, но куда уж…

Прибежал Олоф.

– Я слышал крики, – грузным голосом отозвался он издалека.

Но, увидев, что я лежу верхом на девушке, расхохотался.

– Радагас, а ты быстрый малый! Я не успел отойди от пещеры и на двадцать ярдов, а ты уже!..

Его хохот раздавался в обширной пещере, как гром.

– Ты осел, Олоф! Я не это сейчас делаю! – выругался я.

Девушка перестала дергаться.

Олоф вышел, и хохот ушел за ним следом.

Я снова взглянул на девицу.

– Я ослаблю захват и встану, если ты прекратишь кидаться на меня с мечом.

Видимо, предложение ее устроило, или сопротивляться мне девушка уже не могла, но, так или иначе, она кивнула и к кивку добавила:

– Я согласна, Радагас, сын тирана Танкраса, – в голосе ее певучем, но твердом, чувствовалось сильное презрение ко мне, к отцу и всему королевскому роду.

Усевшись на камень подле костра, я стал рассматривать девицу. Ее длинные каштановые волосы при слабом свете костра отливали медно–бронзовым цветом, и мне казалось, что они пламенеют и вот–вот загорятся. Девушка села напротив, отгородившись от меня костром. Она накинула зеленый измятый плащ и скрыла лицо под капюшоном.

– Ты узнала, кто я, теперь назови свое имя.

– Мое имя тебе ничего не скажет, так же как и моя история. Но все же я выполню твою просьбу. Меня зовут Кэрин, я дочь крестьянки и место мне на поле, собирать ячмень. Но я не захотела такой жизни.

– Тебе захотелось приключений… – тем же тоном продолжил я.

Она умолкла, возможно, потому что я попал в цель.

Я взял несколько поленьев и закинул их в костер, пламя поглотило дерево, как вода поглощает сушу. Костер разгорелся сильнее, добавляя свой свет к вечернему свету сумерек, робко заглядывающему в пещеру через узкий вход, и я смог различить круглый мягкий подбородок, светлую кожу, кажущуюся сейчас, в свете пламени, медной, и черные живые глаза, а может, это они только казались черными.

– Кэрин, – имя мне, действительно, ничего не сказало, – откуда же ты, Кэрин, знала нападавших на моего отца? Я знал одного из них, того, с короткими черными волосами, Эльда, сына бывшего кузнеца. А второго, кажется, звали Ульф, пьяница…

– Да, это был Ульф, – глаза Кэрин закрылись, и из их уголков выступили капельки слез.

– А Эльд был нашим главарем, с нами был еще Орхор, но его я не видела на казни, – говорила, всхлипывая, девица, – наверно, его убил король. А Эльд был храбрым и сильным, и он…

Она закрыла лицо руками.

– Был чем–то большим для тебя, – что–то в глубине моей черствой души кольнуло. Возможно, это проснулась жалость, а может, ревность (все–таки я спас ее, красивую очаровательную девушку–воина), но не только это движило мной. Я хотел узнать побольше об этой истории, так как моя миссия была напрямую связана с неудавшимся покушением Кэрин и ее друзей.

В пещеру начинали прокрадываться окрепшие сумерки, становилось темно, и холодело все быстрее. Где–то в недрах обширной и уходящей глубоко под землю пещеры со сталактитов капала чистыми каплями вода, мерно и явственно, отражаясь эхом от стен пещеры. А в горах пели цикады. Деревья, росшие у входа в пещеру, были под стать окружающему ландшафту – в серо–пепельных шапках. Животных здесь практически не было, лишь изредка пробегал серый, как здешний снег, заяц или пролетала редкая птица. Цикады затихали, наступала непроглядная томная ночь. Ночь, дарившая благоговейный сон всему королевству. И казалось, что небо сейчас взорвется далекими, но яркими искрами и огнями звезд. Но звезды, испугавшись не выходили: тучи застлали черное полотно неба. Наступила тьма. Гнетущая, призрачная тьма Огненной страны.

…Шел пепельный снег, еле различимый в ночной мгле. Но сквозь его серые (а в ночи, черные) снежинки виднелись огни Танграда, главного города королевства, где восседал на троне Танкрас Завоеватель – мой отец. Я с превеликой радостью не знал бы его, но знаю; хотел бы забыть его, но не забуду. Уж слишком много горя принес он мне, убив мать и моего младшего брата Трибаса.

Я сжал кулаки и вспомнил, что не один. Взглянул на девицу Кэрин. Она тихо плакала. Как же она была хороша в темной сумеречной тишине, окутавшей всю пещеру и нарушаемой лишь мерными стуками падающих капель, и тихими всхлипываниями Кэрин.

– Я люблю его… Эльда, моего Эльда, – вдруг сказала сквозь слезы она, и голос ее от этого казался нежным и совсем детским, – мы должны были обручиться через неделю…

– Зачем вы пытались убить Танкраса? – я решил взяться за дело.

– Он причинил всем горе и приносит страдания с того момента, как сел на трон. Уже долгое время мы ведем войну с эльфами Хервинленда и Валандии. А Эмну и Эндревед извергаются все чаще с того времени, как Танкрас стал королем. Великаны в бешенстве и поэтому извергают огонь и столбы пепла из своих огромных пастей. Даже они против Танкраса, – она говорила, и голос ее креп, а слезы теперь были не признаком горя, а лишь каплями воды.

– Танкрас убил уже достаточно людей, теперь должна пролиться его кровь, и никто в этом мне не помешает… даже его сын.

У входа послышались шаги, это пришел Олоф.

– А! – улыбка его равнялась улыбке океанского кита.

– О чем идет ваш разговор? – поинтересовался Здоровяк.

Кэрин хмуро посмотрела на него, а потом с женской грацией и невозмутимостью сказала:

– Не пристало говорить девушке с незнакомым мужем, который тем паче был участником ее похищения! – и вскинула гордо голову.

Старый Олоф не растерялся. Он поклонился не менее гордо и учтиво.

– Я Олоф, сын Урфурда Хромого. Я друг и наставник Радагаса.

Он запустил свою огромную руку в черную, с сединами, бороду и почесал подбородок.

Кэрин встала.

– Я Кэрин, дочь Крайды, крестьянки.

– Я знаю Крайду, – отозвался Олоф, – она достойная и смелая женщина, а также я знаю, что ее мужа давно уже нет в живых.

– Да, это так, – ответила стальным голосом Кэрин.

Стало холодно, и ветер, гуляющий по просторам Серых Пустошей, стал заметать пепел в пещеру (Эмну снова бушевал). Я накинул шкуру, и Олоф последовал моему примеру.

– Так о чем шел ваш разговор до того, как я своим появлением не прекратил его? – продолжал мой наставник Олоф.

– Мы, – посмотрел я на Кэрин, она молчала, – мы оценивали шансы на успех при покушении на Танкраса и мотивы этого действия.

– Радагас спрашивал меня, зачем мы покушались на жестокого короля, – пояснила Олофу Кэрин.

– Танкрас, – задумчиво начал Олоф, – он жесток. Во время походов он насиловал женщин и убивал детей. Убивал и мучил эльфов. Да, Танкрас – тиран. Но он силен. Одним ударом он может раскрошить камень, уму его и красноречивости в речах позавидует любой ученый, маг и жрец, а хитрости – умелый вор.

Олоф посмотрел на Кэрин, кутавшуюся в свой плащ.

– На что вы рассчитывали? – искренне удивился он.

Я чувствовал, как в молодой девушке потухает огонь чувств, и начинает работать разум.

– Я не знаю, – тихо ответила она. Подняв голову и обратив взгляд в темный еле видимый потолок пещеры, Кэрин продолжила отвечать.

– Эльд сказал, что все получится, что мы убьем короля, и все прекратится,– она вдохнула холодный воздух.

Олоф весело захохотал, и смех его отозвался громким эхом, а я все вглядывался в темный проем капюшона, откуда виднелся круглый силуэт лица с идеально посаженными глазами и прямым коротким носом.

Кэрин взглянула на меня, я встретил взгляд ее сияющих глаз, и тепло, какого я раньше не испытывал, поглотило меня.

Капала чистая вода, смеялся громовым смехом Олоф, дул ветер, загульный гость, шел пепельный снег, и от того в пещере стоял запах сырости, смешанный с запахом серы. Не было Ничего, и было Все, но что–то в этом Всем изменилось, сделалось другим, незнакомым мне. До этого незнакомым…

****

Сидя вокруг костра, три человека, три воина еще долго вели разговор о сложностях судеб, о жестокости короля варваров и предстоящем походе. Но двое так и не выдали третьему, куда они направляются, и что ждет их впереди. Они говорили обо всем и ни о чем. Радагас и Кэрин смеялись над шутками наставника Олофа и тихо переговаривались между собой, чтобы не перебивать говорившего.

Потрескивал хворост в огне. Тени играли немую драму на стенах пещеры. Ветер, унылый бард, запевал свою песню, и в такт ему скрипели ветви деревьев, и в том же ритме капала вода.

****

– Гхм… – выдохнул Олоф. – Уже темно. Пора вам отдохнуть, а я встану на карауле.

Кэрин потянулась.

– Ты прав, мудрый Олоф.

Она улыбнулась ему, а он ответил ей поклоном.

– Я сменю тебя, Олоф, – мой голос показался мне каким–то тихим и беззвучным, – нас будут искать, поэтому завтра надо отойти от города еще дальше на восток.

– Да, это верно, – согласился Олоф. Он взял свой длинный двуручный меч и отправился к выходу. В проеме он сказал.

– Ложитесь спать, завтра будет светлый день. Да хранит вас Светлый Перпол!

Я лег на камень, обвешанный шкурами, и накрылся шейном, плащом из шкур. Кэрин улеглась там же, где и сидела, рядом с костром. Я все боялся, что она убежит, испугавшись своих похитителей, но успокаивал себя мыслью, что на улице идет пепельная буря, а в нее только глупец будет бродить по лесу.

VI

Утро. Одно лишь название осталось от этого чудесного и каждодневного явления. Солнце невидимыми лучами еле освещает горы, ручейки и лес в долине. Рассвет похож на борьбу двух художников–живописцев. Один снизу пишет красками розового и красного цветов, а второй выше покрывает все полотно серыми мрачными тонами. Кажется, что розовый цвет зальет все небо, но нет. Второй живописец побеждает в споре, и на поверхности Имра рассвет наступает незаметно для людей, словно его поглотило серое марево, и рассвета вовсе не было. И только прячась за тучами, он разгорается огненными цветами, а после уступает место солнцу, которое просыпается и светит сильнее, но, впрочем, этого не видно на земле, где все покрыто пеплом и сажей. Хотя пепельная буря уже прекратилась.