УСЗ 1. Любовь

Ворошиловградская народная республика. ПГТ Тзержинский.

Отдельная батарея специального назначения РРСЗО «Весна».

16 марта 2026 года.

Анна не спала.

Она лежала на узкой армейской койке в своей комнате и смотрела в пиксельный потолок. Вокруг было темно, информации в «Эльгу» поступало мало, поэтому в визуальном поле её зрения на потолке вдруг стали различимы трещины. Их было три. Они были похожи на следы молний. Одна тянулась от угла к лампе, вторая пересекала её под прямым, почти под углом, третья терялась у двери, исчезая в белой линии косяка. Анна поймала себя на том, что разглядывает их уже несколько минут, словно линии судьбы на руке. Раньше она не была суеверной. Вообще. Впрочем, раньше она «вообще» была другой.

За тонкой фанерной перегородкой, в соседней комнате, мерно посапывал Алексей. Дышал рвно, спокойно, по-мужски глубоко. Анна слушала это дыхание и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то вязкое и противоречивое, почти болезненное. Ей хотелось встать, пройти сквозь стену, разбудить его — и влепить пощёчину. За то, что без спроса вшил в её череп три железки, перекроил её тело под войну. А следом, в том же порыве, — обнять. Уткнуться лицом в его плечо и замереть, чувствуя, что он живой, тёплый, настоящий. Потом снова ударить — за то, что она теперь не знает, как с этим жить. Потом заплакать. Просто, без причины и без надежды.

Но она не сделала ничего.

Только лежала, смотрела в потолок и слушала, как за стеной дышит чужой, близкий человек.

Вчера они «тренили» с ним почти восемь часов без перерыва, до глубокой ночи. Теперь она знала на зубок состав батареи, ТТХ всех входящих в неё машин, позывные старших офицеров, характеристики всех своих реактивных юнитов, основные типы техники, используемой противником против РСЗО и БПЛА, градацию званий и подразделений ВС Гардарики, общую структуру РВСН как рода войск, и даже основы двух воинских Уставов — «Гарнизонной и караульной службы», а также «Сухопутных войск, часть 2», где говорилось о работе артиллерийских подразделений. Великолепная, почти фотографическая память, которая когда-то очень помогала Анне в учёбе не подвела и сейчас. Пусть по верхам, но она охватила за этот вечер просто гигантский пласт информации, на который у обычного человека, вероятно, ушло бы не менее недели. Кроме «зубрёжки» они ещё раз отработали и «боевое маневрирование», закрепили паттерны, попытались предположить варианты действий в тех или иных ситуациях на поле боя двух Роёв. Сделать это, конечно, можно было лишь умозрительно, потому что никто — включая руководителей Альбионского Роя и руководителей «Заслона-Антей» понятия не имел как могут противодействовать друг другу в реальности две столь разные системы БПЛА.

Однако Анну волновало не это.

За восемь часов, проведённых в одной комнате, они очень сблизились с Алексеем и теперь чувствовали себя рядом друг с другом словно старые друзья. Подобной близости у Анны не было ни с кем. Не просто «давно не было», а не было — «никогда вообще». Утончённый флирт, дорогие подарки, сложные подкаты, настоящие «операции-соблазнения» от блестящих бизнесменов, накачанных спортсменов, всемогущих чиновников — всё это было. Но она ни с кем и никогда не сидела на узкой койке в колхозном бараке, разбирая тактику атакующих дронов, весело смеясь над нелепыми — а порой очень грубыми и примитивными шутками, попивая дерьмовый чай с найденными где-то прапорщиком Кравцовым каменными пряниками, просто находясь рядом, дыша одним воздухом, пульсируя в одном ритме.

Анна сидела на койке, поджав под себя протезы, а Алексей пристроился рядом — так, что его бедро почти касалось её. Сначала это было случайно: тесно в комнате, узкая койка, не разбежишься. Но потом он потянулся к планшету с тактической схемой, и его рука легла на одеяло в сантиметре от её пальцев. Анна замерла. Она вдруг перестала слышать себя — ни пульса, ни дыхания. Только этот сантиметр воздуха, который вдруг стал горячим, почти осязаемым. Ей казалось, что если она пошевелится, то непременно коснётся его — и это будет похоже на короткое замыкание: искра, вспышка и темнота.

Она не пошевелилась. А он, не глядя, чуть сдвинулся, когда показывал что-то на экране, и их бёдра плотно соприкоснулись. Просто, протезом, — через ткань её джинсов. Но Анна почувствовала вдруг тепло его тела, его тяжесть, его спокойную уверенность. И внутри неё всё перевернулось. Это была не похоть — нет. Что-то другое, куда более страшное: желание раствориться в этом тепле, забыть, кто она сейчас и кем была раньше, просто закрыть глаза и выдохнуть, впервые за много месяцев. Она сходила с ума от этого лёгкого, почти невинного касания. Она боялась дышать, боялась, что он уберёт руку — или, наоборот, придвинется ещё на миллиметр. И в этот момент Анна поняла, что пропала окончательно. Шевченко перестал быть для неё чужим.

Сейчас она лежала одна, вытянув протезы рук вдоль тела. Металлические пальцы безжизненно покоились поверх одеяла. Анна привыкла к ним за эти дни так, будто они всегда были её плотью, но просыпаться с этой холодной тяжестью на плечах всё ещё было странно — словно кто-то невидимый держал её за руки, не отпуская даже во сне. Рядом, на тумбочке — обычной, солдатской, с облупившимся уголком и пятном от кружки, — лежали протезы ног. Две гладкие, изящные формы из матового пластика и титана, с миниатюрными стопами. У других людей на такой тумбочке стояли бы книги, очки, телефон, большая кружка с остывшим чаем. У неё — две части тела, которые она надевала по утрам, словно сапоги.

Анна вздохнула, напрягла пресс и села, не поднимая рук. Щёлкнула пальцами — титановые костяшки левого протеза ударились о ладонь, издав сухой, механический звук. «Я прибыл из будущего, чтобы убить тебя, Сара Коннор», — мысленно усмехнулась она.

Момент волшебной близости с Алексеем — прошёл. И сейчас Анна ни чувствовала ничего. Ни по отношению к нему, ни по отношению к собственным, захлестнувшим вчера её сознание, чувствам. Мы все — всего лишь животные, заключила она. Потрогал самец за лапку — и всё, едва не сошла с ума. Да кому ты нужна такая? Тетраамутантка, дура! Вот разве что — Минобороны. Вместо тепла и счастья — душу вдруг затопили отчаяние и злость...

Ладно, всё, успокоилась!

Анна включила ночник. Жёлтый, слабый, почти масляный свет окрасил комнату в пиксельные тона — белые линии мебели, чёрные провалы углов, отблески на металле. Анна взяла с тумбочки сначала правый ножной протез, потом левый. Пристегнула. Оба щелчка — короткие, сухие, как выстрелы детского пистолетика. Титановые штифты, вживлённые в кости, приняли нагрузку, и по телу пробежала знакомая вибрация — механика ожила.

Опираясь руками на спинку кровати и тумбочку, Анна, пошатываясь, поднялась.

Протезы ног в целом держали хорошо — жёстко, надёжно, хотя и требовали большой концентрации внимания. Сервоприводы отзывались на команды мозга вязко и неуклюже. Ходить по-настоящему она пока не умела — программы бега и нормальной походки были заблокированы, не откалиброваны, не готовы, как уклончиво объяснял тот же Алексей. Но стоять, опираясь руками о стены, или переставлять ноги одну за другой, медленно, осторожно, с концентрацией хирурга — она была вполне способна. Этого хватало, чтобы добраться до инвалидного кресла в углу, усесться в него, откинуться на спинку и выдохнуть.

«Уже достижение», — подумала Анна, натягивая на протезы джинсы и завязывая кроссовки на металлических стопах. — «Становую тягу со штангой, конечно, не сделаешь. И в теннис с ракеткой не поиграешь. Но хотя бы выйти на улицу можно самостоятельно. Полёт в космос по сравнению с этим — фигня!»

Военная форма, обещанная Шамилем должна была скоро подойти, причём как «полевой вариант» — в цифре и с кепкой, так и «парадный мундир» — с юбкой да пилоткой. Вроде пошили индивидуально для неё — аж целого младшего лейтенанта. По спецзаказу. Впрочем, пока приходилось щеголять в джинсах и блузке. В своих.

Переставляя протезы, Анна добралась до окна. На улице было темно, только редкие прожектора разгоняли тьму жёлтыми пятнами. В пиксельном мире ночная база выглядела как схема: параллелограммы зданий, сложные фигуры техники, зелёные силуэты часовых на постах. При концентрации на одном предмете можно было рассмотреть детали.

Но сейчас этого не требовалось. Анна хотела впитать саму атмосферу — той новой реальности, в которой ей предстояло существовать. Одной. Без красивых самцов с планшетами в руках.

Где-то далеко, на западе, небо почему-то казалось светлее — и это было странно. Разве заря поднимается не на востоке?

Анна задумалась над этим и уже собралась активировать виртуальную карту, но не успела. Вокруг оглушительно завыла сирена.

Из соседней комнаты почти мгновенно выскочил Алексей. Он был в одних штанах и ботинках, взъерошенный, с красными глазами, но с планшетом. Совсем не такой как вчера, когда касался её бедром.

— Что случилось? — спокойно спросила Анна.

— Понятия не имею! — Алексей уже тыкал пальцем в экран, листая какие-то данные. — Вижу, сработал сигнал воздушной тревоги. На удалённых базах, как у нас, такой обычно включается автоматически при обнаружении целей для ПВО. Но цели для ПВО у меня на планшете — а значит и на радарах — отсутствуют.

— И какого хрена тогда происходит?

— А я откуда знаю? Сигнал тревоги можно врубить и в ручную.

В этот момент из конца коридора выбежали двое военных — один в форме, другой в армейских трусах и майке серо-зелёного цвета, зато в сапогах. Они что-то закричали, но Анна не разобрала слов — сирена заглушала всё.

— В штаб! — крикнул Алексей. — Сейчас, подожди!

Он исчез в дверях, выкатил коляску. Анна, опёршись о его плечо, тяжело опустилась в кресло. Алексей развернул каталку и подтолкнул к штабу. Анна, включив моторчик, покатилась по буеракам сама.

И вся, мать её, любовь.

***

Так называемый «штаб» находился в бывшей конторе фермы — одноэтажном кирпичном здании на въезде в базу — четыре небольших офисных комнатки, в одной из которых ночевал Шамиль, а в другой находился крохотный склад. Когда Анна с Алексеем вбежали внутрь, в «комнате заседаний», где ранее, вероятно, «заседала» только колхозная бухгалтерия, уже было полно народу. Офицеры в форме и без, несколько старшин. Все говорили одновременно, жестикулировали, смотрели в развешанные по стенам большие плоские экраны. Гул голосов смешивался с воем сирены, создавая невыносимый шум.

Шамиль стоял у самого большого монитора, демонстрировавшего карту местности. Но не прилегающей к базе, а какой-то иной. И на что-то показывал рукой. Увидев Анну, он кивнул, жестом приглашая подойти. Все расступились, пропуская её с Алексеем, толкающим коляску. Коляска впрочем ехала сама, Алексей лишь тащился за ней, держась руками за поручни.

— Что происходит? — спросила Анна, подъезжая ближе.

Шамиль повернулся к ней. Лицо его было серым, осунувшимся — казалось, он не спал несколько суток. Под глазами залегли тени.

— Альбионский рой. Пятнадцать минут назад, — произнёс он глухо. — Сделал второй залп.

Анна почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— И это, как я понимаю, не Пахмут? — спросила она. — В смысле, не продолжение наступления через Пахмут.

Шамиль упёр на неё взгляд.

— Откуда ты... — начал он, но тут же помотал головой. — Да, это так называемый «Жаховский выступ». Нечто вроде треугольника или дуги, образованной ЛБС, проходящей через пункты Болтавка, Зофиевка, Гучеров Яр, Новый Тонбасс, Бродинское. Вот здесь! — он показал на карте рукой. — Крупнейшее поселение в центре этого выступа — посёлок Жахово. Поэтому выступ — Жаховский. До Пахмута от него ехать — километров шестьдесят, может чуть дольше. Вчера там стояла 97-я гвардейская воздушно-десантная дивизия.

— Стояла? — переспросила Анна.

Шамиль снова посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на карту.

— Данные разведки неполные. Но судя по всему... 97-й больше нет.

В штабе стало тихо. Даже сирена, казалось, стала орать потише.

— Полная... полная аналогия с Пахмутом и Басовым Яром сутки назад, — продолжил Шамиль. — Разведка, подавление ПВО, массированный, почти мгновенный удар. Огневое воздействие, вернее, массированная атака умных БПЛА длилась примерно столько же — около десяти минут. Но есть огромная разница в масштабе. Под Пахмутом и Басовым Яром — Альбионский рой применил менее трёх тысяч дронов одновременно. Здесь — более шести тысяч.

— Шесть тысяч? — переспросил кто-то из офицеров.

— Шесть с половиной, — поправил Шамиль. — Включая тяжёлые. Хорнеты. Они не просто атаковали участок фронта. Они просто сожрали его. Организованной обороны на данном участке физически не существует.

Он повернулся к Анне.

— Потери только в живой силе — не менее четырёх тысяч человек. Возможно, больше. В частности, два батальона ПВО уничтожены полностью. Артиллерия — тоже. Бронетехника и автомашины — сотни единиц.

Анна помолчала. Четыре тысячи и шесть тысяч. Дронов и Хомо Сапиенс. Юнитов.

— Обороны на данном участке физически не существует, — повторила она за Шамилем. — Но прорыв фронта есть?

Офицеры шумели, но Шамиль резко вскинул правую руку. Все замолчали.

— У меня данных нет, — просипел он. — Я всего лишь командир батареи, пусть и подчинённой напрямую ГШ. А что такое?

— В случае если хотят прорвать фронт... — Анна помотала в воздухе рукой. — Через какое время после огневого налёта начинается выдвижение штурмовых групп для непосредственного захвата участка?

Шамиль фыркнул.

— Ни через какое. Наземные подразделения идут вперёд одновременно с работой артиллерии и авиации работающей на подавление огневых точек. Начало выдвижения обычно совпадает с «пиком» артподготовки. Атака должна развиваться сплошным накатом — чтобы штурмовики вошли на вражеские позиции сразу или почти сразу после того, как на линию обороны упал последний снаряд.

— И кто-то вошёл?

— О чём ты?

— Кто-то занимает позиции ВС Гардарики, на Жаховском выступе?

Шамиль молчал очень долго.

— Ты хочешь сказать...

— Они не прорывают ваш фронт. Они просто пожирают его. Цель — не прорыв, не стрелочки на карте, не захват городов или областей. Цель — физическое уничтожение армии.

— Но Пахмут ведь они взяли.

— Это была пиар-компания. Нужно было показать успехи по телику. Небольшие. А сейчас вероятно, когда Рой прошёл апробацию в поле, они начинают играть с ним по-настоящему. Четыре тысячи за десять минут. Подвоз БК — и ещё раз. Подвоз БК — и ещё раз. Думаю, к вечеру ситуация повториться. И завтра утром — тоже.

— Тогда... тысяч по десять в стуки. Месяц — и половины армии нет.

— Я думаю быстрее, — Анна нахмурилась. — Простой арифметический расчёт. Если данные по количеству техники в полку «Тентакль» верные, они могут в течение одного залпа обрабатывать ЛБС шириной не в тридцать, а в девяносто-сто километров. Ведь это же полк, а не батарея. Судя по элементарному расчёту численности легко заключить, что под Пахмутом и на Жаховском выступе — работало около трети штатной численности состава полка, даже меньше. А если так... — Она задумчиво потрогала подбородок. — Полагаю, половины армии не будет в живых уже через две недели. Плюс минус пара дней на пасхальные выходные и альбионский ланч с кофе-брейками. Это ведь альбионцы — снобы до глубины простаты.

— Да что ты... такое говоришь! — вспыхнул Шамиль. — Да как ты смеешь...

— Отдайте приказ по батарее немедленно выдвигаться, — сквозь зубы процедила Анна. — Полагаю противник всё же бросит несколько прифронтовых бригад вперёд, но не на глубокий прорыв, а на то, чтобы занять более удобные позиции восточнее прежней линии ЛБС. Ведь хоть как-то командование Збройных сил на данном участке обязано использовать тактический успех, подаренный им альбионцами. А нам... нам надо уже показать этим поедателям падали, что у нас тоже есть яйца. В смысле — ИИ и БПЛА!