Глава 8

Вечерние лучи ворвались в дом через высокие окна веранды косыми полосами, которые не столько освещали, сколько прорезали пыльные сумерки гостиной. Александр открыл глаза, не на диване, где заснул, а на прохладном деревянном полу. Его окружал хаос. Листы бумаги, испещрённые густо-чёрными отпечатками машинных букв, были разбросаны повсюду: под столом, на кресле, даже прилипли к его свитеру. Как осенние листья после урагана. Голова гудела от тяжёлого, неестественного сна, мышцы ныли от неудобной позы. И странное чувство, которое висело в воздухе, плотное и невысказанное, как запах озона перед грозой. То самое странное ведомое чувство, которое подняло его глубокой ночью, вырвало из объятий забытья и приковало к старой «Андервуд».

Он сел, потирая виски. События раннего утра начали всплывать обрывками. Анна, её каменное лицо, молчаливый уход после её странной фразы, что Александр когда-нибудь напишет про «него», сигарета на веранде, когда он вглядывался в непроглядную стену леса, пытаясь разгадать её тайну или хотя бы унять собственную тревогу, а потом холодная подушка дивана. Затем провал. Только смутное воспоминание о холодном металле клавиш под пальцами, о мерном, гипнотическом стуке машинки, который заполнял тишину дома, вытесняя все мысли. Он писал в неведомом трансе.