Она подошла к окну и посмотрела на наступающие сумерки. Туман сгущался, превращаясь в идеальное прикрытие для тех, кто не хотел быть найденным. Но теперь у них был не просто мифический текст, а живой свидетель и очень земная улика – окровавленная тряпка в корзине.

Уютное, пропахшее кофе и корицей кафе. За стойкой —МАРИЯ (60 лет, властная, но с добрыми глазами). Эва греется у камина с чашкой горячего шоколада с взбитыми сливками.

МАРИЯ

> Торбен? Он безвредный чудак. Живёт в своих книгах. Хотя в последнее время… он стал одержим. Говорил, что близок к разгадке.

В кафе заходят другие персонажи:

* АННИКА (25 лет), племянница Торбена, яркая, с гитарным чехлом за спиной. Она заказывает кофе навынос, выглядит взволнованной.

* ЙОУХАННЕС (70 лет), краевед, сухопарый и педантичный, с книгой под мышкой. Он с неодобрением смотрит на Аннику.

* БЬЯРНИ (50 лет), грубоватый рыбак, сидит в углу и молча пьёт кофе.

ЙОУХАННЕС

>(обращаясь к Марии, но глядя на Аннику)

> Некоторые думают, что старые саги – это просто сырьё для популярных песенок. Профанация.

Анника сжимает свой стаканчик, её лицо искажается от обиды. Она, не сказав ни слова, разворачивается и уходит.

ЭВА

>(поднимая бровь)

> Напряжённая атмосфера.

МАРИЯ

>(вздыхает, вытирая кружку)

> Обычный вечер в Сандвике, дорогая. Старая гвардия не одобряет, когда молодые трогают их святыни. Йоуханнес считает саги своей личной вотчиной.

Эва наблюдает, как Бьярни, рыбак, подозрительно быстро допивает свой кофе и уходит вслед за Анникой, бросив на её стул колкий взгляд. Не похоже, чтобы он просто невзлюбил её музыку.

ЭВА

>(подходя к стойке, якобы для добавки шоколада)

> А господин Бьярни… он тоже ценитель старины? Или у него свои счёты с семьёй Торбена?

Мария понижает голос, наклоняясь к Эве.

МАРИЯ

> Бьярни? Он злится на старика Торбена с тех пор, как тот пару месяцев назад публично усомнился в подлинности старинного навигационного прибора, который Бьярни хотел продать музею в Торсхавне. Считает, что Торбен лишил его крупной суммы. А Анника… она просто попала под горячую руку.

ЭВА

> Понятно. А Йоуханнес? Он всегда так… ревностно относится к работе коллеги?

МАРИЯ

>(задумчиво)

> Йоуханнес? О, это отдельная история. Он годами пытался расшифровать «Сагу о Тёмной Волне». А тут Торбен, которого он всегда считал дилетантом, впереди него на финишной прямой. Для него это удар по самолюбию. Сильнее, чем удар по кошельку для Бьярни.

Эва благодарно кивает, делая глоток шоколада. Кусочки пазла начинают складываться. Угроза для Торбена оказалась не мифической, а очень земной и исходящей от тех, кто он встречался каждый день. Учёная ревность, финансовая обида, семейное напряжение… Мотивов было больше чем достаточно. И все они только что прошли перед ней в этом уютном, пропахшем корицей кафе.

Эва сделала ещё один глоток горячего шоколада, размышляя над словами Марии. Уютное кафе внезапно стало полем битвы амбиций и обид.

ЭВА

>(негромко, чтобы слышала только Мария)

Скажите, а кто- нибудь из них – Йоуханнес или Бьярни – проявлял к Торбену не просто неприязнь, а… активный интерес в последние дни? Спрашивал о его работе?

Мария на мгновение задумалась, перекладывая свежевымытые ложки.

МАРИЯ

Йоуханнес? Он вчера утром тут чуть ли не допрос устроил бедной Аннике. Выспрашивал, не показывал ли ей дядя новых находок. Говорил, что «должен проверить их аутентичность», чтобы Торбен «не опозорился». А Бьярни… Бьярни вчера вечером сидел вот на том самом стуле у окна и долго смотрел в сторону дома Торбена. Будто что- то высматривал.

В этот момент дверь кафе с лёгким звонком открылась, и на пороге появился Асгейр, его лицо было серьёзным. Он снял шапку и направился к стойке.

АСГЕЙР

Мария, кофе, пожалуйста, покрепче. Эва, я только что от Торбена. Связывался с Торсхавном, описал ситуацию. Пока помощи не обещают, говорят, «оснований для опасений нет».

Йоуханнес, сидевший неподалёку с книгой, откровенно прислушивался к разговору. Услышав это, он фыркнул и громко, словно обращаясь к своей книге, произнёс:

ЙОУХАННЕС

Оснований? А что, разве кто- то напал на нашего уважаемого профессора? Вот как далеко зашла его параноя?

Эва медленно повернулась к нему. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.

ЭВА

Вы очень осведомлены, господин Йоуханнес. Я не упоминала о нападении. Я говорила лишь об «опасениях».

Йоуханнес побледнел и захлопнул книгу.

ЙОУХАННЕС

Я… это… просто предположил! Вся деревня говорит, что с ним творится что- то неладное! Он всем мозолит глаза своей этой дурацкой сагой!

С этими словами он поспешно расплатился и почти выбежал из кафе.

МАРИЯ

>(прошептала Эве)

Видите? А ещё краевед. Нервы никудышные.

ЭВА

>(глядя на захлопнувшуюся дверь)

Или совесть нечиста. Асгейр, нам нужно поговорить с Анникой. И найти Бьярни. Мне кажется, Йоуханнес только что дал нам понять, что знает больше, чем должен. Намного больше.

Она допила свой шоколад. Вечер в Сандвике обещал быть долгим. Запах кофе и корицы больше не казался таким уютным – теперь он пах тайной, которая начинала задыхаться от собственной запутанности.

После поспешного ухода Йоуханнеса в кафе воцарилась неловкая тишина. Асгейр тяжко вздохнул, приняв из рук Марии кружку с дымящимся кофе.

АСГЕЙР

>(тихо Эве)

Что ж, теперь он точно будет осторожнее. Мы его спугнули.

ЭВА

>(не отрывая взгляда от окна, в котором растворилась фигура краеведа)

Или заставили действовать. Испуганные люди часто совершают ошибки. Мария, вы не знаете, где может быть Анника? Мне нужно с ней поговорить.

МАРИЯ

Она обычно в такие моменты уходит на старый пирс. Говорит, что шум прибоя помогает ей думать. Но, Эва, будьте с ней помягче. Девушка она ранимая, а груз семейных драм тянет её ко дну. Сначала родители, теперь дядя с его манией…

Эва кивнула, но её внимание привлекло движение в углу. Бьярни, которого все считали ушедшим, наклонился, чтобы поднять с пола смятый бумажный платок. Видимо, он вернулся, пока все были заняты разговором с Йоуханнесом. Его взгляд встретился с взглядом Эвы, и он быстро отвёл глаза, сунув платок в карман.

ЭВА

>(обращаясь к Бьярни, её голос звучит мягко, но не оставляет пространства для манёвра)

Господин Бьярни, не присоединитесь? Мне бы хотелось услышать ваше мнение о работе профессора Торбена. Говорят, вы разбираетесь в старинных морских артефактах.

Бьярни замер на месте. Его грубое лицо исказилось гримасой не то раздражения, не то страха.

БЬЯРНИ

Я не знаю, о чём вы. И мне нечего говорить о фантазиях сумасшедшего старика.

ЭВА

Странно. Мне показалось, вы были весьма заинтересованы в его мнении, когда он оценивал ваш навигационный прибор. Достаточно, чтобы злиться все эти месяцы. И достаточно, чтобы вчера вечером следить за его домом.

Бьярни резко встал, отчего его стул с грохотом отъехал назад.

БЬЯРНИ

Я ни за кем не следил! Я… проверял сети! Моя лодка пришвартована как раз в той бухте!

АСГЕЙР

>(спокойно, но твёрдо)

В бухте под домом Торбена? Там же сплошные подводные камни, Бьярни. Ни один здравомыслящий рыбак туда не сунется. Особенно ночью.

Рыбак заёрзал. Он понимал, что попал в ловушку.

БЬЯРНИ

Ладно! Да, я был там! Но я не трогал старика! Я видел, как к нему пришли двое! Я испугался и ушёл!

ЭВА

Двое? Вы можете их описать?

БЬЯРНИ

>(отчаянно мотая головой)

Темно было! Туман! Я только слышал голоса… Один злой, отрывистый. Другой… более спокойный, но с противным шипящим звуком, когда он говорил. Как будто…

Он замолчал, и по его лицу пробежала тень настоящего ужаса.

БЬЯРНИ

Как будто сквозь стиснутые зубы. Больше я ничего не знаю! И не хочу знать!

С этими словами он бросился к выходу, оставив допитый кофе и витающую в воздухе тяжёлую догадку. Описание одного из голосов – с шипящим, свистящим звуком – до боли напоминало манеру речи Йоуханнеса, у которого от старости был небольшой дефект дикции.

Эва и Асгейр переглянулись. Пазл складывался. Теперь у них был свидетель, пусть и невольный, и конкретная зацепка. Вечер в кафе «У Габра» принёс не только уют, но и первое реальное продвижение в деле.

Густой, молочно- белый туман окутал всё вокруг, поглотив звуки и краски. Мир стал призрачным и безвоздушным. Эва, подходя к дому Торбена, уже чувствовала ледяную тяжесть в животе. И тут дверь с скрипом распахнулась, и из тумана навстречу ей выпорхнула, словно испуганная птица, Анника. Лицо её было искажено ужасом.

АННИКА

>(задыхаясь, хватая Эву за рукав)

Он не отвечает! Дверь была не заперта… Я зашла, а он… Дядя…

Эва, отбросив вежливость, бросилась в дом. Тишина внутри была громче любого крика. Воздух застоялся, пахнул остывшей золой и чем- то ещё… сладковатым и неприятным.

В кабинете, в своём кресле у давно потухшего камина, сидел Торбен. Его поза была неестественно спокойной, голова склонена на грудь, словно он уснул над работой. Но восковая бледность кожи и полное отсутствие движения говорили о другом.

Взгляд Эвы скользнул по столу. Никакого хаоса бумаг, никаких чернильниц. Только один- единственный чистый лист, лежащий ровно по центру. И на этом листе, выведенная изящным, почти каллиграфическим почерком, одна- единственная строка:

*«И море скрыло их имена…»*

Эва застыла, ощущая, как по спине бегут мурашки. Это была та самая строфа, которой он так восторгался. Его лебединая песня. Или чьё- то зловещее послание.

ЭВА

>(тихо, без обертона, командуя Аннике, которая застыла в дверях)

Не входи. Позови Асгейра. Сейчас же.

Пока Анника, рыдая, уткнулась в телефон, Эва осторожно, в перчатках, которые она по привычке надела ещё с утра, осмотрела стол. Ни пера, ни ручки. Лист был абсолютно чист, кроме этих роковых слов. Ни клякс, ни отпечатков пальцев. Идеально. Слишком идеально для старого, неаккуратного учёного.

Её взгляд упал на камин. Среди золы она заметила несколько тёмных, обугленных клочков – явные следы сожжённой бумаги. Кто- то привёл здесь порядок. Кто- то стёр все следы работы Торбена, оставив лишь эту зловещую эпитафию.

Асгейр, запыхавшийся, ворвался в дом. Увидев картину, он снял фуражку и перекрестился.

АСГЕЙР

Проклятие… Легенда… Она оказалась правдой?

ЭВА

>(холодно, глядя на строку на бумаге)

Нет, Асгейр. Это не легенда. Это театр. Кто- то очень умный и очень жестокий решил обернуть настоящее убийство в мистический флёр. И оставил нам свою визитную карточку.

Она посмотрела в окно, на непроглядную белую пелену. Туман, который вчера был лишь элементом пейзажа, сегодня стал сообщником. В нём кто- то скрылся. И этот кто- то был не призраком из саги, а плотью и кровью. И он всё ещё был здесь, совсем рядом.

Густой туман, словно призрачный свидетель, лениво перетекал через порог в след за Эвой и Асгейром. Воздух в кабинете был спёртым и холодным.

ЭВА

>(не отрывая взгляда от тела Торбена)

Анника, я знаю, это тяжело, но мне нужно, чтобы ты посмотрела. В комнате есть что- то лишнее? Или, наоборот, чего- то не хватает?

Анника, дрожа, сделала шаг вперёд, её глаза блуждали по знакомой обстановке.

АННИКА

Книги… его любимое перо с фамильным гербом… Оно всегда лежало здесь, на этой подставке. Его нет.

Эва кивнула, её взгляд упал на пустую деревянную подставку. Затем она подошла к камину и осторожно кончиком пера из собственного кармана раздвинула золу. Среди обугленных клочков бумаги что- то блеснуло. Она подцепила и подняла полурасплавленный металлический наконечник пера – тот самый, с гербом.

ЭВА

Он не сжёг его. Его бросили в огонь уже после того, как перо сгорело. Чтобы уничтожить отпечатки. Но торопились и недоглядели.

Асгейр, осматривая дверь, нашёл на внутренней ручке, почти незаметную, длинную тёмную шерстинку. Он аккуратно поместил её в бумажный конверт.

АСГЕЙР

Ни у Торбена, ни у Анники нет такой тёмной одежды из грубой шерсти. А у Бьярни… есть его старый рыбацкий свитер.

Вдруг Анника ахнула. Она смотрела на полку за креслом дяди, где стояли его самые ценные фолианты.

АННИКА

"Хафскильд"… Летопись мореплавания. Она всегда стояла тут. Дядя говорил, что именно в ней он нашёл первую зацепку к "Саге о Тёмной Волне". Её нет!

Эва подошла к полке. Пыльный след от отсутствующего тома был ясно виден. Убийца забрал не только жизнь, но и ключ к разгадке.

ЭВА

>(медленно обводя комнату взглядом)

Значит, так. Кто- то вошёл. Заставил его написать эту строфу – его же собственным пером, под угрозой или пыткой. Потом убил. Сжёг черновики. Забрал главную книгу и перо. Но оставил нам эту… визитную карточку. Сообщение.

Она снова посмотрела на идеально чистый лист с единственной строкой.

ЭВА

"И море скрыло их имена…" Он не просто цитирует сагу. Он говорит нам: "Я скрою своё имя. Вы меня не найдёте".

АСГЕЙР

>(мрачно)

Йоуханнес. Это на него похоже. И педантично, и зловеще. Он единственный, кто знал ценность этой книги.

ЭВА

Или Бьярни, который действовал не один. Или… кто- то третий, о ком мы ещё не знаем. Но он сделал одну ошибку.

АСГЕЙР

Ошибку?

ЭВА

Он оставил свидетеля. Не Аннику. Того, кто видел, как сюда приходили двое. Бьярни что- то скрывает, и теперь он напуган ещё больше. Его страх – наша ниточка. Давайте найдём его, пока туман не рассеялся и пока… пока этот "кто- то" не решил, что один свидетель – это уже много.

Она бросила последний взгляд на безмолвную фигуру в кресле. Уютный детектив окончательно сменился охотой. И они были единственными, кто мог помешать убийце скрыться в тумане безнаказанным.

Прибывает растерянный местный врач, ДОКТОР ЭРИКСЕН (60 лет, добрый, но несколько рассеянный), и после осмотра констатирует смерть от остановки сердца. Асгейр, выглядевший напряжённым, с облегчением вздыхает.

АСГЕЙР

Сердце, я же говорил. В его годы… Да и видок был не самый здоровый. Всё- таки не убийство, а несчастный случай. Можно спокойно закрыть дело.

Но Эва не отводит взгляда от загадочного листа. Она осторожно берёт его в руки в перчатках, внимательно изучая.

ЭВА

Асгейр. Он вчера с таким жаром говорил мне эту строфу. Сказал, что это – новая, найденная им часть баллады. А теперь она появляется здесь, после его смерти. На идеально чистом листе. Разве это не странно?

АСГЕЙР

>(пожимает плечами)

Наверное, написал перед тем, как… вы знаете. Сел, чтобы записать свою великую находку, сердце не выдержало эмоций. Поэтично, в общем- то.

ЭВА

Но чернила… Они совершенно свежие. Почти влажные. А доктор Эриксен говорит, что смерть наступила не менее 8 часов назад. За это время даже самые стойкие чернила должны были бы высохнуть.

Она аккуратно подносит лист к носу, вдыхая едва уловимый аромат.

ЭВА

И пахнут они… необычно. Не как его обычные чернила из грецкого ореха. Пахнут… солёным морем и чем- то горьким. Полынью, что ли?

Она поворачивается к Асгейру, и в её глазах загорается знакомый ему по прошлому делу в Туманном Фьорде огонёк любопытства и решимости.

ЭВА

>(отрывисто)

Отменяйте вертолёт. Я задерживаюсь. Кажется, кто- то решил добавить в нашу сагу свою собственную строфу. И я намерена выяснить, кто и зачем так старался придать естественной смерти налёт тайны.

Она кладёт лист в прозрачный файл, а сама подходит к книжным полкам, готовая начать новую главу этого дела – тихого, но упорного расследования, где главными уликами становятся запахи, чернила и старые легенды.

Эва стояла в центре кабинета, медленно переводя взгляд с одного предмета на другой. Ее взгляд скользнул по пустой подставке для пера, по следу от потерянной книги на полке, задержался на холодном камине.

ЭВА

>(обращаясь к Асгейру, но глядя на окно, в которое все еще струился туман)

Они забрали "Хафскильд" и его любимое перо. Но оставили это.

Она показала на лист с надписью.

ЭВА

Это не просто прощальное послание. Это демонстрация. Кто- то хочет показать, что знает сагу лучше самого Торбена. Что он стал ее частью.

Она подошла к книжным полкам и провела пальцем в перчатке по корешкам соседних с пропавшим томом книг.

ЭВА

Пыли здесь нет. Книгу вынули аккуратно, не торопясь. Значит, у них было время. Они не боялись, что их застанут.

Анника, все еще бледная, но собравшаяся с духом, тихо сказала:

АННИКА

Дядя… он в последнее время боялся не самой саги. Он боялся людей, которые, как он говорил, "ходят за легендами, как акулы за кровью".

Эва кивнула, ее взгляд упал на небольшой, почти незаметный клочок бумаги, застрявший между стеной и задней ножкой тяжелого письменного стола. Она наклонилась и осторожно извлекла его. Это был обрывок старой, желтоватой бумаги с обрывком карты и несколькими рунами. Не из "Хафскильда". Это было что- то другое.

ЭВА

>(показывая находку Асгейру)