Глава 2

Солнце заливает больничный коридор холодным, стерильным светом. Здесь пахнет хлоркой, лекарствами и тем особенным запахом казенного учреждения, где каждый день балансируют на грани между жизнью и смертью. Белые стены, белый пол, белые двери – все выбелено до звона в глазах.

Ван Ся идет быстрым шагом, почти бежит. Каблуки форменных туфель цокают по линолеуму, отбивая нервный ритм. Рядом – Лон Шаорань. В этом царстве медицинской стерильности его идеально сидящий костюм выглядит чужеродно, но он словно не замечает косых взглядов медсестер. Он разглядывает таблички на дверях с тем же отстраненным любопытством, с которым вчера рассматривал камеры наблюдения у дома Мэри.

У палаты их ждут. Инспектор Ли – грузный, помятый после бессонной ночи, но с собранным, жестким взглядом. Рядом с ним топчется бледный полицейский из ночной смены. Молодой парень, лет двадцати пяти, явно не выспавшийся и явно перепуганный до чертиков. Форма на нем сидит мешком, руки трясутся.

Инспектор Ли делает шаг навстречу, понижая голос до полушепота:

– Это случилось около трех ночи. Мой человек клянется, что не спал.

Он кивает на полицейского. Тот часто-часто моргает, будто до сих пор не верит в происходящее.

– Свет моргнул на секунду – и жетон уже лежал на подушке.

Лон Шаорань молча принимает из рук инспектора пластиковый пакет-улику. Внутри – металлический жетон. Те же четыре дракона, сплетенные в вечное кольцо. Тот же символ, что и у дома Мэри, что и на месте гибели капитана Ван Кэ.

Он подносит пакет к свету, рассматривает сквозь прозрачную стенку.

– Тот же символ. Идентичный первому, – голос Шаораня звучит задумчиво. – Серийное производство или мастерская высокого класса.

Он переводит взгляд на полицейского. Того буквально прожигает насквозь этим спокойным, изучающим взглядом.

– Где именно вы сидели?

Полицейский указывает дрожащей рукой:

– Вот здесь, у стены. Прямо напротив кровати.

Шаорань проходит в палату, не спрашивая разрешения. Ван Ся и Ли следуют за ним.

Мэри лежит на койке – бледная, с забинтованной головой, подключенная к капельнице и кардиомонитору. Мерный писк аппарата отсчитывает секунды чужой жизни, которая чудом продолжается. Она без сознания – или спит. Трудно сказать.

Шаорань останавливается посередине палаты. Оценивает расстояние от стула до кровати – примерно три метра. Смотрит на окно – закрыто, заперто, решетка снаружи цела. Поднимает глаза к потолку.

Вентиляционная решетка.

Он подходит к стене, встает на цыпочки – роста едва хватает, чтобы дотянуться. Проводит пальцами по краям решетки.

– Рост убийцы – около 180 сантиметров, – говорит он будто про себя. – Худощавое телосложение. Профессиональная подготовка.

Ван Ся скептически вскидывает бровь:

– Ты определил это по жетону?

Шаорань не оборачивается. Он аккуратно снимает решетку – та поддается легко, без усилий.

– По вентиляции. Решетка снята без следов взлома, но установлена обратно неровно – на миллиметр выше с левой стороны. Левша.

Он заглядывает в темное отверстие.

– Чтобы дотянуться до решетки такого размера, нужен рост не ниже 175. Чтобы пролезть в этот короб…

Он замолкает, оценивая диаметр вентиляционного хода.

– …нужна анорексичная комплекция. Профессионал, которого не смущают узкие пространства. Бывший спортсмен? Гимнаст? Или…

Голос обрывается. Шаорань замирает, заметив что-то на краю отверстия. Осторожно проводит пальцем по металлу. Подносит палец к носу. Нюхает.

– Песок.

Ван Ся подходит ближе:

– Песок? В больничной вентиляции?

– Не обычный песок, – Шаорань рассматривает серые крупинки на подушечке пальца. – Кварцевый, с примесью коралловой крошки.

Он поворачивается к ним. В глазах – тот самый хищный блеск, который появляется, когда пазл начинает складываться.

– Такой используют в системах фильтрации аквариумов… И на частных островах с искусственными пляжами.

Он уже достает телефон, делает снимки, увеличивает, фиксирует.

– Мне нужно в лабораторию.

Инспектор Ли хмурится:

– Думаешь, это приведет к острову Андаман?

– Думаю, это приведет нас к человеку, который там жил, – Шаорань упаковывает решетку в подвернувшийся пакет, импровизируя контейнер для улик. – Или который очень хочет, чтобы мы думали, будто он там жил.

Он смотрит на Ван Ся. В его взгляде – вопрос и утверждение одновременно.

– Ты со мной?

Ван Ся переводит взгляд с Мэри на жетон в пакете, с жетона на вентиляционную решетку.

– Да, – отвечает она коротко. Потом поворачивается к Ли: – Инспектор, усильте охрану. И проверьте всех, кто заходил в палату этой ночью. Включая медперсонал.

Ли кивает:

– Уже занялся.

Ван Ся и Шаорань выходят в коридор. За спиной остается мерный писк кардиомонитора, бледное лицо полицейского и тяжелый взгляд Инспектора Ли, который снова остался один на один с тайной, тянущейся уже десять лет.

Песок на пальцах Шаораня высыхает и сыплется мелкой пылью. Коралловая крошка. Кварц. Остров. Четыре дракона.

Лаборатория криминалистического отдела встречает их запахом озона, реактивов и той особенной стерильностью, которая бывает только в местах, где наука встречается со смертью. Белые стены, белые столы, белые халаты – и огромный экран во всю стену, на который выведено изображение с микроскопа.

Лон Шаорань стоит у приборов, не касаясь их – только наблюдает. Рядом с ним замерла Ван Ся, впившись взглядом в экран. А за микроскопом сидит Лин – молодой криминалист лет двадцати пяти, очкарик с внешностью классического ботаника: взлохмаченные волосы, огромные очки в роговой оправе, пальцы в нитриловых перчатках, которые порхают над настройками, как у пианиста.

На экране – песчинки. Увеличенные в сотни, в тысячи раз. То, что обычному человеку показалось бы просто грязью, для Лина – открытая книга, полная тайн.

– Кварц, – говорит Лин, подсвечивая лазерной указкой определенные участки изображения. – Видите эти кристаллические структуры? Коралловый песок – характерная пористость, органика. Следы вулканического туфа…

Он замолкает, вглядываясь в новую порцию данных. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, выводя на экран спектральный анализ.

– И микроскопические частицы редкоземельного металла. Неодим.

Лин поднимает глаза на Шаораня. В его взгляде – смесь восторга и научного азарта.

– Такое сочетание встречается только в одном месте в радиусе пяти тысяч километров.

Одним щелчком мыши он разворачивает спутниковую карту. Изображение приближается, плывет над океаном, пока не останавливается на маленькой точке в Андаманском море.

– Остров Андаман, – Лин увеличивает карту максимально. На экране проступают очертания тропического рая – пальмы, белый песок, лазурная вода. – Частный курорт, построенный десять лет назад международным консорциумом. Закрыт для посещений пять лет назад.

Он откидывается на спинку стула, поправляя очки.

– Официальная причина – экологическая катастрофа. Разлив нефтепродуктов, повреждение коралловых рифов. Неофициальная…

Лон Шаорань заканчивает за него, не оборачиваясь:

– …там была лаборатория. Спасибо, Лин.

Он отходит от микроскопа. В его глазах – тот самый холодный огонь, который появляется, когда интеллект находит пищу для размышлений.

– Наш убийца не просто был на острове, – говорит Шаорань, глядя на спутниковую карту. – Он живет там до сих пор. Или регулярно возвращается. Песок въелся в одежду, в снаряжение. Он не мог избавиться от него полностью.

Ван Ся подходит ближе к карте. Ее лицо отражается в экране, накладываясь на пальмы и белый песок.

– Остров Андаман… – повторяет она медленно. – Там работали те четверо хакеров. Там служил генерал Морстэн. И там же, судя по всему, прячется наш призрак.

Дверь лаборатории распахивается с такой силой, что Лин вздрагивает и роняет ручку. Вбегает Инспектор Ли – запыхавшийся, красный, с пожелтевшим конвертом в руках.

– Я нашел кое-что в старом деле, – выдыхает он, хлопая конвертом по столу. – Смотрите.

Из конверта появляется фотография. Старая, выцветшая, но вполне читаемая. На ней – двое мужчин пожимают друг другу руки на фоне пальм и белого здания с колоннами. Молодой Ван Кэ – такой знакомый, такой родной, с той самой улыбкой, которую Ван Ся помнит с детства. И рядом – генерал Морстэн в форме, с жестким лицом военного.

Ли переворачивает снимок. На обороте – надпись от руки, знакомая каждому в этой комнате по документам из архива: «Остров Андаман, 2016. Последняя надежда».

Ван Ся берет фотографию дрожащими пальцами. Смотрит на отца. На его глаза. На его улыбку.

– Он был там? – голос срывается, но она берет себя в руки. – Зачем?

Инспектор Ли тяжело опускается на стул – единственный свободный в лаборатории.

– Ван Кэ никогда не говорил мне об этой поездке, – его голос звучит глухо, с нотками вины. – Я нашел фото в конверте, который он оставил мне перед смертью. С надписью «вскрыть, если не вернусь».

Лон Шаорань берет фотографию из рук Ван Ся. Вглядывается в лица, в позы, в задний план. Его мозг работает как машина, вычленяя детали, анализируя, сопоставляя.

– Значит, ваш напарник знал, что не вернется, – произносит он тихо. – Он отправился на остров, чтобы найти доказательства. И нашел их. Но вернулся оттуда уже с приговором.

Тишина повисает в лаборатории. Даже Лин перестает дышать, боясь нарушить эту тяжелую, как свинец, тишину.

Ван Ся поднимает глаза на спутниковую карту. На остров. На пальмы. На белый песок, такой похожий на тот, что нашли в больничной вентиляции.

– Мы должны попасть на этот остров, – говорит она. Голос твердый, как сталь. Никаких сомнений.

Инспектор Ли качает головой:

– Это невозможно. Зона закрыта. Частная собственность международного консорциума. Нужен ордер, разрешение министерства, международные соглашения…

– Не нужен.

Все оборачиваются на Лон Шаораня. Он стоит у экрана, скрестив руки на груди, и смотрит на остров с выражением кота, увидевшего сметану.

– Мы пойдем не через парадный вход.

Он поворачивается к ним. На губах – легкая, почти незаметная улыбка. Та самая, которая появляется, когда скука заканчивается и начинается настоящая игра.

– Лин, мне нужны все данные по острову. Спутниковые снимки за последние пять лет, схемы течений, погодные условия, любые упоминания в открытых источниках. Инспектор, подготовьте все, что есть по консорциуму – владельцы, инвесторы, связи. Ван Ся…

Он смотрит на нее. Долго. Изучающе.

– Ты готова ступить на землю, где твой отец нашел свою смерть?

Ван Ся встречает его взгляд. Не отводит глаз.

– Я готова ступить на землю, где я найду его убийц.

Лон Шаорань кивает. Коротко. Одобрительно.

– Тогда начнем подготовку. У нас меньше суток, пока песок не привел сюда кого-то еще.

Он достает телефон, набирает сообщение. На экране его коммуникатора всплывают координаты, списки снаряжения, контакты людей, о существовании которых лучше не знать официальным властям.

Остров Андаман ждет.

Старый рыболовный порт встречает их запахом гниющих водорослей, солярки и рыбы – запахом, который не выветривается десятилетиями, въедается в дерево, в металл, в кожу. Чайки орут над головой, делят отходы, ссорятся, дерутся. Ржавые баржи покачиваются на грязной воде, покрытой маслянистыми разводами.

Лон Шаорань и Ван Ся стоят на краю причала. Под ногами – гнилые доски, которые скрипят при каждом шаге. Вода внизу плещется о сваи, покрытые ракушками. А перед ними – лодка. Маленькая, видавшая виды моторка с облупившейся краской и мотором, который, судя по звуку, работает на честном слове и молитвах.

В лодке сидит дед Чэнь. Ему под семьдесят, лицо в глубоких морщинах, как кора старого дуба, глаза маленькие, хитрые, с прищуром человека, который за свою жизнь видел столько, что его уже ничем не удивить. Одет в старый брезентовый плащ поверх тельняшки, на голове – выцветшая кепка.