Глава 3 Сигнал тревоги

Кабинет был залит не теплом, а холодным, пронзительным светом раннего пекинского утра. Он не согревал, а выхватывал каждую деталь: пыль на книгах, морщины на лице мистера Чэня, ледяной блеск жёсткого диска на столе. Он сидел в той же позе, что и несколько часов назад, будто время для него остановилось в момент появления слова на экране. Он не спал. Не мог. Каждый скрип здания, каждый отдалённый звук с улицы заставлял его сердце бешено колотиться. Его лицо было землисто-серым, под глазами залегли фиолетовые, почти чёрные тени – печать безысходного ужаса.

В мёртвой тишине его пальцы судорожно сжимали смартфон. Холодный стеклянный корпус стал влажным от пота. И в этот момент гаджет завибрировал, издав короткий, стандартный звук уведомления.

Мистер Чэнь вздрогнул, уставился на экран. Уведомление всплыло поверх всего:

Новое письмо.

Отправитель: dawnbreaker@shadowserver.io (Сервер Рассветопрерывателя? Игра слов, указывающая на «Сумеречную Звезду»).

Тема: «Напоминание о 'Звезде Сумерек'».

Воздух в лёгких превратился в лёд. Он почти механически, пальцем, который дрожал так, что он трижды промахнулся, открыл письмо.

Тела не было. Ни приветствия, ни угроз, никакого текста. Только один элемент: встроенный в письмо минималистичный аудиоплеер. Чёрный квадрат. И одна-единственная кнопка в центре: PLAY ▶.

Он знал, что не должен. Знание кричало в нём где-то на остатках разума. Но страх, любопытство, роковое влечение жертвы к своей гибели были сильнее. Его палец, холодный и липкий, нажал на кнопку.

Из динамиков телефона, тихих и плоских для обычных разговоров, вырвался звук. Не просто звук – пронзительный, леденящий душу, долгий гудок корабельной сирены. Тот самый звук, который преследовал его в кошмарах двадцать лет. Звук, который он слышал тогда, в тумане, в ту последнюю ночь у причала, где решалась судьба «Сумеречной Звезды». Звук, ставший саундтреком к его бегству.

Его глаза расширились до предела, в них отразился не просто страх, а полное, тотальное уничтожение реальности. Зрачки сузились в точки. Дыхание захватило – не вздох, а хриплый, беззвучный стон, словно лёгкие отказались работать. Он попытался вскочить, отшвырнуть от себя этот кусок пластика, излучающий кошмар, но тело не слушалось. Одна рука инстинктивно впилась в грудь, в область сердца, которое колотилось теперь с такой бешеной, неритмичной силой, что боль пронзила его, острая и жгучая.

Смартфон выскользнул из ослабевших пальцев, описал в воздухе дугу и разбился об паркет с сухим, окончательным хрустом. Но сирена не умолкла. Она продолжала выть из осколков, искажённая, но всё та же – настойчивая, зовущая, приговор.

Мистер Чэнь сделал один неуклюжий, заплетающийся шаг от стола. Его взгляд был стеклянным, устремлённым в пустоту, где плясали лишь тени прошлого. Потом колени подкосились. Он рухнул на толстый персидский ковёр, не успев даже вытянуть руки для упора. Лёгкое, пыльное облачко поднялось вокруг него.

Тело дёрнулось один раз, потом замерло. Глаза остались открытыми, уставившись в потолок, но уже ничего не видя. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым, затихающим шипением из разбитого телефона, пока и оно не прекратилось.

Жёсткий диск на столе молчал. На мониторе по-прежнему горело белое «ПРОСНИСЬ». А на полу лежал человек, которого разбудили лишь для того, чтобы показать бездну, а затем позволить в неё упасть. Его побег окончился. «Сумеречная Звезда» наконец настигла своего пассажира.

Лофт, который снял Лон Шаорань, был не жилым пространством, а продолжением его сознания: голые бетонные стены, стол-монолит из чёрного гранита, заставленный мониторами. На полках – не сувениры, а книги: криминалистика, труды по поведенческой психологии, продвинутая квантовая механика. В воздухе пахло озоном от электроники и кофе, сваренного до консистенции машинного масла.

На экранах – калейдоскоп данных по запросу «Сумеречная Звезда». В основном, это были скучные, цифровые обломки: отчёт о банкротстве малоизвестного хедж-фонда «Сумеречный капитал» (Dusk Capital) в 2005 году, пара упоминаний в финансовых сводках о проблемах с судоходной линией, носившей похожее название. Ничего явно криминального. Ничего, что объяснило бы панический страх мистера Чэня. Шаорань вглядывался в паттерны, искал связи между сухими строками, пытался вычислить тень, отбрасываемую этим исчезнувшим фондом.

В этот момент на его личный, зашифрованный телефон пришла смс. Отправитель – Чэнь Вэй. Текст был лаконичен, как выстрел: «Отец умер. Сердечный приступ. Врачи уже здесь.»

Лицо Шаораня не дрогнуло. Ни тени шока, сочувствия или удивления. Мышцы даже не напряглись. Просто его взгляд, и без того острый, стал подобен лазерному целеуказателю. Весь его разум в доли секунды переключился с исторического анализа на оперативное расследование.

Он отшвырнул телефон на стол и его пальцы уже летали по клавиатуре, вызывая на центральный монитор интерфейсы, чужие и незащищённые. Умный дом Чэней. Он получил доступ к нему вчера, просто «на всякий случай». Теперь он просматривал логи активности: включение света, потребление энергии, сигналы с датчиков.

И там: 06:17:23 – Устройство пользователя «Chen_Li» (личный смартфон) – получение входящего электронного письма. Клиент: стандартный почтовый клиент.

Сердечный приступ в 6:17? Или сразу после получения письма?

Лон Шаорань (про себя, голос – ровный, без интонации, как голос синтезатора речи): Сердечный приступ. Слишком удобно. Слишком вовремя. Не совпадение. Скоординированное действие. Ликвидация свидетеля. Или… активация протокола молчания.

Он не стал звонить Чэнь Вэю. Не стал выражать соболезнования. Он встал, сгрёб в рюкзак тонкий ноутбук, портативный анализатор сетевого трафика и несколько других неброских устройств. Надел чёрную ветровку.

Он ехал на место не как друг, не как соболезнующий. Он ехал как криминалист на цифровое место преступления. Смерть мистера Чэня была не трагедией, а новым, крайне информативным сигналом в системе. Сигналом, который говорил: то, что знал мистер Чэнь, было настолько опасно, что заслуживало немедленного и бесшумного устранения. А значит, Шаорань был на правильном пути. И теперь сам стал на шаг ближе к той же опасности – и к разгадке.

Воздух в гостиной «сыхэюаня» был густым и тяжёлым – от запаха лекарств, ладана, который уже успели зажечь, и немого, давящего горя. Комната была заполнена растерянными родственниками в чёрном и двумя бригадными врачами, тихо упаковывающими оборудование. В центре этого молчаливого хаоса стоял Чэнь Вэй. Его лицо было опухшим от слёз, глаза – два воспалённых пятна на сером лице. Он смотрел в пол, не видя ничего.

Рядом с ним, заполняя бланк протокола, стоял инспектор Ли. Его поза говорила о скучной рутине: чуть ссутулившись, с вечной сигаретой за ухом, которую он пока не решался закурить в доме покойного. Его голос был низким, усталым, лишённым всякой эмпатии.

– Острая сердечная недостаточность, – бормотал он, выводя иероглифы. – На фоне сильнейшего стресса, судя по всему. У вашего отца были диагностированные проблемы с сердцем? Гипертония?

– Нет… – голос Чэнь Вэя был хриплым, едва слышным. – Никогда не жаловался. Проходил медосмотр полгода назад… всё было в норме.

В этот момент дверь из внутреннего дворика открылась, и в комнату вошёл Лон Шаорань. Его чёрная одежда, бесшумная поступь и абсолютно чуждый этому месту анал холодного расчёта нарушили траурную атмосферу, как нож разрезает ткань. Все взгляды, полные укора и вопроса, устремились на него. Он их проигнорировал.

Он направился прямиком к инспектору Ли и остановился перед ним, не обращая внимания на остальных.

– Это не сердечный приступ, – заявил Шаорань ровным, громким в тишине комнаты голосом. – Это убийство.

Инспектор Ли медленно поднял на него глаза, не отрывая карандаша от бумаги. В его взгляде не было удивления, только глубокая, накопленная за годы усталость и раздражение.

– А ты кто такой? – спросил он, растягивая слова.

Чэнь Вэй вздрогнул и сделал шаг вперёд, его голос окреп от внезапного прилива адреналина:

– Это мой друг… Он… он помогал отцу с… с одним техническим вопросом вчера.

Лон Шаорань не стал поддерживать эту легенду. Он говорил дальше, обращаясь только к Ли, как если бы докладывал о сбое в системе:

– Сегодня в 06:17 он получил целевое фишинг-письмо на личный смартфон. В письме был встроен аудиотриггер – файл со звуком корабельной сирены. Для человека с его специфической фобией этот звук стал спусковым крючком для мгновенной, катастрофической панической атаки, которая и вызвала остановку сердца. Проверьте логи его устройства. Удаление письма, скорее всего, было запрограммировано, но следы должны остаться в кэше или логах сетевой активности.

Инспектор Ли отложил блокнот, тяжело вздохнул и засунул руки в карманы помятой куртки. Он смерил Шаораня долгим, оценивающим взглядом полным неподдельного скепсиса.

– Прослушивание аудиофайла вызвало сердечный приступ, – он произнёс это без интонации, как констатацию полного бреда. – Молодой человек. Я понимаю, друг семьи, шок, всё такое. Но не усложняй. Оставь это полиции. Пишут «сердечная недостаточность» – значит, сердечная недостаточность.

Лон Шаорань не моргнул. Его собственный взгляд был таким же холодным и плоским, как экран терминала.

– Вы правы, инспектор, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее презрение. – Вы сами всё усложняете, отказываясь видеть очевидное. Потому что очевидное ведёт к сложным делам. А сложные дела – к лишней работе и опасным вопросам.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся на каблуке и вышел тем же путём, каким пришёл, оставив за собой взрыв возмущённого шёпота среди родственников и тяжёлый, недовольный взгляд инспектора.

Но Чэнь Вэй уже не смотрел в пол. Он смотрел вслед удаляющейся чёрной фигуре. Слёзы на его глазах высохли. Вместо них горел новый огонь – не горя, а яростной, чёткой решимости. Слова Шаораня, как скальпель, вскрыли гнойник неопределённости. Его отец не просто умер. Его убили. И теперь у Чэнь Вэя появилась не только причина для скорби, но и мишень для мести. И единственный проводник в тёмный мир, где правила такие убийства, только что демонстративно покинул комнату, бросив вызов всей официальной системе.

Лон Шаорань не пошёл к выходу через переполненный дом. Он свернул в боковой коридор, ведущий в глубь «сыхэюана», и через чёрный ход, предназначенный для слуг, вышел в узкий, немощёный переулок. Воздух здесь пахл сыростью и помоями. Он не оглядывался. Каждый его шаг был отмерен, каждое движение – часть нового алгоритма, который только что запустился у него в голове. Алгоритма охоты. Официальная система отказалась видеть преступление. Значит, он будет действовать вне её. Он достал из кармана тот самый «чистый» телефон от Чэнь Вэя. Нажал единственный номер.

Лон Шаорань (говорит тихо, отрывисто): «Жёсткий диск. Где он?»

В тот же момент, в стеклянной высоте башни «Гомао», Марьяр Ли наблюдала за развитием событий через мозаику камер. Она видела, как Шаорань вошёл в дом, нарушив траурный покой, как он говорил с инспектором Ли, и как ушёл – не с опущенной головой побеждённого, а с осанкой человека, принявшего решение. На её губах не было улыбки. Была сосредоточенность шахматиста, увидевшего первый нестандартный ход противника.

Она поняла: игра, в которую её втянули, началась по-настоящему. И первая фигура уже сошла с предсказуемой клетки.

Она провела пальцем по гладкой поверхности стола, и перед ней материализовался интерфейс зашифрованного мессенджера. В списке контактов был только один, обозначенный иероглифом 師 – «Учитель».

Марьяр Ли (набирает сообщение, её пальцы летали над голографической клавиатурой беззвучно): «Шаорань в игре. Он не поверит в случайность. И уже не верит официальным структурам.»

Ответ пришёл почти мгновенно, без задержки на раздумье.

Учитель: «И предсказуемо. Наблюдай. Его следующее движение?»

Марьяр Ли не стала сразу отвечать. Она переключила вид на камеру в переулке, где бледный свет утра выхватывал из темноты удаляющуюся фигуру в чёрном. Он шёл с целеустремлённостью призрака.

Марьяр Ли: «Он пойдёт за цифровым призраком. Теми данными, которые старый Чэнь прятал. За “Сумеречной Звездой”. Он найдёт копию. Или попытается. Это приведёт его к следующему слою.»

Она откинулась на спинку кресла, и впервые за долгое время её идеально контролируемое выражение лица стало сложным. В нём смешались профессиональное, почти академическое любопытство к блестящему инструменту и… тень чего-то другого. Беспокойства? Нет, не такого простого. Скорее, холодного осознания. Она вдруг отчётливо поняла, что профессор Сато – этот «Учитель» – проверял в этой игре не только Шаораня. Он проверял её. Её решения, её интерес, её способность контролировать непредсказуемую переменную. Она была не просто пассивным наблюдателем или куратором. Она была фигурой на доске. И ход только что сделали.

Она закрыла интерфейс чата. На огромном экране перед ней теперь горела только одна карта – тепловая карта Пекина, на которой одна крошечная, холодная точка – сигнал с того «чистого» телефона – медленно двигалась прочь от дома Чэней, унося с собой ключ к старой тайне и становясь новой мишенью. Марьяр Ли обхватила себя за плечи, хотя в комнате было тепло. Игра усложнилась. Но она никогда не боялась сложностей. Она боялась только скуки. А скуки теперь не предвиделось.

Спустя несколько часов, после всех формальных процедур, опознания и уставших соболезнований родственников, Чэнь Вэй появился на пороге лофта Шаораня. Следы слёз высохли. Взгляд, обычно скрытый за стеклами очков, теперь был обнажённым и острым, как осколок. В нём не было ни растерянности, ни надежды – только холодная, отточенная решимость.

– Ты был прав, – сказал Чэнь Вэй, не двигаясь с порога. Его голос был низким, но твёрдым. – Отец что-то скрывал. Что-то, из-за чего его убили. Я хочу знать правду. Всю. Помоги мне.

Лон Шаорань, сидевший за монитором с картой сетевой активности дома Чэней, медленно повернулся к нему. Его лицо было бесстрастным экраном.

– Правда редко бывает приятной. Чаще – опасной, – констатировал он.

– Я готов, – ответил Чэнь Вэй без колебаний. – Готов на всё.

Шаорань кивнул, как будто приняв не эмоциональную клятву, а соглашение о параметрах задачи. Он жестом подозвал Чэнь Вэя к своему рабочему столу, где на главном экране светилась трёхмерная схема их семейного «сыхэюаня»: лабиринт из линий, обозначающих Wi-Fi, проводную сеть, датчики умного дома.

– Твой отец был параноиком, – начал Шаорань, указывая на схему. – Но умным параноиком. Он не доверял облачным хранилищам, шифрование считал уязвимым для агентств с достаточными ресурсами. Поэтому он хранил данные физически. Но не так, как ищут обыватели или полиция.

– Сейф? – спросил Чэнь Вэй. – Я уже проверял. Там только старые договоры, страховки, наши свидетельства о рождении.

– Не сейф, – Шаорань увеличил часть схемы, обозначающую подвал. Среди плотной сети подключений была одна слепая зона – небольшой узел, не отправлявший и не получавший данных, но потреблявший минимальный фантомный ток. – Он спрятал это на виду. В самом первом, самом примитивном слое цифровой инфраструктуры дома.

На схеме был подсвечен старый, давно списанный медиасервер. Его купили лет десять назад для хранения фильмов и музыки, потом заменили на облачное решение. Коробку считали нерабочей, но не выбросили – она стояла в подвале на полке среди других электронных реликвий.

– Этот сервер официально мёртв, – объяснил Шаорань. – Он не в сети. Но у него есть локальные порты. И, судя по фантомному энергопотреблению и едва уловимым всплескам активности в моменты, когда твой отец уходил в кабинет «поработать в тишине»… он его модифицировал. Это изолированная ячейка. Цифровой схрон. Если где и есть копия данных с того жёсткого диска или даже больше… то здесь.

Он отодвинулся от стола и поднялся. Его движения были лишены торжественности – лишь эффективностью.

– Пойдём.

Эти два слова прозвучали не как приглашение, а как команда к началу операции. Чэнь Вэй взглянул на схему, на слепую зону в подвале собственного дома, которую он никогда не замечал. Он кивнул. Они больше не искали утешения или объяснений. Они шли искать оружие – цифровые кости, из которых был сложен скелет «Сумеречной Звезды». И первый шаг вёл в подвал, в самую глубь прошлого, которое только что убило его отца.

Подвал пах сыростью, пылью и озоном от древней электроники. Свет от фонарика Чэнь Вэя выхватывал из мрака пыльные серверные стойки начала 2010-х, паутину и коробки с ёлочными игрушками. Лон Шаорань двигался без колебаний. Его взгляд упал на невзрачный чёрный ящик, засунутый на полку среди старых маршрутизаторов. Внешне – типичный устаревший роутер. Но к его задней панели был аккуратно, почти незаметно подключен тот самый потрёпанный жёсткий диск.