Глава вторая

В которой Михаил берёт двадцать миллионов, а вспоминает отца

Чёрный космопорт официально не существовал.

Городская карта Нью-Москвы, если открыть её на нейровизоре, показывала на этом месте старые, давно закрытые тоннели метро двадцать первого века — со штриховкой «не подлежит обслуживанию» и пометкой «не подлежит обсуждению». На самом деле тоннели обслуживались. На самом деле здесь обслуживалось всё, чего не было в реестрах: контрабандные грузовозы, поддельные документы, переброска людей между планетами под рубрикой «частное лицо», а также те джентльмены, кому в обитаемой Галактике предпочтительнее было не оставлять за собой нумерованных следов.

Лёша и Фима были именно такими джентльменами.

Шли они по узкому коридору между ангарами. Из одного слышалась чужая речь — кто-то торговался на смеси арабского и хинди, явно по поводу веса контейнера. Из другого выкатился робот-уборщик, собранный наполовину из земных, наполовину из марсианских деталей, и проехал мимо них с грустной важностью существа — ему платят за уборку человеческой биографии. Под коротким тоннельным сводом висела голографическая реклама «Эльдорадо-Тур» — экзотические пляжи Глизе-8 за умеренные деньги, бесплатный коктейль при заселении, бессрочное проживание для лиц с определёнными обстоятельствами. Висела она здесь потому, что в открытой Галактике такую рекламу показывать было запрещено.

У входа в третий ангар справа сидел знакомый им мальчишка с жетонами — четверть часа назад они проходили мимо него в тоннеле. Жетоны он уже не считал — теперь он их подбрасывал и ловил, подбрасывал и ловил. На Лёшу и Фиму поднял голову коротко, на одно мгновение. Кому надо, тот понял.

В третьем ангаре справа жил Михаил.

Михаил не был киборгом. Михаил был человек, многое в жизни повидавший. Кое-что из этого он оставил при себе в виде запчастей. Левую руку — после случая на одном из спутников Сатурна. Рассказывать об этом Михаил не любил. Правый глаз — после нехорошей встречи на старой орбитальной станции у Юпитера. Он умел масштабировать в десять раз и читать химический состав на расстоянии вытянутой ладони. Колено — после самой обыкновенной автокатастрофы пятидесятилетней давности. Лет ему было между шестьюдесятью и ста тридцатью, и точно не знали даже соседи.

Он сидел на раскладном стуле возле верстака — там лежали детали какого-то старого антигравитационного блока — и ел сушёную воблу. Воблу настоящую — а это в эпоху Тотального Контроля считалось мелким, но регулярным правонарушением, поскольку такой рыбе полагалось пройти санитарную сертификацию, но в Чёрном космопорте такие процедуры не работали.

Когда Лёша и Фима подошли, Михаил поднял глаза. Сначала левый, обычный человеческий, потом правый, кибернетический. Кибернетический коротко, мягко щёлкнул, и Михаил кивнул сам себе: всё ясно.

— Калькулятор, — сказал он, не вставая. — Станиславский. Сегодня?

— Сегодня, Михаил Сергеевич, — Фима шагнул вперёд первым, и в этом шаге был весь его светский запас.

— Я думал, у тебя ещё неделя есть, Алексей, — Михаил говорил тихо, без осуждения. — Что ускорило события?

— Подсистема, — сухо ответил Лёша. — И сорок миллиардов.

Михаил отложил воблу на тряпку, аккуратно, как кладут визитку.

— Понял. Куда?

— Глизе-8.

Михаил кивнул второй раз и, не глядя на Лёшу, сказал:

— Туда нет открытых рейсов. Туда есть один маршрут. Сегодня вечером с орбитальной площадки уходит «Звезда Востока». Грузовоз. По бумагам везёт удобрения и гидропонику. На деле — людей в крио-трюме. Капитан мой давний знакомый, посадка возможна.

— Цена? — спросил Лёша.

Михаил снял с верстака небольшой голопроектор, шепнул в него что-то на старом торговом жаргоне, подождал двенадцать секунд и прочитал ответ кибернетическим глазом, не вслух.

— Восемнадцать.

— На двоих? — Фима осторожно поднял бровь.

— С одного. Тридцать шесть.

В ангаре стало тихо. По верхнему своду пробежал ремонтный паучок, нудно цокая металлическими лапами.

— Михаил Сергеевич, — Лёша произнёс это тише обычного. — У нас двадцать.

— Знаю. — Михаил посмотрел на него спокойно. — Я считаю быстрее тебя, Калькулятор. Прости за грубость.

— Тогда зачем называть тридцать шесть?

— Чтобы ты задумался, чем отдашь второе место. Кроме денег. Двадцать миллионов — это один. Второе мне нужно как-то закрыть.

Левый глаз, обычный человеческий, на секунду остановился на Лёше с вниманием, с каким старые люди узнают на чужом лице знакомые черты.

— Я знал твоего отца, Алексей. Помнишь, что он мне был должен?

В ангаре стало ещё тише. За стенкой ремонтный паучок прервал бег.

Фима очень тихо отступил на полшага. Не из вежливости — он умел отступать, когда чужой разговор переставал быть его разговором.

Лёша смотрел на Михаила. Он не помнил, что именно отец был должен Михаилу. Он помнил, что отец что-то был должен — это было главное слово в их с отцом редких разговорах последних лет: должен, всегда должен, никогда не отдавал. Конкретику отец не говорил, и Лёша подозревал, что у таких рамсов хороших ответов не бывает.

— Помню. В общем виде.

— В общем виде, — Михаил кивнул, и в этом было всё. — Хорошо. Сделаем так. Двадцать сейчас. Второе место я закрываю сам. А ты на Глизе-8 встретишься с одним человеком и передашь ему одну вещь. Имя и вещь получишь от капитана «Звезды Востока» перед погрузкой. Подробностей я тебе сейчас не скажу — будут лишние. Согласен?

Лёша молчал. На один тяжёлый человеческий выдох. Потом коротко кивнул.

— Согласен.

— Без письменного, — добавил Михаил. — Без расписки. Тут ни у кого нет фамилий.

— Знаю.

— Двадцать сюда, — Михаил протянул левую, человеческую, руку.

Фима достал из внутреннего кармана плаща крипто-капсулу размером с ноготь. Достал он её на этот раз без театральных мизансцен. Видно было, что капсулу он принял у Лёши заранее, ещё в коридоре, и нёс уже как нечто общее. Это был, по сути, первый их с Лёшей жест за это утро — без комментариев.

Михаил взял капсулу, приложил её к разъёму на правой ладони. Капсула моргнула зелёным. Михаил спрятал её в металлическую коробку на верстаке — рядом с тремя такими же.

— Готово. Через два часа сорок минут будете на «Звезде Востока». Подъём с восемнадцатой шахты, ангар «Каспий». Челнок маленький, без удобств, но довезёт.

Михаил снова взял воблу с тряпки и не торопясь надкусил.

— Алексей.

— Да.

— Отец твой был хороший человек. И умный человек. Долг его был не денежный. Это я тебе говорю на дорогу, чтобы ты не думал о нём плохо ещё лишних шесть лет, как думал последние шесть.

Лёша молчал. Молчал он короче, чем в прошлый раз, потому что ответить тут было нечего.

— Спасибо.

— И ещё. Тот мальчик у входа — жетоны ловит. Он мой младший. Если что — обращайтесь. Скажете «от Михаила». Он понимает.

Они вышли из ангара.

Мальчишка с жетонами поднял голову и скользнул по ним глазами уже без профессиональной паузы — теперь они были не просто клиенты, теперь они были «от папы». На секунду он по-детски осклабился, показав щербинку между передними зубами, и снова уткнулся в игру.

Шахта восемнадцать. Ангар «Каспий».

Челнок и в самом деле был маленький, без удобств — грузовая консервная банка с двумя откидными скамейками вдоль стен. Пилот, пожилой азиат с одной шарнирной ногой и очень узким взглядом, поднял на них глаза, кивнул на скамейки и больше не оборачивался.

Когда двери закрылись и заработали маневровые двигатели, под Лёшей и Фимой загудело сначала металлом, потом мясом — это всегда так бывает на старых челноках с компенсаторами кустарной сборки.

Через четыре минуты они вышли из марева Нью-Москвы. За иллюминатором стало черно. По небу, как капли воды на чёрном стекле, стояли звёзды.

Фима впервые за это утро задышал свободно.

— Лёшенька.

— Да.

— Ты знал, что у Михаила сын одиннадцати лет?

— Не знал.

— Я тоже. И ещё — что у твоего отца с ним такая длинная история.

Лёша смотрел в иллюминатор. Земля удалялась, серая, в смогу, с россыпью красных огней по куполам. Через пятнадцать минут она станет точкой. Через два часа — точкой среди других точек.

— Я тоже не знал, Фима. Я о многом не знал.

Он не повернулся к Фиме. Но Фима умел читать спины не хуже лиц и на эту фразу промолчал.

«Звезда Востока» висела в трёхстах километрах над их головами, на стационарной парковке. Через сорок минут они должны были к ней пристыковаться.

***