Мама все пренебрежительней относилась к моему увлечению, не понимала, зачем я смотрю такие фильмы. Она топтала и разбивала мои видеокассеты, желая добиться от меня повиновения. А однажды, когда я был захвачен кульминационным моментом «Зеленой мили», выдернула шнур от телевизора из розетки и потребовала срочно вынести мусор. Она не понимала, что морально травмирует меня. В ответ я мстил, вырывая страницы в ее кодексах законов. Вел себя как младший школьник, а потом испытывал неловкость за это.

В целом же у меня с мамой были доверительные отношения. Она мне рассказывала о своих любимых книгах, включая «Графа Монте-Кристо», делилась воспоминаниями о детстве. Иногда, правда, говорила то, чего бы я не хотел слышать: например, о пристрастиях моего отца в сексе. Я не подавал виду, чтобы не нарушить ее доверие.

Все в семье называли маму по имени и, будучи ребенком, я повторял за ними. Она была не против. Ей казалось, так она моложе в глазах посторонних. А меня после восьми лет разные люди часто ругали за неуважительное отношение к матери. Только к двенадцати я перестал обращаться к ней по имени, однако и мамой называть стеснялся, обходясь не нагруженным особенными смыслами «ты». Так же обращался я и к отцу. Правда, по имени никогда его не называл. Сколько ни пытался, так и не смог говорить им «мама» и «папа».

* * *

Когда пришла эра DVD, мои познания в кино стали заметно расширяться. На одном диске могло быть записано по десять фильмов, я компоновал их. Покупал сборники по фильмографии актера или режиссера, по номинантам наградного сезона или по новинкам недели. Мне было интересно разбирать стиль отдельных авторов и закономерности в различных жанрах. Кроме того, в четырнадцать лет я изменил свое отношение к анимации после просмотра «Шрека». Осознал, что мультфильмы могут быть созданы не только для детей.

Мне так нравился яркий мир кино, что редко хотелось переключаться на действительность. На первом этаже нашего дома алкоголик в белой горячке убил мамину подругу, вогнав ей молотком отвертку в голову. Он хотел убить и своего тринадцатилетнего сына, крича на всю улицу, что на него напали «чечены», но юноша смог скрыться в подъезде другого дома. Мама ходила к подруге в больницу – та лежала две недели в коме, прежде чем умереть. В окно я видел, как выносят гроб из подъезда. Было жутко от мысли, что жизнь этой женщины закончилась так рано и бессмысленно. Через полгода лечения в психбольнице убийца от горя повесился в колодце.

По вечерам компании подростков часто мешали жильцам дома, выпивая под окнами и разбивая бутылки о гаражи. Дети помладше издевались во дворе над животными. Один раз они засунули бедной дворняге под хвост палку от дерева. Мой учитель географии, живший на четвертом этаже нашего дома, выбросился из окна от несчастной любви. Я видел, как он перед учительской целовал красивую блондинку, преподававшую в начальных классах. Он выжил, но ушел из школы. Стал работать судебным приставом.

Я не понимал, зачем продолжать батрачить на огороде, если с финансами порядок – мама хорошо зарабатывала. Под осенним холодным дождем мы с дедом выкапывали урожай. В перчатках, ставших черными от мокрой земли, невозможно было разглядеть корнеплод. Мы толкали телегу по вязкой грязи сквозь ботву. Я не хотел для себя такой участи. Кино открывало мне огромный, разнообразный мир, отличавшийся от депрессивной картины вокруг. Я решил, что после окончания школы выберусь из этого города любой ценой.

В этот период мама стала общаться с Сергеем, от которого жена ушла к Николаю, отцу мой сестры. Ситуация очень смахивала на мелодраму: отверженные, одержимые вендеттой, обретают новую любовь. Мама предложила отдать свой предмет одежды Сергею, чтобы тот оставил его в спальне бывшей жены. Для убедительности советовала разбросать повсюду презервативы. Так она хотела насолить бывшему мужу и его новой пассии. Разговоры о показной мести привели мою мать к третьему браку.

Сергей был водителем в сети магазинов. Дома он всегда молча смотрел телевизор. Мама устроила его работать к себе в суд судебным приставом. Я с ним почти не разговаривал. Он периодически жаловался на меня матери, что я часто занимаю туалет и порчу воздух в зале.

В летние каникулы перед восьмым классом я неожиданно открыл для себя, что не только люблю смотреть футбол, но и неплохо в него играю. На просторной лужайке перед одним из частных домов стали играть ребята, посещавшие футбольную секцию. Я позвал с собой Макса, и мы присоединились к ним. Сначала я стоял на воротах, потому что привык на волейбольной секции в падении доставать мячи. После выхода в нападение несколько раз забил, обводя защитников, которые выступали на школьных соревнованиях. Игра была динамичной, но без фолов. Наши матчи приходил смотреть и мой дед. Так мы играли около месяца, пока один из местных парней не прикатил пьяным на мотоцикле с бензопилой. Он под корень уничтожил деревья, которые мы использовали в качестве ворот. Играть в других местах было не так весело – к нам приставали местные гопники, намереваясь отнять у нас кроссовки.

В новом учебном году в мой класс перевели симпатичную девочку Алену. В то время я сидел на второй парте среднего ряда. Со мной по очереди садились два моих друга – на тех предметах, по которым отставали, чтобы я им помогал с контрольными. Я успевал решить за урок два варианта. Так получилось, что они оба отсутствовали в первую неделю занятий. Алену посадили со мной. Мы понемногу стали общаться. Я узнал, откуда она и где сейчас живет. Иногда удачно шутил, вызывая у нее улыбку. Я думал: может, теперь мне повезет завязать отношения с интересной девочкой. Однако через несколько дней Алена отсела от меня к новой подружке. На уроках физкультуры я старался попасть в одну с ней команду по волейболу, чтобы любоваться сзади на ее упругую спортивную попу в обтягивающих шортах. Ее длинный хвостик из блестящих русых волос хотелось потрогать ладонью. Она бегала стометровки лучше наших парней. Меня привлекали ее сильные ноги. Я влюбился, но не знал, как к ней подступиться.

К 8 Марта мы должны были подготовить подарки девочкам, имена которых вытащили из распределительной шляпы. Каждый сам придумывал, что подарит. Один мой одноклассник не знал, куда деть картину, – та, которой предназначалось живописное полотно, не пришла на классный час. Я выкупил у него картину. После уроков пошел за Аленой, прося принять подарок. «Мне ничего не надо», – сказала она и быстрым шагом направилась к своему дому. Я догнал ее, встал перед ней на колено, протягивая картину. Алена обошла меня сбоку. Пришлось оставить полотно у двери ее квартиры.

В тот год я потерял позицию главы класса. Раньше меня переизбирали, не имея альтернативы. Однако рыжий одноклассник, большой шутник и массовик-затейник, решил выдвинуть свою кандидатуру. Все голоса ушли ему. Это задело мое самолюбие, хотя участие в активе школы меня уже давно тяготило. Впрочем, новому главе класса оно тоже быстро наскучило. Он пропускал собрания по самоуправлению, а потом вообще отказался от «почетного» поста. Я отверг предложение вернуться на это место. Его заняла Галина, с которой я общался в шестом классе. Тогда после нескольких встреч нам не о чем стало говорить. Последней каплей стал мой небрежный подарок ей на день рождения. На большой перемене, проходя мимо нее, я положил на парту бусы, ничего не сказав. Мне казалось, это похоже на сюрприз, но Галя восприняла такой жест как грубость или пренебрежение. С тех пор мы не общались.

* * *

Как-то администрация города организовала литературный конкурс ко Дню матери. Принимали по одному сочинению от каждого образовательного учреждения. Первый этап отбора проводился внутри школы. Я не знал, будет ли кто-то, кроме меня, участвовать, но решил попробовать. Включил на повтор песню «Не оставляй меня, любимый!» группы «ВИА Гра» и полдня писал сочинение от руки. Затейливо подбирал слова. Зачеркивал и переписывал снова. К вечеру у меня получилось следующее.

Отражение материнской души в разбитом зеркале жизни

Капля, висевшая на одном из последних осенних желто-красных листьев, упала на морщинистую щеку. Быстрым движением розовые от холода пальцы убрали каплю с лица. Фигура человека, идущего вдали, остановилась. В последнее время обветренные руки вытирали много слез, но эта была холодной. Словно природа помогла выплеснуть ее, когда в глазах уже не осталось влаги.

Притупленный серо-печальный взгляд ищет кого-то в пустоте. Мать ищет свое Дитя, которое вскормила, боготворила и ценила больше своей жизни. Все соответствует ее настроению: серая погода, грязные лужи, темные тучи. Она настолько поглощена мыслями, что не замечает ничего перед собой. Ее разум погружен в день, когда она, истекая кровью, родила свое Дитя. Она вспоминает, как впервые ей дали подержать маленькую живую куколку, – и вот на ее лице дрогнула слабая улыбка. Холодный ветер обжигает лицо – она не замечает.

Сейчас яркий солнечный день, и она гуляет по парку со своим Ребенком. Он мнет в маленьких нежных ручках плюшевого зайчика. Мать садится на скамейку и медленно катает коляску с Малышом: туда-сюда. Раскидистые ветви деревьев укрывают их тенью.

До места, куда направляется Мать, осталось немного. Вот перед ней полуразрушенный двухэтажный дом. Когда-то, совсем молодой, она познакомилась здесь с Отцом Ребенка. Тогда жизнь была беззаботна и приятна. В те дни ее глаза светились, как заря теплого июльского дня. Она была любимой. Думала, что жизнь всегда будет ласкова к ней.

Вдалеке раздается гром. Мать идет дальше по дороге разрушенных иллюзий. На обнаженных деревьях сидят вороны, издают режущие слух крики, которые слышны и на соседних улицах. На одной из них – детский сад, куда Мать отдала своего Ребенка.

Первые дни он никак не хотел отпускать ее от себя. Хватал маму за ногу. Детские светло-голубые глазки наполнялись слезами. Он чувствовал страх и обиду, не понимая, почему Маме нужно уходить. Весь его мир заключался в ней. Она нагибалась и холодными губами целовала теплый нежный лобик.

Темный купол небес пронзила яркая молния. Слепящим бирюзовым блеском она отразилась в опухших от душевной боли глазах Матери. В ее памяти промелькнули моменты, когда она собирала свое Дитя в школу, помогала надеть на спину ранец. Со второй небесной вспышкой она вспомнила его школьный выпускной и первые шаги во взрослой жизни.

Светлые капли дождя ползут по ржавой, облезлой калитке. Мать, приоткрыв тяжелую скрипучую дверь, входит на кладбище. Мокрый ветер дует сквозь громаду вековых деревьев, сторожащих покой могил, стараясь закрыть железную дверь, разделявшую царство живых и мертвых. Вокруг множество свежих крестов и старых памятников. Мать останавливается и пристально смотрит на гору земли, перемешанную с бурой глиной. Под ней ее Дитя. Она забыла день похорон, и сейчас не понимает, как такое могло произойти. Она определенно знает, что когда-то летним свежим утром вдалеке всходило багряно-желтое солнце. Казалось, эта даль близка и вечна, как ладонь Ребенка в ее нежной руке, когда он, маленький, шел рядом с ней, своей Мамой…

* * *

Когда я сдал сочинение учительнице литературы, она как будто растерялась. Спросила, откуда я все это взял. Странный вопрос. «Из головы», – ответил я. Она показала мою работу классному руководителю. Та уверяла, что лучше мне сейчас сознаться, откуда я списал. Учителя опасались отправлять на конкурс сочинение, которое может оказаться плагиатом. Мне льстило, что я смог написать так, как не ожидают от восьмиклассника. И в то же время меня обижали их недоверие, их убежденность, будто я не способен написать нечто подобное.

Мне позволили набрать печатный текст сочинения в компьютерном классе. Лучшей работы в моей школе не написали даже старшеклассники. Награждение проходило в здании администрации города. Первое место отдали девочке из шестого класса заводской школы, сочинившей небольшое стихотворение. Я занял по результатам голосования второе место. В тот момент мне четко представлялось настроение номинантов на «Оскар», ушедших без статуэтки. В школе мне дали коробку конфет как утешительный приз.

Год я окончил только с одной четверкой по русскому языку. Классный руководитель сказала, что, если я хочу получить золотую медаль, мне предстоит длинный путь, с которого многие сходят. Я должен отдавать все силы учебе, чтобы прежде всего отлично окончить девятый класс, а затем и старшие классы.

* * *

Весной мама записала меня к ортопеду, приезжавшему из областной больницы. Я сердился на то, что она считает меня горбатым. Мне не хотелось признавать свой кривой хребет. Я отказывался смотреть на себя в зеркало боком. Это все началось с раннего детства, когда родители велели мне смотреть под ноги. Я всегда склонял голову, стараясь не запнуться. Так сформировалась привычка ходить с опущенными плечами. С годами я стал похож на австралопитека с круглой спиной и длинными руками. Отец пытался уговорить маму отдать меня в специализированный интернат, где исправляли осанку. Однако после психбольницы она не верила врачам. К тому же не хотела отрывать меня от друзей и одноклассников. Для меня была важна привычная атмосфера. Однако моя осанка становилась хуже и хуже, чего невозможно было не заметить.

Областной специалист поставил диагноз: «Болезнь Шейермана – Мау». При этом ортопед каким-то образом понял, что у меня есть и другое заболевание, не связанное с его специализацией. Он попросил спустить штаны. Оказалось – варикоцеле. Необходима была операция в ближайшее время.

В городской больнице операции делали лишь тем, кто не мог добраться в областное отделение. В нашем городе хирурги умели только отрезать лишнее, как в мясной лавке. Отец забрал меня к себе летом, чтобы сводить в областную клинику. В прошлом году я познакомился с его женой. С. Н. была младше отца на двенадцать лет. Сначала они жили в общежитии, но теперь смогли приобрести жилье за счет сертификата для бывших военнослужащих. С. Н. хорошо ко мне относилась. Однако готовить совсем не умела. Сваренные сосиски она оставляла в воде и убирала в холодильник. На следующий день снова их кипятила. За несколько месяцев до моего приезда в их семье появилась девочка, моя вторая сестра, Кристина.

В областной больнице я снова посетил ортопеда. Он прописал мне лечебную физкультуру, массаж и корсет. Мою осанку, сказал он, можно скорректировать, но позвонки уже срослись, поэтому прямой спины мне не видать.

Дальше мы отправились к урологу. В кабинете меня встретила молодая женщина. Я опасался, что у меня начнется эрекция, лишь врач дотронется до меня. Она взяла мою мошонку в ладонь. Я стоял со спущенными штанами и чувствовал ее теплую руку, пока она неторопливо разговаривала с отцом. Я получил направление в стационар. Вечером мне впервые пришлось брить свой лобок. Я впервые пользовался мужским станком, ничего не выходило. Пришлось это сделать отцу.

Утром следующего дня я пришел в стационар. Вскоре мне велели идти на клизму. В туалете какой-то дурак исписал двери и стены калом. Когда я вышел из кабинки, столкнулся с уборщицей, которая обвинила меня. Я ответил, что от клизмы у меня вряд ли бы получились такие четкие и яркие буквы – консистенция «чернил» не та.

Меня, раздетого, накрыли простыней и увезли на каталке к операционной. Поставили обезболивающее и ушли. Я стал замерзать от долгого ожидания. Просил укрыть меня чем-нибудь еще. Спустя пять минут меня протолкнули в распашную дверь и переложили на операционный стол. Было страшно. Врач просил расслабиться и медленно дышать, пока анестезиолог считает до десяти. Я отключился на цифре восемь.

Оказавшись в палате, я мог только моргать. Тело не слушалось. Я с ужасом ощутил, каково было моей парализованной бабушке. Через несколько часов стала возвращаться чувствительность. Первым делом, опираясь на костыли, я дошел до туалета. Меня подбадривал мотив песни “Listen to your heart” группы Roxette, который снова стал популярен благодаря рекламе пива Efes Pilsener. Ее постоянно крутили в перерывах матчей чемпионата Европы по футболу. Я попросил женщину в палате, лежавшую с сыном, дать мне на вечер портативный телевизор, чтобы посмотреть матч нашей сборной против греков. Она отказала. Когда сборная Греции сенсационно выиграла кубок, российская команда стала единственной победившей чемпиона на турнире.

После операции я провел еще пару дней в отделении, чтобы врач понаблюдал за моим швом. Но когда меня отпустили домой, обезболивающее перестало действовать. Хотелось лезть на стену от рези внизу живота. Отец попросил служебную машину, чтобы отвезти меня к матери. Дома я выдохнул. Операция, вызвавшая столько переживаний, была в прошлом. Теперь я мог полностью сконцентрироваться на учебе.