Прогноз погоды

– А мне бокал белого, – произнёс он, и вдруг его интонация начала падать.

Падала, падала, стремясь к полу. То ли как сбитый бомбардировщик, то ли как курс рубля прошлой осенью.

– Слушай, я всё время забываю, – сказал он, словно извиняясь. – У меня опять денег с собой нет.

– Да ладно, – сказал я миролюбиво. – Угощаю.

Антон улыбнулся, но улыбка вышла какой-то неловкой. Как и пауза, которая после этого повисла.

– У меня приятель есть, киношник, – издалека начал я. – Большой человек. Он мне рассказывал, как много лет назад их юная банда млела от общения с одним великим. Он их каждый раз вывозил на обед в какой-то дешевейший азербайджанский шалман рядом с «Мосфильмом». Заурядная забегаловка, но готовили так, что с ума можно было сойти. И всё время за них платил. Им неудобно было, и однажды, когда официант счет принес, они чуть ли не драку устроили. Чек выхватывали, спорили… Потом, когда победитель из кармана деньги доставал, он спохватился. Ну и спросил у старшего: «Простите, вы не возражаете?» А тот посмотрел на него насмешливо и говорит: «Здесь заплатить славы нет».

Друг развеселился.

– Смешно. Правда, смешно. Сильно!

– А то, – подмигнул я. И спросил: – Почему нет-то?

Он прилично зарабатывал. Мог с зарплаты квартиру купить. В ипотеку, конечно, но всё равно.

– Ты по телевизору что смотришь? – вдруг спросил он.

Я удивился.

– Футбол смотрю… – И задумался.

– А я прогноз погоды, – вздохнул Антон.

– Ха! – сказал я и повторил. – Ха-ха! Прогноз погоды любой мужик смотрит.

– Ты на каком канале смотришь?

Я опять задумался. Он просто ловил меня врасплох, я не знал, что ответить.

– Да на всех…

Он не отреагировал.

– Понимаю, – сказал я. – Но не понимаю. Какая связь Гидрометцентра с деньгами? Ты же ведь не споришь, надеюсь – про атмосферное давление или влажность?

Принесли вино. Ему, а мне чай. Он пил, я ждал, пока чай хоть немного остынет.

– Я Серафиму клею, – сказал он. – С НТВ. Все деньги туда, хоть кредит бери.

– Куда «туда»? – спросил я. – Что, прямо туда или куда?

– Да в никуда, если честно. Сначала цветы, конфеты. Потом рестораны. Подарки. А толку нет.

Я запутался. Надо было бы тоже выпить, чтобы стало понятнее, но я был за рулем.

– Ты хочешь сказать, что она подарки берет, но у вас чисто платонические отношения?

– Да. – Антон кивнул. – Я сам так хочу.

– О! – сказал я. – О-о!

Он ждал.

– Отчего же?

– Ты ее видел вообще-то?

Я не видел. Но уже представлял.

– Куколка в мини-юбке?

– Сам ты куколка.

С экрана телефона на меня смотрела гордая веселая девушка. В очках. Возможно, с двумя высшими образованиями. Я наклонил телефон, потому что был уверен, что где-то там – сбоку на фото – скрывается новый «Лексус». Или «Мерседес».

– Я тебя понимаю, – сказал я и сразу вспомнил молодость. Раннюю.

– Ты ее боишься.

– Нет, – отмахнулся Антон. – Я боюсь сделать один неправильный шаг. Точнее, такой один неправильный шаг, после которого она от меня уйдет. А я хочу на ней жениться.

Я пожал ему руку.

– Поздравляю! У тебя наконец-то появилась цель. – И не удержался: – А о чем вы говорите – о погоде?

– Ты что, дурак?

Раньше он не обижался.

– Она умная, красивая, утонченная девушка. Я себя идиотом рядом с ней чувствую.

– И как давно ты за ней ухаживаешь?

– Месяц и два дня, – сказал он с ходу.

Я не поверил.

– Месяц и два дня? И у тебя уже нет денег? И у вас даже еще не было секса?

У меня просто это не вязалось в голове. Одно с другим. Потраченные деньги и только разговоры.

– А на что ты деньги тратишь? Научи.

– Билеты в театр. На футбол.

– И всё? – Я не поверил.

– Нет, не всё. Но знаешь, сколько два лучших билета стоят в Большой? Или в Мариинку? Плюс самолет, бизнес-классом.

Он сказал, я не поверил.

– А ты кто?

– В каком смысле?

– Ну, кто ты? Жил-был художник один и на все деньги купил целое море цветов? Или миллионер-инкогнито? Она знает, что ты не олигарх?

– Знает, – сказал он. – Она у меня дома была.

– О! – еще раз произнес я.

И замолчал. Надолго. Минут на пять.

– В принципе, без секса даже лучше. Первые пару месяцев. Каждое прикосновение начинает с ума сводить. Зато потом…

– Секс у меня есть, – сказал он. – Хороший.

Я отпрянул. Потому что удивился. Очень.

– Но не с ней?

– Нет. С уборщицей.

Я вдруг понял, что совсем его не знаю.

– С уборщицей…

– Я в офис раньше других прихожу. Она в кабинет ко мне часов в восемь заходит. Заходила… Теперь раньше, в половину восьмого. Киргизка, очень красивая, просто нереально насколько.

– У вас как в «Газпроме», – сказал я от растерянности. – Уборщицы-красавицы.

– Не, у нас проще, – сказал он. – Она пешком, не на джипе. И сумочка совсем обычная, с рынка.

– Так купи.

Антон посмотрел на меня с таким странным выражениям лица, что я немедленно махнул официанту. Чтобы он принес ему еще вина. И мне заодно.

– Я вот не знаю, надо ей что-то купить или нет.

– Конечно, надо, – сказал я. – На эту бабки пачками швыряешь, а этой только карамельки?

– Понимаешь, – сказал он, – мне не жалко. Просто это пошло будет, богатый мужик, начальник и бедная приезжая девушка. Вот возьмет она деньги, потом от кого-то еще возьмет – и чем всё для нее закончится?

– Вы целуетесь? – спросил я.

Он покраснел:

– Не скажу.

– Ну, ты даешь. Ты же шизоид натуральный. Придумал себе две личности, разделив по максимуму. И как у вас первый раз было?

– Да как-то просто, – сказал он. – Я за столом сидел, она наклонилась – пыль протереть. Прикоснулась – не знаю, случайно или нет. У меня давно никого не было, ну и понеслось. Но ей самой хотелось, никакого насилия.

Тут мне в голову пришла мысль.

– Ты с Гидрометцентром не спишь, чтобы у них ничего общего не было? Просто оттягиваешь?

Антон молчал.

– Я бы сумочку купил. И цветы. Сказал бы, что женюсь на другой, но что ее с радостью буду всегда вспоминать.

– Вообще-то я совета не спрашивал, – сказал он. Но не зло. Спокойно.

– Да я и не советую. Себя представил на твоем месте.

Правда представил. Красивая девушка и еще одна красивая девушка.

Потом вспомнил учебник геометрии.

– Параллельные прямые не пересекаются.

Он невесело усмехнулся.

– Что, если узнает? Твой Гидрометцентр.

– Не узнает, – сказал он.

– Не узнает, – согласился я.

Мы снова помолчали.

– Я вот что подумал. Ты же ведь просто наслаждаешься ситуацией. У тебя два совершенно необычных романа.

– Угу, – кивнул Антон.

– Но это ведь ненадолго. Ты и там, и там к черте подошел. Надо новый этап начинать. Готов?

– Готов.

Через полгода он женился. На Серафиме.

Перед свадьбой мы сидели в караоке. Орали, дурачились.

– Есть вопрос, – сказал я.

– Подарил. – Он сразу догадался.

– Сумочку?

– Нет.

– А что?

– Духи. Духи и новый телефон. И попросил, чтобы она при мне внесла меня в «черный список».

Я удивился.

– Ты что, ей свой номер дал?

– Нет. Просто имя.

Я смотрел на него, смотрел.

– Ты кем хотел в детстве стать?

– Не помню, – сказал он.

И пошел петь. Опять выбрал «Самый лучший день».

Он мне соврал. Мама в детстве водила его в театральный кружок. Но он в итоге закончил финансовую академию.

Я хотел быть космонавтом. А потом генсеком, после Брежнева. Поэтому сначала спел «Траву у дома». А затем про Ленина, партию и комсомол.

Потом я хотел спеть для ведущих прогноза погоды. «Полгода плохая погода».

Антон не разрешил.

Но я не обиделся.

Чужой столик

Официант стоял, ссутулившись у их столика, и просто ждал. Не высказывая ни вежливой внимательности, ни безразличия. Он был всё равно что холодильник – стоит только пожелать – и еда появится перед тобой, но на что-то больше невозможно было рассчитывать. Уже немолодой уставший человек. Без ручки и блокнотика в руке – признак стремления ресторана к сервису более высокого уровня, чем изначально можно предположить.

Официант дождался, когда клиенты сделают заказ, и пошел к стойке.

Из-за стойки, скучая, смотрела на столик, от которого отошел официант, женщина-менеджер. Посетитель был в ее вкусе: высокий, спокойный, ухоженный, но без излишнего лоска. Но ее сильнее интересовала его спутница. Как всегда. Вечная дуэль за право не уронить самооценку.

Дорогой свитер, нарочито простые бриджи и кеды, которые она тоже приглядела себе в одном из журналов. Здесь эта марка стоила слишком дорого, поэтому она поставила себе целью купить их в Дюссельдорфе, на зимней распродаже.

Настроение немного упало. От мужчины пусть не сильно, но пахло деньгами. На ее месте могла быть она. И тогда не было бы необходимости ходить на нелюбимую работу. В голову снова полезли расплывчатые мечты о салоне красоты или арт-кафе, от которых она отмахнулась не без труда.

Посетители за столиком молчали.

Что было странно, поскольку телефонов у них в руках не было. Он смотрел то в окно, то перед собой, но взгляд его был устремлен не на спутницу, а упирался в стол. Примерно в то место, где стояла вазочка с герберой. А она ласкала ножи, лежавшие рядом с тарелкой. Не просто дотрагивалась до них, а именно ласкала. Ее пальцы рисовали на ножах какие-то извилистые линии, словно она хотела что-то написать невидимыми чернилами.

Или, может быть, на самом деле писала.

Официант принес им воду. Потом хлеб. Потом по салату.

Они принялись за еду.

Всё так же молча.

Женщина посмотрела на него. На своего мужа.

Его вилка охотно выхватывала из тарелки то огурец, то помидор, то брынзу, а маслины отодвигала ближе к краю.

Он не любил маслины, спал на животе и любил нежно покусывать мочку ее правого уха, когда дело доходило до секса. В последнее время это случалось всё реже. Словно у героев банального анекдота. Они были женаты почти двадцать лет, но он держал себя в форме.

Что заставляло ее иногда задуматься: есть ли у него любовница?

У нее любовника не было. Были дети, дом, дела, и на всё это никогда не хватало времени.

Он доел салат, взял бутылку и первый раз после того, как они сели за столик, поднял на нее глаза.

– Ты так и будешь молчать?

– А что, ты тоже так и будешь молчать?

Она видела, что на них из-за стойки пристально смотрит женщина ее лет в строгом черном костюме. Наверное, владелица или менеджер.

Они были красивой парой. И через двадцать лет смотрелись ничуть не хуже, чем в тот самый июньский субботний день. В мае ведь нормальные люди не женятся. Чтобы не маяться всю жизнь.

Официант унес на кухню грязные тарелки. Она чувствовала, как пахнет, приготовляясь, рыба. Еще пара минут, и можно будет подавать горячее.

Официант стоял рядом.

– Я офигеваю, конечно.

– Почему?

Он поморщился.

– Сколько раз одно и то же. Пришли, сидят, молчат. Эти хоть друг на друга смотрят. – Он налил себе кофе и зашел за колонну, чтобы его не было видно из зала. – Правильно я не женился. Тоже так бы сидел.

Он к ней пытался несколько раз подъехать, но она не позволила. И теперь, словно в отместку, он обрушивал на нее потоки своих жизненных позиций. Хорошо, что не бурные.

Она представила, что сидит за столиком напротив этого мужчины. Что она замужем за ним долгие-долгие годы.

Интересно, почему они пришли в ресторан без детей? Чтобы отдохнуть и побыть вдвоем?

Не похоже.

– Мы же совсем с тобой не разговариваем. Только о делах. – Она крошила хлеб на тарелку. Ломала корочку, превращая ее чуть ли не в пыль. Старая привычка, чтобы волнение не вырывалось словами. – Я думала, что это жизнь, а это только список дел. Бесконечный.

Он снова налил себе воды.

– Это и есть жизнь…

Он был все еще красив. К природному обаянию с годами добавилась уверенность. Деньги не всегда портят людей, особенно заработанные деньги.

– Ты постоянно жалуешься. Я прихожу домой и уже в лифте знаю, что сейчас будет. Ты спросишь, как у меня дела на работе. Я скажу, что нормально, и спрошу, как прошел твой день. Ты тоже скажешь «нормально». Мы будем говорить о каких-то пустяках или обсуждать наши семейные дела, а потом ты скажешь – с этой своей идиотской нарочито грустной интонацией – что нам вообще не о чем поговорить.

– Раньше ты был другим. Ты писал мне записки. Дарил цветы, не на праздники, а просто так, от любви. Я все время думаю: хорошо, дети вырастут, уедут, как мы тогда будем жить? Я боюсь старости! Я не боюсь смерти. Я боюсь оказаться совершенно одиноким человеком!

Ему показалось, что она сейчас заплачет. Он ненавидел такие моменты, особенно если это происходило на публике.

Он смотрел на нее и так четко слышал в своей голове ее голос, со знакомыми интонациями воспроизводящий то, о чем она сейчас думала.