Я выключил зубную щетку, не торопясь, словно замороженный, снял насадку и тщательно промыл ее под краном. Потом прополоскал рот, закрыл кран и не торопясь, выйдя из ванной, завернул в прихожую, где висит единственное в квартире зеркало во весь рост. Старое, но не потерявшее отражательной способности, наверное, единственная классная вещь в этой древней однушке, которую я снимаю уже несколько месяцев, после того как решил съехать от предков. Я шел медленно и боялся, что сейчас гляну в это зеркало, а псориаз на месте. Я тогда, конечно, понимающе улыбнусь, ведь люди иногда видят то, что очень хотят видеть, но все же будет обидно. Да, я очень хочу избавиться от болезни и каждый вечер, перед сном всегда повторяю одни и те же слова: «Бог, если ты есть, сделай, пожалуйста, так, чтобы я проснулся с чистой и здоровой кожей. И проси у меня за это все, что хочешь». Безусловно, будучи человеком молодым, современным и образованным, тем более – врачом, ни в какого Бога я на самом деле не верил, но на всякий случай слова эти повторял каждый вечер. Ну, а вдруг, чудо? Больше-то мне надеяться не на что. Но Бог, даже если на секунду предположить, что он есть, всегда просьбы мои игнорировал так, словно его нет.

Я и в мед пошел из-за того, что мечтал стать дерматологом и сам себя вылечить. Правда, уже ко второму курсу я понял, как смешна эта мечта. А когда, после пятого курса мы были на армейских сборах, чтобы потом, вместе с дипломом, получить удостоверение лейтенанта запаса, я случайно сошелся с батальонным медиком, капитаном – мужиком, ближе к сорока годам уже, наверное. Он мне посоветовал идти на хирурга. Мол, дерматолог, не могущий вылечить самого себя – это плохая реклама медучреждению, и поэтому меня никто в нормальную клинику, а тем более – в частную (где зарплаты несравнимы), не возьмет. Так и буду всю жизнь ишачить в бюджетной поликлинике за гроши. А вот для хирурга внешность как раз не важна, лишь бы специалист был хороший. Никто на операционном столе на рожу твою смотреть не будет, а для начальства главное – это показатели успешных операций. Да и сам я, честно говоря, уже давно об этом думал, поэтому по приезду со сборов, подтвердил выбор квалификации хирурга, хотя формально об этом уже все были в курсе давно.

Я стоял перед зеркалом в полумраке крохотной прихожей, держал руку на выключателе, боясь нажать, но и так уже даже в полутьме видел, что тело мое чистое. Наконец, я надавил пальцем на клавишу, лампочка зажглась, и я уставился на собственное отражение. Там стоял симпатичный парень, кожа которого везде была абсолютно чистой и на вид совершенно здоровой. Я повернулся спиной, вывернув шею, я знал все участки своего тела, пораженные болезнью. Но никакого псориаза у меня больше не было. Совсем не было. Причем выглядело это так, что я не вылечился, а словно никогда им и не болел. Не веря глазам своим, я стал ощупывать себя руками, но и ладони ощущали лишь гладкую кожу.

Я отошел от зеркала и стал механически натягивать на себя одежду: на работу надо идти все равно. Странное у меня было состояние, кажется, должен плясать от радости, но плясать мне не хочется. Я уже на автомате думаю как врач, и думаю я о том, что этого не может быть. Чудес не бывает, и всё тут! Бывают совпадения, удачи, какие-то неизвестные доселе факторы, имеющие материалистическое объяснение, но уж никак не чудеса. Однако мысль о том, что Бог мне все же помог, где-то на периферии сознания мелькала. Наверное, поэтому я, скосив глаза к потолку, стыдливо прошептал «спасибо». Ну, так, на всякий случай, язык не отвалится. Заодно отметил, что потолок не белили уже лет сто, и вновь втянулся в ток мыслей.

Я понимал, что я не сплю и не сошел с ума, но мозг отказывался принимать тот факт, что видимые проявления псориаза на теле пропали. Я пока осторожно думал именно так: я не излечился, просто каким-то образом бляшки на теле пропали. Так думать не хотелось, но и не хотелось после разочаровываться, ведь причина всех разочарований заключается в изначальной очарованности. Не хочешь разочаровываться – не очаровывайся, эту истину я давно исповедовал в своей жизни. А как врач, я знал, что псориаз может проявляться не только на коже и ногтях, но даже на роговице глаз и на внутренних органах, что порой приводит к летальному исходу. Такая вот жуткая болезнь. Правда, я также знал, что сначала все же обычно проявляются высыпания на коже, а уж на внутренних органах – это последняя стадия, не так часто встречающаяся. Но ведь теоретически это возможно? Возможно. Следовательно, рано расслабляться. А вот на работу давно пора.

***

На работе, как показалось, никто даже не заметил перемен в моей внешности. Люди вообще редко видят перемены в других людях, если это, конечно, не связано с какими-то экстравагантными нарядами или прическами. А так все зациклены на самих себе, любимых. Я был уверен, что, подойди я сейчас и спроси у любого, не заметил ли он во мне ничего необычного, ответом будет что-то типа: «джинсы, что ли, новые купил»? Но сам я, периодически проходя мимо зеркала, не переставал наслаждаться своим новым, чистым лицом: я ведь даже не знал раньше, как я выгляжу без этих кожных «украшений». Да, буду честен, конечно, я пользовался фотошопом, если надо было свою фотку где-то выложить, но все же там ты знаешь, что это обман, хотя и приятный. Недаром сегодня уже трудно найти у кого-то в мессенджере неотредактированное фото самого себя.

Работаю я в районной клинической больнице меньше года и пока почти исключительно на подхвате: подай то или это, наложи швы после окончания операции, или еще что-то подобное, чем матерые хирурги себя не утруждают. А зачем, есть же молодые, только после ординатуры, они и сами когда-то такими были, и тоже на подхвате. Дедовщина, короче, в одной из своих легких и привычных форм. Нет, аппендицит там вырезать или грыжу, если оно, конечно, без осложнений, это завсегда Виноградов – такая мне неоригинальная фамилия от бати досталась. Фамилия да отчество – на долгую память от тихо свалившего еще в моем счастливом и неразумном детстве папани, решившего, видимо, что воспитание детей – это не его конек. Так и сгинул где-то предок на просторах нашей необъятной родины, а может, и за ее пределами. Мама, с детства приучавшая меня всегда говорить только правду, сама тоже не заморачивалась выдумкой сказок о папе-полярнике или разведчике, ответив на мой вопрос просто и честно: свалил твой папаня куда-то, даже не соизволив никого поставить в известность, и, раз так, то и слава Богу, нечего такому отцу рядом отираться, и своим негативным примером на сына влиять. Позже я выяснил у деда, что отец и правда, просто исчез, однажды не вернувшись с работы. Его искали, но так и не нашли. И на мой взгляд, здесь пахнет какой-то загадкой. Может, случилось с ним что-то? Например, попал в аварию и потерял память, а вовсе не бросил нас? Может же такое быть, ну, чисто теоретически?

Я, конечно, в детстве о папе мечтал, но в то нелегкое для страны время нас таких было много – и в садике, и потом, в школе. В смысле – тех, кто с одним родителем, точнее – родительницей рос. Поэтому особо я никогда и не расстраивался, видимо, не хватало положительных примеров полной семьи. К тому же жили мы с мамиными родителями, так что мужское начало в семье в виде деда присутствовало, и чисто женское воспитание ребенка периодически пресекало. Дед у меня вообще человек авторитетный – кормилец, еще в конце 80-х замутивший свой небольшой бизнес по грузоперевозкам, что позволяло ему порой брать верх сразу над двумя женщинами – женой и дочерью. Дед, как сам признавался, мечтал о сыне, но бабаня не смогла его надежд оправдать, а вот дочка не подкачала! И весь свой нерастраченный потенциал воспитания, приготовленный для сына, дед потратил на внука – на меня, то есть. Дочку-то, маму мою, он, как и все отцы дочерей, просто обожал и всячески баловал, а та, с младенчества это прочуяв, прочно села ему на шею и до сих пор, похоже, слезать не планирует. Чему он, кажется, был только рад. Но впервые узрев мальчика на руках дочери, дед понял, что его мечта сбылась, и сразу погрозил пальцем обеим, маме и бабушке, припечатав: я вам пацана испортить не дам! Те лишь скептически улыбнулись, дед же оказался верен своему слову, но об этом, пожалуй, потом как-нибудь.

Уже собираясь уходить по окончании смены, довольный тем, что на выходные, начинавшиеся завтра, с внезапным дежурством меня пронесло, я заскочил в кабинет к старшей операционной сестре Тамаре Васильевне, чтобы отдать ей две тысячи, которые перехватил у нее до получки неделю назад. Сегодня выдали зарплату, вот я и решил не откладывать. Такими людьми, как Тамара Васильевна надо дорожить, она не последний человек в отделении и в долг мне дает всегда без вопросов.

Войдя, я застал ее полулежавшей в кресле за столом и с лицом бледно-зеленого цвета.

– Что случилось, Тамара Васильевна? – встревожился я,– тетка она была хорошая, правильная.

– Ох, Олежка, да опять мигрень разыгралась, сил моих больше нет! И когда только лекарство от нее найдут эффективное!

– А что, ничего не помогает?

Та только прикрыла глаза, видимо, шевелить головой было больно.

– Температура есть? – зачем-то спросил я, автоматически протягивая ладонь, чтобы пощупать её лоб. И здесь это случилось впервые. Едва моя ладонь коснулась лба старшей, как словно бы холодная искра проскочила между пальцев. Это было так неожиданно, что я машинально отдернул руку.

А Тамара Васильевна, похоже, ничего не почувствовала, в смысле – никакой искры.

– Да нет у меня темпера…, – начала говорить она и вдруг резко замолчала и прислушалась к себе.

Потом осторожно пошевелила головой и удивленно взглянула на меня:

– Олежка, ты как это сделал?

– Что сделал? – удивился я, рассматривая свои пальцы и не понимая, что это такое сейчас было. Может, статистическое электричество, за волосы ее задел? Хотя и не похоже.

– Тогда, когда ты дотронулся, у меня словно вся боль в твою руку ушла!

– Да? – удивился я, отрывая глаза от ладони, одновременно ощутив неожиданный приступ легкой тошноты, подкативший к горлу.

Тамара Васильевна встала, выпрямилась, уже смелее покрутила головой и уставилась на меня:

– Олег Игоревич, вы что, экстрасенс?

А мне что-то от этой тошноты стало ни до чего. Поэтому я просто положил синюю двухтысячную купюру на стол и сказал, стараясь быстрее выйти из кабинета на свежий воздух:

– Да какой еще экстрасенс, придумаете тоже! Совпало, наверное, так. Спасибо вам, вот, – возвращаю долг, – и быстро выскользнул за дверь, провожаемый задумчивым взглядом женщины.

В вестибюле я выпил сразу два стаканчика воды из кулера и мне немного полегчало. А когда подошел к метро, то и вовсе тошнота прошла. Что это было? Кто ж его знает, может, просто душно у старшей в кабинете?