Глава V

В девять утра следующего дня Немирович входил в кабинет Путина. Председатель КГБ СССР вышел ему навстречу, пожал руку и пригласил к маленькому столику, который ютился между столом Председателя и большим столом для совещаний. Там стояли два деревянных стула с мягкими сиденьями напротив друг друга.

Когда они уселись лицом друг к другу, Путин неожиданно произнес:

– Николай Вениаминович, полагаю, что старший лейтенант Соколов уже ввел в вас курс дела, поэтому предлагаю начать с просьб и пожеланий. Если они у вас есть.

– Пока я не ознакомился со всеми материалами дела, у меня только одна просьба: предоставить их мне в полном объеме.

– Разумеется. Вам будет предоставлено всё, что у нас есть. Если что-то непонятно, обращайтесь к Егору Николаевичу. Он во всем этом разбирается лучше, чем я. Собственно, я вызвал вас для того, чтобы познакомиться лично и как Председатель комитета, принести вам извинения за действия нашей службы. Пусть и не я отдавал приказы, но если я сегодня впрягся в эту телегу, то несу ответственность за все. Уверяю вас, что можно исправить, то исправим. Например, вам, как незаконно пострадавшему, положена дача в Подмосковье и все документы уже выписаны. Ордер вам выдаст мой секретарь. Так же вам выделяется служебная машина с водителем, закрепленная за вами 24 часа в сутки. Вам выделен кабинет на Энергетической. Там же, кстати, получите оружие. За вами закреплена группа из четырех человек. Поверьте, это самые лучшие сыщики, какие у нас есть. Кроме этого, из собственной охраны я выделяю для вас двух асов – в их задачу будет входить ваша охрана.

– Это те, которые…?

– Совершенно верно, те, которые, скажем так, находятся в зоне риска. Я подумал, что это хорошая идея, приставить их к вам. Заодно вы можете сами наблюдать за ними и всегда под рукой. К тому же, они действительно асы в своем деле.

– Да, думаю, мне с ними надо будет внимательно пообщаться.

– Ну, вот и совместите полезное с полезным, – улыбнулся Путин, вставая, – а сейчас торжественный момент. Он достал из ящика стола красное удостоверение и погоны с тремя полковничьими звездами.

– Товарищ Немирович, поздравляю вас с присвоением звания полковник государственной безопасности.

– Служу Советскому Союзу! – четко ответил Немирович.

– Я уверен, вы оправдаете доверие Родины. А сейчас, прошу меня извинить, очень много дел. Все дальнейшее общение по этому вопросу со старшим лейтенантом Соколовым.

– Есть, товарищ генерал-лейтенант!

– Мы на вас очень надеемся, товарищ полковник.

Они пожали друг другу руки.

– Разрешите идти?

– Идите и Бог вам в помощь.

Удивленный последними словами Путина, Немирович вышел из кабинета.

В приемной секретарь Путина в чине майора вручил ему обещанный ордер на дачу, ознакомил под роспись с приказом о переводе из МВД в Следственное управление КГБ и поздравил с присвоением звания.

Когда он направился к выходу, со своих стульев встали двое в штатском и приняли стойку смирно. Один из них отрапортовал:

– Товарищ полковник, разрешите представиться. Старшина госбезопасности Васильев.

– Старший сержант госбезопасности Дудкин, – представился второй.

– Товарищ полковник, мы ваша охрана. Огромная просьба: выполняйте все наши указания относительно вашей безопасности. Иначе, мы просто не сможем хорошо выполнять свои обязанности и предотвратить нештатные моменты.

«Надо же, нештатные моменты! Это он так о моем убийстве, что ли?» – восхищенно подумал Немирович. Парни ему понравились. Было в них что-то такое, надежное.

– Отлично, – ответил он, – командуйте, старшина!

Васильев улыбнулся:

– Пока мы в здании конторы, думаю, вам ничто не угрожает. Но когда будем выходить, пожалуйста, дождитесь, пока мы всё проверим и дадим вам знак. В машину от двери надо идти быстрым шагом. Чем быстрее, тем лучше. Это затрудняет прицеливание.

– Хм, что ж, все логично. Принято.

И они пошли к выходу. Старший сержант Дудкин впереди, потом Немирович, за ним – старшина Васильев.

* * *

И вот он в своем новом кабинете. Позади представление начальнику СК КГБ, знакомство со своей новой командой, вверенной его руководству. Немирович уже прочитал их личные дела и убедился, что каждый из них профессионал, за каждым вереница раскрытых дел. Что ж, тем лучше, профессионал с профессионалом всегда найдут общий язык.

Он смотрел на обстановку кабинета, а в глазах стояла зона. Не так-то просто оказалось отделаться от нее, она осталась в памяти, в мыслях, в глазах – как сейчас. А ты как думал, отсидел, вышел и все забыл, как и не было? Спокойно вернулся к прежней жизни без всяких проблем? Так не бывает, к сожалению. Николай вздохнул и потряс головой, прогоняя воспоминания. Знакомые часто приставали к нему с просьбой рассказать о том, как и что там? Он никогда не рассказывал. Друг Мишка Старостин даже обижался. Все они никак не могут понять, что нельзя рассказать об этом тому, кто там не был. Что бы ты ни сказал, тебя все равно не поймут или, что еще хуже, поймут не так. Это можно только прочувствовать самому, на своей шкуре, а этого он не желал никому. Поэтому чаще улыбался, отшучивался, дескать – что там рассказывать? Тюрьма она и есть тюрьма – понты, кенты, менты и ты. И смеялся.

Но свой неизгладимый отпечаток годы, проведенные там, конечно, на нем оставили. Как они оставляют его на всех, кто пережил подобное – неважно, за дело или по наговору. Он стал меньше верить людям, больше ожидать подвоха, надеяться только на себя. Научился, как там говорят – «фильтровать базар», то есть думать, прежде чем что-то сказать – а стоит ли вообще это говорить, а если стоит, то – в какой форме лучше выразить. Но если уж решился и сказал, то нести полную ответственность за свои слова – «отвечать за базар». Он опять невольно улыбнулся тому, что про себя продолжает применять все эти тюремные жаргонизмы, настолько они в него въелись, хотя вслух никогда их не произносит. Просто они ему понятны до конца, они одним словом или фразой выражают то, что для людей не сидевших приходится объяснять долго и часто без особого успеха.

Так, стоп! Хватит опять об этом. Забыть! Хотя бы попытаться. Сейчас время подумать о другом, о том деле, которое ему поручили. Что у нас есть?

Из всех материалов, собранных на данный момент, вырисовывалась следующая картина. Если выразить её предельно коротко, то получится следующее: ничего не понятно. От слова – вообще. Ну, жили люди, служили, потом заболели онкологией и умерли. Самая обычная картина, ничего странного или необычного в ней нет. Только в СССР несколько миллионов человек в год умирают от рака и связанных с этим заболеванием осложнений.

Некоторые ученые полагают, что при определенном стечении обстоятельств некоторыми формами онкологии можно заразиться, но все же большинство категорически заявляют – нет. Объединяет всех бойцов то, что они умерли очень быстро. И здесь тоже интересно, что быстро умирают обычно от саркомы, как называют группу злокачественных опухолей, не привязанных к каким-либо органам, в отличие от других форм рака. Но даже при саркоме обычно не умирают так быстро, буквально в течение месяца, если только это не маленькие дети, у которых клетки очень быстро размножаются просто в силу возраста. Да и те обычно все же умирают не так стремительно.

Но самое главное не это. Медицинская тема, как объяснил Соколов, вообще не должна рассматриваться. Это убийство, а не болезнь. Просто потому, что заболеть они не могли никак. И если допустить, что Соколов ошибается, то все равно – все четверо не могли умереть так быстро. Онкология – это не инфаркт. Да и вообще, если они действительно заболели и умерли от болезни, то Немировичу нечего расследовать. Но и Соколов и Путин настаивают, что онкология здесь ни при чем. Что касается врачей, то они лишь удивленно разводят руками, вскрытие показывает смерть от рака. Но как совершенно здоровые молодые люди могли менее чем за месяц умереть от разных форм рака, ни одна из которых не относится к группе саркомы, учитывая, что все они за две недели до того, проходили полное медицинское обследование, какое, проходят, пожалуй, только космонавты и члены ЦК, они объяснить не могут. Лишь глубокомысленно повторяют мантру о том, что не все еще до конца изучено, не все понятно. Но это известно и без них.

Ему необходимо исходить только из той версии, что это убийство, но каким образом их могли так убить? Придется восстанавливать буквально по часам и минутам последние, скажем, два месяца, чтобы с запасом, их жизни. И смотреть, что и где у всех пересекается. Может быть, отыщется что-то странное или непонятное. Пожалуй, – решил Немирович, – это я и поручу отрабатывать своим помощникам.

А если все же это не убийство, то что? Что, если само время как-то выталкивает тех, кто не должен в нем находиться? Ведь эти ребята в другом варианте истории уже давно мертвы, их нет. Если это так, то здесь, пожалуй, ничего не сделаешь. Но можно попробовать как-то выяснить, так это или нет. Как выяснить? Немирович вздохнул – это тоже пока непонятно. Но, по крайней мере, если это так, то Путину с Лавровым ничто не угрожает, ведь они и в другом варианте истории жили еще очень долго. По крайней мере, до 2020-го года точно. И если подтвердится версия о…, Немирович задумался, пусть – «временном парадоксе», то это уже будет хороший результат, ибо хотя бы начальство в этом случае может расслабиться. Парней ведь уже все равно не вернуть.

Немирович сидел и по привычке барабанил пальцами по столешнице. Это всегда помогало ему думать. Посидев еще немного, он взглянул на часы и понял, что хочет есть. А заодно, решил он тут же, надо прогуляться, чтобы проветрить мозги. Кажется, недалеко есть кафе, это сейчас лучший вариант, чем ведомственная столовая – никто не будет отвлекать.

Он взглянул в окно, погода отличная, небо ясное. Встал, запер все документы в сейф и, прихватив пиджак, где было удостоверение и бумажник, вышел из кабинета.

* * *

Немирович вышел из здания Следственного управления и, не торопясь, пошел в сторону 1-го Краснокурсантского проезда, изредка косясь на двух парней его охраны, один из которых шел по противоположной стороне чуть впереди, другой в нескольких метрах позади него.

Его рабочее время никто не контролировал, график полностью свободный. И, по сути, сейчас, идя по улице Энергетической, он тоже был на рабочем месте. Он шел и думал, а думать – это и есть основная составляющая его работы. Можно даже сказать, что девяносто процентов его работы занимал именно мыслительный процесс. Потому что в работе следователя, самое главное – это понять мотивы, правильно интерпретировать те или иные факты и сделать из них правильные же выводы. Он знал тех своих коллег, кто был с ним не согласен, но не любил их. Поскольку как раз такие, которые считали, что был бы человек, а дело найдется, в свое время, и посадили его в тюрьму.

А когда он думал, он мало замечал происходящее вокруг, погруженный в свои мысли. Но неожиданно пронзительный женский крик вырвал его из этого привычного процесса, и он поднял глаза. Прямо перед ним, буквально, метрах в пяти, какой-то мужчина, явно криминальной наружности, схватив за руку девушку, пытался ее куда-то тащить. Та испуганно кричала: «Помогите, кто-нибудь, он меня убьет!». Но мужик, не обращая внимания на ее крики, продолжать тянуть ее куда-то в сторону.