Глава 2

Ночью я чуть не ушел в распад, но, как и в прошлый раз, справился с этим сам. Никому не стал говорить, однако бодрствующий Ву теперь вызывал у меня еще бо́льшую тревогу. Срыв мог произойти в любой момент, а я не был уверен, что Ву с ним справится.

Утром спустился в медицинскую лабораторию. Среди центрифуг, дистилляторов и роторных испарителей я чувствовал себя неуютно, да и медики довольными не выглядели. Работа явно не спорилась.

В дальнем конце лаборатории я увидел Ву, подошел и похлопал по плечу.

– Что там? Нет прогресса?

– Есть, Алексей, но тебе не понравится.

– Мне сесть? – Я огляделся и ногой придвинул соседний стул.

– Пока еще нужно время на исследования, – Ву замялся. – Несколько недель, может месяцев. Но предварительные результаты неутешительные. Если вспомнить аналогию со струной и колоколом – подвергшись в космосе некоему воздействию, мы попали с ним в резонанс и за счет этого получили собственные «колебания». А сейчас они затухают, и мы возвращаемся в исходное состояние. Организм с этим плохо справляется, но ему можно помочь стабилизироваться. А вот новые способности, скорее всего, исчезнут.

– Ух ты, – я неприятно удивился. – То есть, наглотавшись пилюль, мы станем обычными?

– Обычными. Но живыми. – Ву кивнул. Судя по его выражению лица, особого счастья от такого исхода он не испытывал.

– Обычными, но живыми, – эхом повторил я.

– Нужно еще время на исследования, Алексей. Пока спящие в стабильном состоянии, оно у нас есть.

– Как ты сам?

– Поживу еще. – Он кивнул и отвернулся к своему монитору.

Я сунул руки в карманы и некоторое время походил по лаборатории. Потом понял, что всем мешаюсь, и ушел.

Делать, по сути, было нечего: вся наша обычная деятельность встала. В медицинских исследованиях от меня пока ничего не требовалось, а других в ближайшее время не предвиделось.

Я сходил в наш лазарет, проверил мониторинг спящих, наполнение капельниц. Прошелся между ровными рядами ложементов, вглядываясь в умиротворенные лица погруженных в сон. Постоял рядом с Лео. Мне до сих пор чудилось исходящее от нее неодобрение. Ощущение собственной ненужности нахлынуло с новой силой.

Последний раз оглядевшись по сторонам, я написал Ву, что сгоняю в Лондон. Затем накинул куртку и пошел в гараж.

В Лондоне не шел дождь – само по себе уже событие. Машину я бросил в Ноттинг-Хилл и отправился в Кенсингтонские сады. Давно хотел там побывать, но все не складывалось. Парк был чудесный. Я надолго завис в галерее современного искусства – сначала в уличной ее части, а затем даже зашел в крытые залы. После нашел уютное местечко у викторианских фонтанов в итальянских садах. Устроился на скамейке, любуясь видом. Мне нравилось, какое внимание большинство стран сейчас уделяло сохранению исторического облика хотя бы у части городских ландшафтов. В Кенсингтонских садах это особенно бросалось в глаза. Казалось, что действительно попал в другую эпоху.

Звук фонтанов успокаивал, и я крепко задумался.

Что может не дать нашему организму вернуться в исходное состояние? Как вообще физически проходят все эти процессы? Наше тело попало в область активных колебаний пространства, вызванных, например, какой-то гравитационной аномалией. Вошло в резонанс и после этого надолго сохранило на себе след от воздействия. А сейчас возвращается в исходное состояние. Что может не дать ему это сделать?

Мысль была близка. Почти на поверхности. Я разочарованно прищелкнул пальцами. Дело не в медицине – да.

Вечерело.

Я намочил руки в фонтане, поймав неодобрительные взгляды гуляющих, и побрел в сторону выхода из парка. Хотел заехать еще в гипермаркет, купить всякие хозяйственные мелочи, но этого сделать уже не успел. Зазвонил телефон. Незнакомый номер, незнакомый голос:

– Алексей, срочно возвращайтесь в институт. Сколько времени вам нужно на дорогу?

Голос был настолько требовательный, что я даже не спросил, кто звонит, – быстро глянул на навигатор и пообещал быть в институте через полтора часа.

– Вы самостоятельно приняли множество решений! При том что проект института – межгосударственный. Финансируется из бюджетов разных стран, и какая-то ответственность перед учредителями должна быть! Мы случайно узнаем о такой серьезной проблеме.

– У нас не было времени ставить всех в известность, – монотонно повторил я. – Распады начались внезапно и интенсивно. В течение нескольких часов погибло девять человек.

– Но когда вы уложили людей под капельницы, почему ни одному правительству не сообщили о происходящем? Сами почему не под капельницей, а разгуливаете свободно, рискуя как минимум скончаться самостоятельно, как максимум – устроить это шоу на глазах обычных людей? Что за безответственность?

Я открыл было рот, чтобы ответить, встретился взглядом с представителем России и закрыл, так ничего и не сказав.

– Итого, – английский представитель грозно ткнул пальцем в аудиторию, – из ученых тут только китайские медики. Для решения текущей проблемы необходимо собрать как можно больше членов научного сообщества. А этих двоих уложить в койки, к остальным. – Он злобно сверкнул глазами в нашу сторону. – Покиньте зал немедленно, ваше дальнейшее участие в заседании не требуется. Готовьтесь к капельнице.

Меня давно так не отчитывали. Мы с Ву закрыли тяжелые двери конференц-зала и одновременно заржали.

– Но, вообще, косяк, – отсмеявшись, согласился Ву. – Действительно никому не сообщили.

– Как будем противостоять попытке нас уложить? – Я вертел в пальцах зажигалку. Сигареты доставать не решился, чтобы еще больше не настроить против себя членов комиссии.

– Я поговорю со своими, а тебе нужно договориться с кем-то из российской делегации. Ну, или можно уехать в Патагонию.

– Почему в Патагонию? – Я с любопытством посмотрел на Ву.

– В Андах легко потеряться, – глубокомысленно откликнулся тот.

– В Андах. – Я покачал головой. – Ву, давай утром сядем и поговорим про эти твои колебания. Ведь можно же как-то удержать их амплитуду, а не просто помогать организму возвращаться в прежнее состояние.

– Давай, – легко согласился Ву, пожал мне руку и ушел.

Я еще немного постоял в коридоре. Из-за дверей ничего не было слышно, ждать, пока гости начнут выходить, тоже не хотелось, в итоге я решил подождать результатов в более удобном месте. Спустился на первый этаж, в комнату отдыха, налил на дно стакана виски и сел в кресло у окна.

Коломойцев нашел меня через час. Молча сел напротив и немигающе уставился на мой стакан.

– О чем договорились, Артем Витальевич? – Я взболтал оставшиеся на дне капли.

– Под трибунал бы тебя, Алёша…

Я развел руками.

– Под капельницу не пойдешь?

– Не пойду. Я справляюсь с распадами. Теперь надо организовать все так, чтобы справились и остальные. Кстати, вы же понимаете, что основная проблема не в распадах?

– Насколько я понял китайских представителей, сохранить ваши способности не получится.

– Это вариант, который лежит на поверхности. Можно копнуть глубже. – Я уловил интерес в его глазах. – Передумали насчет трибунала?

Хотя нарываться тоже не следовало. Я встал, долил себе виски и плеснул ему тоже.

Коломойцев молча взял стакан.

– Нам нужны физики, причем желательно те, кто занимается волновой физикой.

Коломойцев прищурился и пристально посмотрел на меня.

– В чем идея, Алексей?

– Скажу. Позже. Когда сформулируем. – Я печально улыбнулся. – Добудете нам физиков?

Ночью мы чуть не потеряли Ву. Я успел добежать до него первым – сработал мониторинг на моем браслете. Но непоправимое все равно случилось: медики ввели свой компот, который стабилизировал состояние, тем самым лишив способности к переходам через разрывы пространства. И теперь мы все сидели в коридоре и ждали исхода операции: часть внутренних органов все-таки пострадала.

– Это безответственность, – шипел Коломойцев мне на ухо. – Ты так же хочешь допрыгаться?

– Не хочу. Но простите за прямоту, Артём Витальевич, что вы тут без меня сделаете? Побольше лекарств намесите? Где ваши физики, когда будут тут?

– Завтра.

Я видел, как он взбешен. И еще ощущал, что перехожу красную черту. В конце концов, я всего лишь пилот, даже не ученый. С чего я взял, что без меня тут не обойдутся? Хотя… Я усмехнулся: не обойдутся. На ком тестировать все, что сейчас на скорую руку изобретут?

Через два часа Ву перевезли в палату, а еще минут через сорок он наконец пришел в себя. Я сидел рядом, глядя в потолок.

– Уже утро? – Ву иронично приподнял одну бровь. – Пришло время поговорить?

– Ты стал обычным. – Я горько посмотрел на него. – Нет больше волшебства, Ву.

Он кивнул.

– Ты расстроен? – Я пытливо вглядывался в его лицо.

– Да. И нет. Все равно получалось так себе, да и жить теперь можно без страха.

– Послушай, Ву. – Я потер переносицу. – Медики ведь не решат проблему с распадами. Я же прав – это вообще не медицинская проблема?

– Скорее всего – не медицинская. Хотя влияние психотропов интересно и, как ни странно это звучит – больше года прошло, – так и не изучено полноценно.

– Тогда давай пока без медицины, еще раз: в космосе мы подверглись какому-то воздействию, приобрели черт знает какие колебания. Насколько я помню школьный курс физики, любые колебания имеют некоторую длину волны и амплитуду. Если они затухающие, то со временем амплитуда снижается. Как у нас, раз мы стали возвращаться в исходное состояние? И, чтобы остаться в прежнем, нам нужно сохранить амплитуду. Так, Ву?

– Так. – Он усмехнулся.

– Медики сейчас нацелены на адаптацию нашего организма к прекращению колебаний с помощью лекарств, а по факту нам надо другое – нужно научиться предотвращать затухание.

– Верно. Но что делать – пока совершенно неясно.

– Коломойцев обещал прислать физиков, которые занимаются волновыми явлениями, но им нужно четко поставить задачу. Пока формулировка расплывчатая: сохраните амплитуду колебаний пространства, как-то связанных с человеческим организмом.

– Я понял тебя. Подумаю, что можно будет им сказать. А сейчас выметайся. Хочу спать. Позже поговорим еще раз.

Я кивнул. Бросив взгляд на монитор пациента, убедился, что состояние Ву стабильно, и вышел.

Этим утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. С момента, как все пошло наперекосяк, мы совсем перестали соблюдать режим, и я разоспался – вставал не раньше десяти утра. Сейчас на часах было семь. Я постарался убрать заспанность с лица и открыл дверь. За ней стоял молодой человек лет, наверное, девятнадцати.

– Д-доброе утро, – неуверенно произнес он. – Меня просили пригласить вас в лабораторию.

– Сейчас буду.

Я наскоро почистил зубы и принял душ, расчесываться не стал. Спустился на лабораторный этаж. Там кипела жизнь. Ни одного знакомого лица не было, как, впрочем, и знакомых мне приборов. Новые железки, новые люди, новая жизнь…

Пока я оглядывался по сторонам, на меня неожиданно наткнулась невысокая бойкая женщина. Она размахивала руками, руководя монтажом какой-то сложной установки, и, отступая, налетела на меня. Я подхватил ее за локоть, помогая устоять на ногах.

Обернувшись, она пораженно, будто увидела привидение, уставилась на меня. Потом, словно стряхнув наваждение, отступила на шаг и резко произнесла:

– Не уверена, что вам место в этой лаборатории.

– Тоже не чувствую себя тут на месте, – покладисто согласился я, немного изумленный ее реакцией.

– Так может, уйдете и освободите пространство? – Она иронично улыбнулась.

– Давайте лучше помогу вам? – Я галантно поклонился, пытаясь спрятать собственную ироничную улыбку.

Откуда-то из дальнего конца лаборатории появился Коломойцев и решительно направился к нам.

– Ага, вы познакомились! Ольга Зайцева – руководитель той самой волновой лаборатории, о которой ты просил. Алексей Гуров. Он тут…

– Всех бесит, – смеясь, закончила Ольга. – Наслышана, да.

Она по-мужски протянула мне ладонь для рукопожатия, с интересом меня разглядывая.

– Я вот к своим годам такой славы так и не добилась.

– Оно и к лучшему. – Коломойцев похлопал ее по плечу. – Коллеги, я возвращаюсь домой, командировка закончена. Но жду от вас новостей. В этот раз своевременно, Алексей.

– Да понял, понял. – Я поднял руки вверх.

– Я прослежу. – Ольга уверенно кивнула. – Ну, пойдем, помощник, подключим в сеть наши железки.

Она очень по-дружески махнула рукой в сторону Коломойцева и повела меня вглубь инженерного ада.

– Вы давно с ним знакомы? – Я мотнул головой в сторону удаляющейся спины.

– Достаточно.

– И приехали сюда потому, что он попросил?

Она отложила в сторону инструменты, которыми собиралась сцеплять провода, и очень внимательно на меня посмотрела.

– Ну, хорошо, давайте расставим все точки над i. Я не знаю сейчас ни одного научного сотрудника, который бы не мечтал оказаться на моем месте. Весь мир замер, побросал свои дела и следит за тем, что здесь происходит. – Она взяла эффектную паузу. – И да. Он попросил… Присмотреть за вами.

Я наклонился к ней так близко, что ощутил ее дыхание на своем лице.

– А если мне не надо, чтобы за мной присматривали? – вкрадчиво спросил.

Она не отстранилась, но в глазах появились иронические огоньки.

– Достигая определенно уровня… мастерства, назовем это так, люди перестают принадлежать себе, а становятся достоянием нации, а иногда и не одной. И тогда они вынуждены смириться с присмотром. Берите инструменты и займитесь уже делом, иначе ваша лаборатория никогда не заработает.

Я скептически хмыкнул.

– Ольга, давайте на «ты»?

Она легко кивнула и быстро куда-то исчезла, на ходу раздавая команды техникам.

К обеду я чувствовал себя как выжатый лимон. И очень своевременно вспомнил, что из-за утренней побудки даже не завтракал, не выпил кофе и не выкурил ни одной сигареты. Оглядевшись по сторонам, я решил, что достаточно помог обустроить лабораторию, и быстро ушел, не попавшись на глаза никому из возможных надсмотрщиков.

На улице капал дождь. Не шел, а именно капал. Я с удовольствием затянулся и присел на ступеньки крыльца. Нет, просто не будет. Пока все не вернется назад. А может, вообще никогда больше не будет. Я достал телефон и запросил у поисковика суммаризацию об этой Ольге Зайцевой. Институт, аспирантура, несколько незначительных открытий. Никакой связи с Коломойцевым не прослеживалось. Но что-то определенно их связывало.

Я смахнул странички.

На крыльце просидел долго, вдыхая влажный воздух, глядя на парк, размышляя о происходящем. Еще хотелось хоть полчасика покоя без всякого присмотра.

Затем пошел пообедать. В столовой новые физики шумной толпой сдвинули столы и весело что-то обсуждали. Я обогнул их по широкой дуге и традиционно попытался забиться в дальний угол, но мне не дали. Откуда-то из гущи толпы встала Ольга и помахала рукой.

– Алексей, иди к нам! Мы как раз обсуждаем, с чего начать в первую очередь.

Я нехотя подошел. Люди разошлись волной, освобождая мне место посередине.

– Так чего же вы ждете от волновой физики, Алексей? – Ольга положила подбородок на сложенные руки и внимательно смотрела мне в глаза. При нашем общении постоянно возникало ощущение, что она посмеивается надо мной. Вот и сейчас ироничный блеск ее глаз совсем не помогал перевести беседу в рабочее русло. Защищаться тоже не хотелось, поэтому я небрежно махнул вилкой и ответил:

– Вы же ученые, вот и расскажите, чем можете нам помочь.

Она продолжала все так же пристально смотреть на меня, потом едва заметно кивнула, будто принимая правила игры.

– Мы пообщались с Ву Жоу. Идея сохранить колебания понятна. Но с учетом того, что не известен ни один параметр этих колебаний, а также их причина, эта идея выглядит утопичной. Кроме того, что бы ни случилось, мы в первую очередь будем ориентироваться на выживание людей, Алексей.

– Выживание? А как же насчет сохранения способностей? – Я нервно разминал хлеб в пальцах.

– Ни один параметр! Ты слышал? Если мы сможем обеспечить выживание, это уже победа.

– Вот как? Вроде ваш приезд был организован Коломойцевым по моей просьбе? А моя просьба заключалась как раз в том, чтобы найти возможность сохранить способности. Просто выжить нам помогут наши китайские коллеги, они уже знают, как это сделать.

– Алексей, у вас целый зал с людьми, введенными в медикаментозный сон. Они не могут ждать годами, пока мы ищем универсальное средство, поэтому мы, безусловно, попробуем его найти, но цель все равно останется прежней – сохранить людям жизнь.

Ее улыбка стала шире.

Моя, наоборот, угасла.

– Выходит, ты, Оля, воспользовалась возможностью оказаться здесь и сейчас. А теперь, под пристальным вниманием научного сообщества, планируешь лишить нас уникальных способностей?

– Да не передергивай, Алексей. Ты же все понял. Ну смирись уже с тем, что не все в мире происходит как тебе хочется. Мы очень постараемся сотворить чудо, обещаю.

– Вообще-то смирение – это не про меня. И сейчас я начинаю переставать понимать, зачем вы здесь. Без того, что ты называешь чудом, смысла в этой лаборатории, этом оборудовании и этих людях просто нет. Потому что, как я уже сказал, выживать мы научились сутки назад без каких-либо физических исследований.

Не желая дальше продолжать диалог в таком ключе, я отодвинул тарелку и встал.

– Не горячись. – Ольга примирительно протянула мне руку, но я не смог сдержать раздражения и все-таки ушел.

Спустился в комнату отдыха, сделал несколько ударов по мячу в настольном футболе, подошел к окну и невидяще уставился на пейзаж за ним. Меня угнетало одиночество. Мне нужны были Ву и Райли. Лео. Эксперименты по запусканию шариков через пространство. Я хотел вернуть свою прежнюю жизнь. Или хотя бы не быть в этой новой реальности один против всех.