Глава 4
Асимметрия Вселенной

Я пришел к ней через сутки, когда Олег уехал из дома на работу.

– Я думала, что это какой-то кошмарный сон, – жалобно глядя на меня, прошептала Людмила, – мне так стыдно, – она безмолвно заплакала, пропуская меня в квартиру.

– Может ты все таки уйдешь, – взмолилась она.

– Ни за что, – я грубо повалил ее на диван, а через минуту овладел ею.

Я имел ее долго, больше часа, и только когда я достиг оргазма в третий раз, она отчаянно застонала, превратившись в чувственную самку. Чувство громадного животного превосходства переполнило мою душу до краев, и тут же выплеснулось за край моего воспаленного сознания.

Мое воспаленное сознание как и ее горячо возбужденное лоно слились в один безумный фантом, и переворачивая вокруг себя все вещи, стены, окна, объединились в один пронзительный крик.

Удовлетворяясь, она снова плакала, но уже благодарными добрыми слезами. Я целовал ее слезы и сглатывал их по крупинкам в себя, соленые и теплые как кровь, они будоражили меня, заводя снова, и я снова погружался в нее, и тут же ярко, юрко, ронял в ее лоно свое живое семя.

– О, Боже, я залечу от тебя! Что мне теперь делать, – простонала она от осознания собственной беспомощности.

– Выходи за меня замуж, – предложил я, – и я тебя озолочу!

– Я не могу, – снова заплакала она, – мне его жалко! Я не могу его бросить!

– Ну, что ж, тогда это твои проблемы, – вздохнул я и с горечью выпил бокал виски «Белая лошадь», которое привез с собой.

– Дай и мне, – попросила она, и я налил ей тоже в бокал виски и она жадно выпила.

– Тебе же нельзя, – спохватился я.

– Ну и черт со всем, – зло усмехнулась она, – мало ли, что нам нельзя, теперь нам все можно!

– Ну-ну! – я удрученно покачал головой.

– Теперь я твоя рабыня, – словно читая мои мысли, прошептала Людмила.

За окном моросил дождь и тучи полностью закрыли небо.

– В такую погоду мне хочется выть, – призналась она.

– А мне бегать по лужам и пускать кораблики, – грустно улыбнулся я.

– И зачем тебе я, может ты меня бросишь?! – она улыбнулась со слезами на глазах. – Ведь не будешь ты меня всю жизнь насиловать?!

– А почему – насиловать?! Разве тебе со мной неприятно! – возмутился я, припоминая, как в последний раз довел ее до оргазма.

– Это грустно, и гнусно, – вздохнула она, – если Олег узнает, то он нас обоих убьет!

– Не успеет, – усмехнулся я.

– Ты что-то задумал! – встревожено воскликнула она.

– Бог с тобой, твой муж на работе, и за каждым его шагом следят, как только он попытается покинуть работу, меня тут же предупредят!

– Вот ты какой?! – изумилась Людмила. – А я и не знала, что ты хозяин, начальник, повелитель, босс, завладевший женой подчиненного! – она засмеялась нервическим смехом, а я наслаждался зрелищем ее огненно-рыжего лобка, будто пламя, выраставшее меж ног звало меня в ее чарующее начало.

Я подошел к ней, нежно обнял ее и она замолчала и страстно задышала, прильнув к моим губам. Еще один безумный оргазм, вырванный с криком из ее тела показал мне превосходство разума над плотью.

Так изощряясь в своем желании подчинить ее себе, я в течение дня шесть раз овладевал ее роскошным телом.

Мы лежали обессиленные, сплетаясь размякшими твореньями, и наслаждаясь выделением из себя явления, которое в большей мере, чем земная реальность, обладало странным волшебством.

Дождь за окном усиливался, а мне почему-то казалось, что это плачет Олег, уже навсегда потерявший сокровенную часть Людмилы, которая теперь принадлежала мне. Как ни странно, но оказалось, что до меня Людмила была абсолютно фригидной женщиной и ни разу не испытала с Олегом оргазма.

Выходит, я помог Людмиле раскрыть ее сексуальное нутро, ее квинтэссенцию. И все же она ни за что не хотела разводиться с Олегом.

Это было более чем странно, ведь я был умелым любовником, у меня было много денег, и еще у меня были два преимущества по сравнению с Олегом, – я никогда не позволял себе поднимать руку на женщину.

Как оказалось, Олег частенько бил Людмилу, чтобы показать ей свое поганенькое превосходство, и все равно эта дура любила его.

Подлый человек – он бил ее и презирал за то, что она не работает, и сам же запрещал ей работать. Говорят, лежачих не бьют, а он еще умудрялся ее лежачую бить ногами.

Несчастный самец с комплексом неполноценности нашел себе человека для того, чтобы вымещать на нем всю ненависть к человечеству

Я знал таких недокастрированных мужчин и для меня всегда оставалось загадкой, почему их жены их терпят и продолжают оставаться с ними?! И потом, за что он ее ненавидит?! Неужели за ее красоту, которая способна причинить ему огромные страдания?!

Может, он инстинктивно предчувствует страдания и поэтому пытается спрятать ее в маленькой квартирке, как какой-то падишах в своем серале волшебную красавицу. Но квартирка не сераль, а Олег не падишах, поэтому сейчас я прожигаю Людмилу пламенем своей безудержной страсти, и между нами возникает святое, сладостное чувство, которое уже кажется прочным, и его уже кажется сохранить на всю жизнь.

Через сутки, когда я увиделся с Людмилой в очередной раз, на ней не было ни одного живого места. Как оказалось, одна сердобольная соседка сообщила Олегу о том, что к его жене приходил незнакомый мужчина. Попытка Людмилы соврать, что к ней приходил сантехник, который чинил кран на кухне, увы, не удалась. Олег тут же позвонил в домоуправление и выяснил, что Людмила никакой заявки туда не подавала.

Все лицо Людмилы напоминало собой кровавое багровое месиво, глаза ее оплыли, и вместо глаз я видел узенькие щелочки, полные слез…

– Я убью этого ублюдка! – еле выговорил я, входя в квартиру.

– Ты не посмеешь к нему прикоснуться, – прошептала осипшим голосом Людмила.

– Ты сорвала себе связки?!

– Да, я сильно кричала, когда он меня бил, – жалко улыбнулась она.

– И никто из соседей не вызвал милицию?!

– А зачем им это надо?! – усмехнулась она. – Каждый привык жить только своей жизнью и ни во что не вмешиваться!

– Ты его боишься?! – спросил я, глядя в ее заплаканные глаза.

– И да, и нет, – она двусмысленно развела руками, как бы обращая мое внимание на постоянно задевающий нас хаос жизни.

– Тебе надо в больницу!

– Само все пройдет, – она присела на диван и укрылась одеялом.

Всем своим видом она давала мне понять, что бороться с мерзостями бессмысленно, что жизнь все равно пройдет даром, что пытаться что-то сделать глупо, а что-либо доказывать бесполезно.

– Так жить нельзя! – вздохнул я, присев рядом в кресло.

– Я знаю но у меня ничего не получается!

– Ты должна уйти от него! Нельзя жить с человеком, который тебя так ненавидит!

– Знаешь как в народе говорят: бьет, значит любит, – неожиданно улыбнулась Людмила, и я только сейчас увидел, что у нее спереди не хватает двух зубов.

– Черт! – вскочил я, как ужаленный. – Вы что, здесь с ума что ли все посходили?!

– Я бы давно ушла о него, но я сама чувствую себя виноватой, – всхлипнула Людмила.

В этот момент я поймал себя на мысли, что мне было бы легко сейчас посмеяться над ней, но вряд ли бы я стал от этого умнее е ее. Я снова обратил внимание на дождь, который как и в прошлый раз монотонно стуча по стеклу. Потом я осторожно разулся и очень бережно овладел Людмилой. Я целовал ее разбитое лицо и мы вместе плакали, пока одновременно не закричали от наслаждения.

Наслаждение – какое возвышенно-унижающее чувство! Улучшая природу нашего тела, оно тут же ужасно угнетает наше сознание. Помимо кошмарного лица я хорошо разглядел на всем теле следы супружеской ревности и мести.

– А это чем он тебя? – спросил я, слегка прикасаясь к багровой ягодице.

– Сковородкой с кипящим маслом, – задумчиво улыбнулась Людмила.

– Он, что, решил для тебя устроить преисподнюю?

– Похоже на то, – кивнула она головой.

– Наверное, тебе очень больно?! – я даже поморщился, представив себя на ее месте.

– Чем ниже падаешь, тем меньше ощущаешь боль, усмехнулась она.

И я вдруг заплакал, и встал перед ней на колени, как перед богиней, и она водила дрожащей рукой по моим волосам и тихо пела хорошо знакомую мне песню: «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь».

Теперь мы плакали оба и жалостно, жалостливо, жалко, жалящее обнимали друг друга, ощущая внутри себя и страхи, и содрогание. И еще я подумал, что нас рожает и нас же выворачивает наизнанку асимметрия Вселенной.

Глава 5
Любовь как процесс самоуничтожения себя через зарождение других

На следующее утро я проснулся с чувством превосходного настроения. Я вдруг осознал, что маразм необходимо побеждать силой, и если Людмила не желает уходить по своей воле от Олега, то ее нужно было похитить. Конечно, если бы у меня не было денег, то вряд ли смог бы я осуществить свой план. Разумеется, что я не думал держать ее взаперти как птичку в клетке. Я подумал только, что если она пробудет со мной хотя бы один месяц, то вполне сможет привыкнут ко мне и в дальнейшем изменить свое мнение насчет меня и Олега.

Уже через два часа я сидел в кабинете у Фортеля и обсуждал с ним план похищения Людмилы. Фортель склонялся больше к тому, чтобы опоить Людмилу снотворным и привезти в мой дом в виде спящей красавицы. Я же почему-то посчитал этот план чересчур вероломным и предлагал Фортелю под каким-либо предлогом вызвать Людмилу на работу к мужу, а привезти ко мне.

В конечном счете мы совместили два варианта в один. Я подпоил Людмилу легким снотворным, а затем предложил Людмиле проехать на работу к мужу, где его якобы допрашивают работники милиции по поводу ее избиения, о котором им стало известно якобы от соседей.

– Это ты его оговорил, – зевнула Людмила и попыталась ударить меня, но только едва коснулась моей щеки своей вялой ладошкой, – ну ладно, поехали, а то его действительно посодют, а я тут как дура с тобой шуры-муры развожу!

Она ели поднялась с дивана, еле-еле оделась и поехала со мной. В джипе, откинувшись на пассажирском кресле она быстро уснула. У «Дубравы» я нес е спящую вместе со своим охранником. Мы отнесли ее в отдельные апартаменты, состоящие из шести комнат на первом этаже.

Здесь была кухня, туалет, ванная с бассейном, кинозал, библиотека, спальня. Окна всех комнат выходили в дикую дубраву, где изредка символически лежали огромные камни, поросшие мхом.

Этот сад камней я сделал сам, часть камней и скал были привезены из Японии и Китая, часть из Таиланда, еще несколько с озера Байкал и с Белого моря. Разбросанные по дубраве камни напоминали одиноких людей – отшельников, думающих о чем-то своем. Вечером этого же дня я услышал из окна спальни дикий крик Людмилы и бросился к ней в апартаменты.

– Ты чудовище, ты похитил меня, – разрыдалась Людмила, – я так и знала, что ты на этом не остановишься!

– Может быть, может быть, – рассеянно пробормотал я.

– Ты еще издеваешься надо мной?!

– Нисколько! – вздохнул я и уселся к ней на кровать. – Просто я подумал и решил, что тебе здесь будет гораздо удобнее меня любить!

– А с чего ты взял, что я тебя люблю, противный старикашка! – усмехнулась Людмила, высунув мне свой язык.

– Любовь овцы к волку длится до последнего вздоха, – усмехнулся в ответ я и ущипнул Людмилу за бочок.

– Значит, ты мой садист, – уже задумчиво прошептала она.

– Не садист, а покровитель! – улыбнулся я.

Улыбка получилась грустной. За окном лил дождь, а мне почему-то казалось, что это Олег уже оплакивает исчезновение Людмилы.

– Можно я ему позвоню, – будто читая мои мысли, попросила Людмила.

Я кивнул головой и дал ей телефон. Это был ее собственный телефон, который я вынул из ее сумочки, когда она спала.

– А ты, оказывается, вор, – с осуждением взглянула она на меня.

– Не вор, а покровитель, – устало вздохнул я.

– А ты не боишься, что я скажу, кто меня похитил?!

– Нет, не боюсь, имени моего ты все равно не знаешь, и даже не знаешь, где ты сама находишься.

– Вот гад, все предусмотрел, ну, ладно, – Людмила набрала номер телефона Олега и стала ждать ответа, вскоре послышался его разгневанный голос:

– Ты где, дрянь такая!

– Я ушла от тебя, Олег! – неожиданно заплакала Людмила. – Я уже не могу, я устала от такой жизни!

– Но ты же любишь меня! – закричал в телефоне Олег.

– Господи! Олег, о чем ты говоришь: я тебя люблю!.. Скорее всего я тебя жалела и была полной дурой! И если бы нормальный человек не похитил меня, тоя до сих пор бы осталась дурой!

– Тебя похитили?! – заволновался Олег.

– Ну да, что-то вроде этого!

– А как? И где ты?!

– Так я тебе и сказала! – засмеялась Людмила.

– Ах ты, дрянь, ты просто издеваешься надо мной!

– Нисколько! Просто этот человек оказался гораздо просвещенней тебя в постели и не кончает как кролик за одну секунду!

– Сука!

– От кобеля слышу!

После этого раздались короткие гудки. Людмила посмотрела на меня с улыбкой, теперь ее опухшее лицо излучало радость и все мои страхи и сомнения тотчас же рассеялись.

Я любил эту женщину и был счастлив с ней. И я хотел ей дать все, чего у нее не было, и это было в моих силах…

Через две недели над нами с Людмилой полыхало южное тропическое солнце острова Мадагаскар. Мы плавали в теплом море и загорали на золотом песке. Я целовал ее, не стыдясь никого. Впрочем, кроме трех слуг, которые нас с ней обслуживали, никого и не было. Просто удивительное место.

Казалось, что сам Бог поселил нас с ней в райском саду. Множество разноцветных птиц чирикало, пело в неистовом празднике вечной любви и всеобщего блаженства. Прикасаясь к обнаженному и загорелому телу Людмилы я вздрагивал от необъяснимого ощущения счастья и шептал ей свои стихи.

Вижу тебя, и снова мечтаю увидеть. Целую и проникаю в твое горячее лоно, и жгучие волосы глажу. И лачу от счастья.

Слуги застенчиво отворачивались от нас, когда мы ласкались… Ласки плавно растекались по всему телу, и трепет с безумным восторгом бросал нас в пучину сладострастных наслаждений. Только сейчас я почувствовал божественные истоки нашей любви, ощутив ее как тончайшую и невидимую борьбу между мужчиной и женщиной, где мужчина проявляет нежное могущество, а женщина нежное сопротивление! Сущность этой искусной борьбы заключалась в достижении невероятного по своей силе оргазма, сравнимого разве что со взрывом Вселенной.

Наш секс не сводился лишь к удовольствию, он имел глубоко магическое значение. Мы совокуплялись в море, и одновременно соединялись с морским божеством, мы проникали друг в друга на песке, ощущая в себе воплощение божества пустыни, и везде, где бы мы не сближались, нас посещало духовное озарение.

Еще я научился виртуозно владеть нашими телами, их волшебной игрой, и мы сколько угодно увеличивали интенсивность наших сексуальных переживаний… Может поэтому вскрики, оханье, плач Людмилы все чаще олицетворяли нашу чудесную связь как знак особой бесконечной благодарности за то, что я сумел рассеять страсть. Так сосредотачиваясь друг на друге, на взаимном разжигании, мы рассеиваем сами себя, превращая в бесконечные брызги.

Еще мне было немного грустно от того, что я познал в любви, увидел, почувствовал скрытый процесс самоуничтожения себя через зарождение других. Может поэтому люди так ослеплены своей страстью, чтобы не видеть и не чувствовать этого?! И может поэтому Людмила была более сексуальна, чем я, и способна к более широкому диапазону сексуальных переживаний.

Полнота сексуальной жизни, и страсть, и Любовь для Людмилы представляли собой бόльшую ценность, чем для меня, из-за чего она была более счастливой, верной, сильной и альтруистичной. Именно здесь на Мадагаскаре Людмила почувствовала себя беременной, что однако не помешало нам снова и снова наслаждаться друг другом…