– Тебе кого, чума? – На Никиту обратил внимание только Толоконников. – Грибочки чернобыльские пришел у «дедов» тыздить?

– Темно. Косить больше нельзя, не видно ничего.

– Ну и иди тогда в жопу. В казарме скажи, что мы остались план перевыполнять… И это, косы чтобы в каптерку поставил, понял?

– Так точно.

– Завтра… – вдруг отвлекся от костра Хвостенко. – Завтра надо его к аборигенам послать.

– Да ты сам абориген! – заржал пьяный Толоконников.

– Разговорчики, товарищ сержант! Самогон у них хороший, а этот – говно, только Али срубает. Слышь, Нефедов? Утром после развода идешь в парк, там выбираешь инструмент какой-нибудь и чапаешь с ним к соседям. Чтобы вечером был тут с дозой. И не меньше трех литров, ты понял? У «дедушки» день рождения.

– Да ты что?! – восхитился Толоконников. – А меня приглашаешь? А бабы будут?

– Баб ты приведешь, с Зоны. Для себя и Али. А потом… Ты чего стоишь-то, боец, не ясно что-то?

– Я… – Никита почесал в затылке, едва не раскроив руку о косу. – Ваня, в парке мне ведь не дадут ничего.

– А у тебя там друган, Удунов-чмо. Вот пусть он тебя как друга выручит, – усмехнулся Хвостенко. – Меня чужие проблемы не волнуют, понимаешь? «Дедушке» надо самогона. «Дедушка» сказал тебе, где железок взять на обмен. Не сможешь – ну забашляй аборигенам налом или еще как.

– Жопу подставь! – снова заржал Толоконников. – Там есть такой Кравец, большой типа спец!

– Слушаюсь.

Никита собрал косы и побрел к казарме. Час от часу не легче. Даже если удастся увести из парка у взвода техподдержки инструмент (а кто взял – узнают, да сам же Хвостенко и сдаст), даже если Никита благополучно доберется до соседей, то в спецбатальоне местных ВС за болотцем, по которому частенько постреливают со Второй линии, все равно ничего не дадут. Просто заберут инструмент и пнут на дорожку, вот и все. Если бы Хвостенко сам пришел – другое дело, договорились бы. А посылать Никиту бесполезно, аборигены знают, что он в своем батальоне чмошит.

– Блин! – Никита почувствовал, как в душе у него закипает что-то нехорошее, опасное. – Блин! Блин!

Он решил никуда не идти. Скажет: забыл, заспал. Может, Хвостенко и сам не вспомнит. А бить будут все равно – не за самогон, так за покос. Зато в парке не придется отдуваться, там за кражу инструмента действительно могут на четыре кости поставить. Кравец этот… Кравец, контрактник, вообще зверь, был несколько раз у них, в гости приезжал. Животное, тварь дебильная. У соседей уже двое повесились по его милости.

На Никиту накатило. Он выронил косы, сел на корточки, обхватив голову, и завыл. Так дальше нельзя, нельзя… «Деды» собираются на дембель, от этого совсем на службу положили, дурнее становятся день ото дня. И загонят однажды на то болотце – что Никита сделает? Сами-то ездят через Вторую линию, а его загонят, и тогда придется узнать, кто там так громко чавкает и чем. Добро еще, если автомат позволят с собой взять. В части бытовала история про мало`го, которого за какие-то грехи года три назад тогдашние дембеля связали и на болоте ночью оставили. Утром там лежали ноги и верхняя часть туловища, а всю середку будто бритвой выхватили. Сказки? Вряд ли. Востряков исчез уже на памяти Никиты, только берет нашли, а в берете – его рыжую макушку. Пошел Востряков мимо болотца, прямо вдоль Первой линии на блокпост соседей папироску стрельнуть – пьяный, конечно. Аборигены потом клялись, что он не появился, а расстояния-то там было – метров триста. Хотя, конечно, могли, даже обязаны были открыть огонь на поражение, но где тогда тело?

– Зона… – прошипел Никита, глядя на запад, где как раз взлетела гроздь осветительных ракет, заработал пулеметчик. – Зона. Тут зона, там Зона. Суки. Сколько же я еще выдержу?

Месяц назад неподалеку в таком же спецбатальоне «деды» развели полный беспредел, и тогда двое зачмыренных ночью вернулись с блокпоста и устроили пальбу в казарме. Часовые их положили, конечно, но примерно с двумя десятками они успели поквитаться – кого убили, кого подранили. Это Хвостенко рассказывал, вернувшись из штаба полка, еще головой качал: «Полный абзац там устроили, идиоты, всё в крови». Да понимал ли он, дурак, как близко подошел к своему пределу Никита Нефедов, которого сержант спьяну послал за самогоном к соседям?

Никита опять перекурил, немного успокоился. До утра все в порядке. Закинуть косы в каптерку, раздеться, умыться – и спать, в казарме очереди с блокпостов почти не слышны. Только бы там не пили, а то и ночь выйдет не в ночь, поднимут и заставят какие-нибудь стихи читать.

Но в казарме было тихо, все окна темные. На ступеньках негромко переговаривались о чем-то часовые.

– Нефедов идет! – заранее сообщил им Никита.

– Передвижение в темное время суток по территории спецбатальона категорически запрещено, караул имеет право на стрельбу без предупреждения, – пробормотал один из часовых, щелкая затвором. Отлетел в сторону и запрыгал по бетонным ступеням прежде досланный патрон. – Молись, сука.

– Да хорош, а то еще обоссытся… – Его товарищ отодвинулся. – Иди, Нефедов, отдыхай. Если дадут.

– А что такое? – спросил Никита, осторожно протискиваясь между часовыми с охапкой кос в руках.

– Да в парке сегодня большие разборки кипели… – Часовой кивнул на территорию техподдержки, огороженную забором. – Этот, молодой, что-то вытворил. Выстрелил в кого-то, что ли. Или хотел… Нам не слышно было.

– А я тут при чем?

– Да приходили, спрашивали тебя… Ну иди в роту, не толкись тут с косами.

Недоумевая, Никита разыскал спавшего в уголке дневального, который открыл каптерку. Избавившись от инструмента, Нефедов тихо разделся в темноте, в трусах отправился в умывальник. Через приоткрытое светомаскировкой окно Никита услышал, как от парка к казарме шагают несколько человек, о чем-то возбужденно переговариваясь.

«Влип Серега Удунов, – понял он. – Сильно влип. В самом деле сорвался?.. Нет, выстрелов-то я не слышал, да и тревогу объявили бы по батальону».

Наскоро умывшись, Никита погасил свет и отодвинул шторку. С этой стороны стоял «офицерский домик», трехэтажное здание. Тишина, только в дежурке горит огонек. Спят господа офицеры, никто их не потревожил. Значит, все еще не так плохо.

Дверь в умывальник распахнулась, вошли трое «дедов» из взвода техподдержки, за ними недовольно позевывающий дежурный по роте.

– Ты что в трусах, чмо?! – тут же зашипел на него один из «техников». – Бегом одеваться, через секунду чтобы был готов!

– А что случилось-то?

– Бегом!

Под градом пинков Никита пошел к двери, где его прихватил за локоть дежурный.

– Чтобы к разводу был тут, понял?

– А куда меня?

– Да меня не волнует куда, но чтобы к утреннему разводу был на месте! Или пасть порву лично, понял?!

Дежурный толкнул его в темный коридор. Никита, скалясь от ярости, добрался до своего табурета, оделся опять. В коридоре негромко переговаривались, вроде бы дежурный просил о чем-то «техников», а те огрызались. Что же с Серегой Удуновым?

Часовые стояли посередине между казармой и парком, о чем-то шептались с тамошней ночной сменой. Никита, конвоируемый «дедами», пересек посыпанную песком площадку, не задавая вопросов, это явно было бесполезно. Но страх, исходящий от «техников», он чувствовал очень хорошо. Что-то случилось.

5

Ушастому досталось на самом краю леса, уже возле оврага. Как его угораздило – никто и не понял. Сафик, весь мокрый, прошел по этому самому месту, потом прокатил свою тачку Малек, стараясь двигаться по следу, а вот Ушастый вдруг закричал. «Туман» – та еще дрянь. Кислота осела на одежде, лице, руках, от бедняги так и повалил дым.

– Тащи! – Сафик с силой воткнул опору тачки в глинистый грунт и кинулся назад. – За ноги, сапоги в порядке у него!

Но Малек, прежде чем вытянуть орущего товарища, сорвал с головы кепи и схватил сапог уже через него. Мало ли что – может, кислота не всегда дымится? Спасенный Ушастый верещал как резаный, держа обожженные пальцы перед часто моргающими глазами, но не тер, соображал немного.

– Не вставай! – рычал Сафик. – Лежи, вверх смотри, вверх!

Малек отстегнул от пояса флагу с водой, полил на глаза Ушастому, потом уж ополоснул, как мог, все лицо. Сафик занялся руками пострадавшего, так и поливали его из трех фляг – у самого Ушастого такая тоже, конечно, имелась – едва ли не четверть часа. Солнце совсем зайти успело, а Ушастый все оклематься не мог.

– Братцы, да как же так? – морщась от боли в обожженных губах, спрашивал он. – Ну как же? Ведь врезало сразу, я же ни отскочить, ни почувствовать ничего не успел! Так же не бывает!

– В Проклятом Лесу все бывает, – бормотал Малек. – Слышь, Сафик, тачку его я выкачу, но она ж в кислоте, и товар тоже. Куда мы с ней? И Ушастый не помощник, ему бы зрение сберечь!

– А, плевать!

Сафик перевернул тачку Малька, содержимое грудой вывалилось на хвойную подстилку.

– Вот, аптечки тут есть… Это в глаза закапай, а из тюбика пусть разотрет везде сам.

Пока Малек вертел в руках медикаменты, удивляясь, с какой смелостью Сафик тратит принадлежащее Червю, проводник с размаха вонзил в бедро Ушастого шприц.

– Это чего? – подозрительно спросил Ушастый.

– Антишок какой-то армейский, не все равно тебе? Малек, тачкой займись! Рукояти облей, хоть водкой, не важно, а с товаром пусть Червь разбирается. Может, что и повредилось.

– Знаю я, как Червь разбирается… – заворчал Малек, но порученное выполнил.

– Пять минут тебе на отдых! – Сафик прикурил две сигареты и поделился с Ушастым. – Потом встанешь и покатишь дальше.

– До моста, ночью? – Ушастый жадно затянулся, продолжая втирать в щеки мазь. – Ух, и прижгло же меня, ух и прижгло… Даже в горле чувствую, до легких доползло! Опасно до моста. А на мосту еще опаснее, с этой «топкой» дурной.

– Не бойся, не поведу вас на мост ночью. Там местечко есть, где лес не к самому оврагу подходит. Там встанем, будем дежурить… – Сафик принялся забрасывать обратно в тачку вываленное добро. – Оружия много. Огня разводить не станем, возьмем прибор ночного видения, тут есть в грузе. Продержимся. Нам везет, Ушастый. От монстеры отбились, через лес без вешек прошли.

– Плохо тут ночью.

– Так мы не в лесу будем, баранья башка! Между лесом и оврагом. Переночуем. Ты хорошо видишь?

Ушастый поморгал опухшими веками.

– Вроде да. Только левый глаз словно в пелене… Я сразу зажмурился, как долбануло меня «туманом», но разве успеешь? Ведь не бывает так, Сафик!

– Чего в Зоне не бывает? – мрачно ухмыльнулся проводник. – Все бывает. Малек! Дай ему выпить, и пошли.

– Не надо! – Антишок действовал неплохо, Ушастый поднялся. – Не надо, как до места доберемся – выпью.

Они выкатили тачки на край оврага и потащились вдоль него к юго-востоку. Внизу раздавалось подозрительное шуршание, но Сафик, уже нацепивший ПНВ, успокаивающе махнул товарищам рукой.

6

Серега Удунов лежал чуть в стороне от ворот, за КамАЗом. Возле него нервно курили человек пятнадцать, негромко переговаривались. Никиту сильным толчком меж лопаток втолкнули в середину круга. Тут, почему-то со стаканом чая в руках, на корточках сидел над трупом Миша Ачикян.

– Привели? Хорошо… – Ачикян отхлебнул из стакана, сморщился. – Ну что, братишка, видишь друга своего?

– Что с ним? – глухо спросил Никита.

– Да падлой он оказался… Перестрелять нас хотел, за автомат схватился. Нас, товарищей своих. Слышь, козел? – Миша толкнул в колено одного из техников. – Разгони тут всех, не в цирке.

– Я те не козел, понял? – пьяно захрипел «техник».

– А я тебе повторяю: ты, козел, все это устроил! И козлом останешься, только про это завтра еще поговорим. Убери всех!

Ачикян сверкнул глазами, и «дед» сник, отступился, начал расталкивать сослуживцев. Вскоре подле Никиты, осторожно присевшим рядом с мертвецом, остались только сам Ачикян, да еще трое-четверо «техников» из старослужащих курили в стороне.

– В общем, слушай, – тихо сказал Ачикян, прихлебывая чай. Или чифирь? – Как бы там ни было, а довел твоего дружка вот тот козел. И он ответит еще, я тебе обещаю… Не важно сейчас, что он сделал. Мудунов… Удунов его фамилия была, да? Удунов в оружейку вломился, хорошо еще, пацаны заметили. В общем, пока крутили… Нехорошо вышло. Мы разберемся, я обещаю тебе, братишка.

Миша Ачикян, первый рукопашник спецбатальона, похлопал Никиту по плечу. Смотрел с симпатией, честно, в глаза. И Никита вдруг почувствовал страшное желание не то чтобы убить его, а просто разорвать на части. Ведь все это ложь, и сочувствие – тоже ложь, а Никита ему зачем-то очень нужен.

– У нас потери не редкость. Зона слабых не любит, на фронте служим… Еще не хватало нам следователей сюда. Короче, так: Удунова надо убрать. Туда, за Кордон. Ты нам в этом помоги. А мы здесь разберемся со всеми козлами, это я тебе обещаю, понял?

– Почему я? – сглотнув, спросил Никита.

– Ты же его друг? Вы же вместе приехали, трепались всегда, да? Ну вот… Твоя обязанность. Мы сейчас на КамАЗе подскочим на третий блокпост, заявку уже организуют ребята. То да се… А ты возьмешь Удунова и с ним пойдешь по канавке, помнишь ведь, канавка там есть? Не бойся, стрелять никто не будет, я сам прослежу. Все же свои, понимаешь? Лейтеха, что на посту, в курсе будет, и прапор его тоже. Далеко тащить не нужно, только за линию. Утром его обнаружат и вытащат кошкой или спецназ вызовут. Актируют, обычное дело. Понял?

– Я понял. Я не понял, почему я должен Серегу туда тащить. Почему не…

– Ты слушай лучше, братишка! – крепкие пальцы Ачикяна больно сжали плечо. – Я тебе доверяю. У тебя проблемы в роте есть? Приходи, спроси Мишу. Я лично пасть порву любому, кто тебя тронет, не посмотрю, какие там «деды». Вообще тебя в «техподдержку» заберу, нам теперь человек нужен… Шноров, капитан наш, поможет. Но сейчас прояви себя мужиком. Сам видишь – если еще немного времени протянем, кто-то стукнет, кто-то заметит, и тогда тут все на уши встанут. Ты думаешь, тебе тогда хорошо будет?

– Я хочу спросить, почему…

– Ты думаешь, тебе хорошо будет?! – Ачикян подтянул Никиту к себе, заглянул в глаза. – Думаешь?

– Нет…

– Так делай, что говорят!

Он оттолкнул Нефедова, и тот с размаху сел на землю. Под руку попало что-то влажное, и Никита не сразу понял, что это кровь Удунова.

«Трусы… – вдруг понял Никита. – Вы все боитесь выйти за Кордон, да еще ночью. Боитесь увидеть перед собой одну из этих тварей… И следователей боитесь. А я вышел крайним на всю роту».

Только теперь Никите стало по-настоящему страшно. За Кордон, в Зону… А если все это вранье, если пулеметчик поступит по инструкции и срежет дурака, как только он попробует вернуться? Лейтенант в курсе… Что же, получается, офицер убийц покрывает? Впрочем, это предположение не показалось Никите таким уж странным. Зона ожесточает, Кордон – это фронт, и те, кто держат его, должны верить друг другу. Лейтенант не будет ссориться с «дедами». Ведь его тело тоже могут однажды оттащить за Кордон… Или выкинуть из машины во время очередного Прорыва.

За время недолгой службы Нефедова Прорывов на участке спецбатальона не случалось. Но вот у соседей было, один блокпост полег почти целиком, а всем остальным пришлось уходить ко Второй линии, бросив и казармы, и все хозяйство. Утром их участок артиллерия обрабатывала несколько часов, потом кружили вертолеты, били ракетами. Наконец, прошли какие-то профессиональные команды головорезов, и только после этого батальон вернулся. Территория в воронках, здания до сих пор ремонтируют, а раз в неделю приезжают медики, химики и вся эта шваль, занимающаяся обеззараживанием.

Каждый офицер знает, что Прорывы время от времени случаются, ничего не поделаешь. И в такие моменты иметь за своей спиной обиженного – не то что смертельно опасно, а верная смерть. Точнее, почти верная, ведь выжил же у соседей Кравец, в которого кто-то из своих же три пули влепил. Но то Кравец, животные – они живучие.

– Офигеть, пацан! – Перед задумавшимся, будто даже задремавшим Никитой появилась пара ботинок. – Ну ты попал! На Зону поползешь, к уродам! Они тебя куснут, и ты сам…

Ачикян аккуратно поставил стакан на землю, встал и ударил один раз. Пьяный «дед» повалился, согнувшись, захрипел.

– Ну ты чего, Миша! – шагнул кто-то из темноты.

– Молчать, падлы! Совсем обожрались! Попалить все хотите? До истерики вот этого, – Ачикян чуть пнул Никиту в бок, – довести хотите?! Давай! А я вообще уйду! Я Удунова не трогал, я его не убивал, понятно? А когда на губе нас вэвэшники за яйца подвесят, я им обо всех спою, честно. И Дружинина вам припомню, и двух сверхсрочников, которых…

– Миша, Миша… – забормотали сразу несколько человек. – Ну успокойся, ну чего ты завелся? Сейчас все устроим.

– Я устраиваю. – Ачикян снова опустился на корточки. – Не вы. Я и вот он. Как тебя зовут?

– Никита.

– Не дрейфь, Никита! Все будет чики-пуки. В спецбатальонах надо друг друга выручать, понял? Я бы сам с тобой туда сходил, но кто-то должен прикрывать. Не они же, понимаешь? Вот так. Где заявка, мать вашу?

– Вон, бегут…

Никиту трясла крупная дрожь. Лучше бы в болото. Лучше за самогоном к Кравцу. Те, кто не служил в спецбатальонах, не видел лезущих через линию Кордона уродов, не стрелял в их безумные глаза, не поймут ужаса, который вселяет Зона. К ней привыкаешь, но она рядом – и ужас рядом тоже.

«Техники» хотели было заставить Никиту и тело грузить в КамАЗ, но Ачикян снова прикрикнул, снова кого-то ударил. Похоже, он один был трезвый. Никиту Миша посадил с собой, в кабине. Машина пошла тихо, словно крадучись. У шлагбаума прапорщик, рассмотрев заявку, посветил фонариком в кабину.

– А этот чего тут?

– Поменять там кого-то нужно, взял с собой. Не пешком же ему?

– Почему пешком? Отдельная заявка, по их взводу… Непорядок, – сморщился прапорщик.

– Степаныч, не буди во мне зверя, – попросил Ачикян. – Я доброе дело делаю, между прочим.

– Ага, мать Тереза наших дней – это Миша Ачикян! – хохотнул дежурный по КПП.

Прапорщик вернул заявку и поднял шлагбаум. До третьего блокпоста километра два, даже учитывая разбитую дорогу и неторопливую, уставную езду Миши – минут десять, не больше. Надо было о чем-то подумать, что-то решить, пока есть время, но Никита ни на чем не мог сосредоточиться. В голову лезли то Хвостенко со своим самогоном, то Кравец с рожей дегенерата, то лейтенант, который согласился рискнуть своим бойцом, чтобы покрыть убийство другого бойца… А в кузове лежал мертвый Серега Удунов. Его сорвало, его достала Зона. Сколько еще ждать Никите, сколько он выдержит? Все говорили, что после прибытия следующей партии из учебок станет легче. Никита в это не верил. Однажды, после очередного избиения – в умывальнике ли, за баней ли, в овощерезке, – однажды он все решит и сам превратится в зомби, такого же, как те, в Зоне. Только он будет терпелив, дождется смены, получит оружие и там, на блокпосту…

– Автомат, – вдруг сказал Никита.

– Что? – не понял Ачикян. – Чей?

– Я не пойду на Зону без оружия.

Никита смотрел прямо в глаза Ачикяну. Тот, сперва недобро прищурившись, усмехнулся.

– Ладно, это законно, братишка. Уважаю. Я тебя переведу к нам, мы с тобой еще всех этих козлов ответить заставим… Мой возьмешь.

Никита поднял голову. «Калашник» Ачикяна висел в креплениях на потолке кабины. Пристегнуты два рожка, смотанные изолентой.

– Нож бы.

– Зачем? – Ачикян фыркнул, покачал головой. – Я и с собой не беру, потерял давно. С этими тварями ножом не справиться. Только их там сейчас нет, понял, братишка? Ты же помнишь ту канавку. Поползешь по ней, протащишь Му… Удунова. Оставишь там, а сам – назад. Голову не поднимай, потому что если будет какое-то движение, то наши тебя прикроют. Просто не высовывайся, не поймай шальную пулю. Тебе вообще-то и автомат только помешает.

– Без оружия не пойду, – повторил Никита.