2. Экран без фильма

В субботу Вера привезла тележку за десять минут до одиннадцати. Стропа была аккуратно смотана. На ручке она обнаружила нитку от своей сумки и сняла её, прежде чем постучать.

Половина буквы лежала в мастерской на газетах. Матвей сидел на низком табурете и подкрашивал её внутренний край тонкой кистью.

— Она не сломалась, — объяснил он, заметив её взгляд. — Такая вывеска. Одна часть на стене, вторая выносная. С улицы складываются.

Вера прошла к окну. Вдоль стен стояли узкие шкафы, банки с карандашами, рулоны бумаги. На большой доске был закреплён маленький дверной проём с высоким, почти человеческим выражением.

— А это что?

— Дверь, которая должна казаться слишком большой. Для макета сцены.

Он отложил кисть и встал рядом. Вера заглянула в проём, присев на корточки. За ним открылась лестница из серого картона. Крохотные ступени были неровно освещены.

— Если смотреть отсюда, хочется подняться.

— Так и должно быть.

— А сверху что?

— В этом спектакле — ещё одна комната. В макете ничего, я её не делал.

Он сказал это с явным удовольствием, как будто они вместе заглянули за кулисы удачного фокуса. Вера поднялась, одёрнула приглушённо-синюю куртку. Он заметил складку картона в её волосах, показал себе на висок. Она провела рукой по коротким тёмно-русым прядям и вытащила маленький треугольник.

— Стол мстит, — сказала она.

— А я думал, фирменный знак.

Матвей закончил букву, вымыл кисть. Спросил, есть ли у неё ещё час. Вера собиралась купить лампу и забрать посылку, но это могло подождать.

— Хочу показать одно место. Здесь недалеко.

На этот раз они пошли вверх по лестнице без груза. На середине Вера остановилась не от усталости: между двумя домами внезапно появилась река, узкая и светлая, как снятая с упаковки лента. Матвей подождал, пока она достанет телефон, но она убрала его, ничего не сняв.

— Не получается то, что я вижу.

— Там, выше, ракурс лучше.

Она ещё немного постояла. Ракурс, возможно, был неудобный, зато полоска воды возникла неожиданно и была только её находкой. Матвей уже поднялся на следующий пролёт, потом заметил, что она отстала, и вернулся на две ступеньки.

Наверху находилась площадка с бетонными тумбами. Трава росла между плитами. Вдоль дальней стены тянулся длинный светлый прямоугольник.

— Здесь показывали кино летом. Я подростком таскал складные стулья. Иногда успевал занять хороший.

— А остальные потом искали себе места?

— Мой тоже забирали. Очень справедливая система.

Он сел на низкую ограду. Вера устроилась рядом. Отсюда были видны плоские крыши, трубы и половина большого дерева, выросшего внизу. Ветер дёргал длинную полоску ткани на соседнем балконе.

Матвей рассказал, как однажды делал для этой площадки декорацию: огромную пальму к детскому представлению. У него были лист фанеры, зелёная краска и убеждение, что пальма без настоящих объёмных кокосов никому не нужна. Кокосы он вылепил из бумаги, покрасил слишком светло, и на расстоянии они оказались похожи на булки.

— Пришлось говорить, что это хлебное дерево, — сказал он. — Но потом один мальчик спросил, зачем у хлебного дерева листья от пальмы.

— Хороший мальчик.

— Очень неприятный. Пришлось познакомиться поближе. Мы с ним после представления эти булки отдирали.

— Вы могли сказать, что это вымышленное дерево.

— Мог. Но хотел, чтобы поверили без вопросов.

Она представила молодого Матвея, упрямо приклеивающего бумажную булку к фанерному стволу. В этой истории было больше жизни, чем в рассказе о том, как всё раньше здесь было прекрасно.

Вера достала из сумки блокнот. Пока они говорили, ей захотелось нарисовать не экран, а сцепленные между собой металлические ножки старой скамьи у стены.

— Почему её? — спросил Матвей.

— Видите, она стоит на разной высоте? Слева подложена плитка. А крепление сделано так, будто поверхность всегда будет ровной.

Он пересел поближе. Она наметила карандашом опоры, потом стёрла одну линию.

— Я делаю инструкции. Мне интересно, где предмет не сходится с тем, что от него требуется.

— И вы его исправляете?

— Иногда. Чаще стараюсь понятно показать. Исправлять мне обычно не дают.

Матвей смотрел на рисунок, не торопя. Потом указал на вторую ножку:

— Здесь тень смешная. Скамейка выходит четвероногой.

Она добавила тень. Несколько минут они молчали, прислушиваясь к далёкому стуку мяча. Сидеть возле этого почти незнакомого мужчины оказалось удобно. Не требовалось непрерывно говорить, доказывая, что прогулка не пропала даром.

— Я в октябре уезжаю, — сказал он.

Карандаш остановился.

— Надолго?

— Насовсем. В Тальск. Вернее, приезжать, конечно, буду. Но жить — туда.

Он говорил спокойно. У него было место в большой театральной мастерской, где декорации строила целая команда. Были люди, работающие с движущимися конструкциями, отдельное помещение для больших сборок. В Бережске Матвей брал заказы разного размера, делал макеты, помогал отцу с вывесками; отказываться от вывесок он не стыдился, но хотел наконец заниматься тем, к чему готовился.

— Два года портфолио собирал. Ездил к ним, переделывал. Квартиру уже нашёл. Здесь свою продаю.

— А ваш отец?

— Отходит от дел. Едет к сестре за город. Они уже делят, кто какие шкафы привезёт. Восемь лет назад я остался ему помогать. Потом всё как-то продолжалось.

Вера посмотрела на серые штрихи в блокноте. Она знала, что взрослые люди уезжают из городов. Ей казалось нелепым огорчаться из-за человека, которого она едва знала. И всё-таки место рядом с ней сразу стало менее устойчивым.

— Значит, вы сейчас всё обходите напоследок?

— Что-то хочется увидеть ещё раз. А с человеком, который здесь впервые, даже знакомое другое.

Он показал ей угол старого экрана: там оставался след от крепления его пальмы. Вера рассмеялась, закрыла блокнот. Несколько прогулок никого ни к чему не обязывали. Она только поселилась здесь, он почти собрался, и у них случайно оказалось немного общего времени.

На спуске Матвей спросил, какой стол она в итоге собрала. Вера показала фотографию. Он приблизил снимок и долго разглядывал бумажный домик, оставленный возле ноутбука.

— Вот эту крышу я бы всё равно сначала вставил неправильно, — сказал он.

Она попросила объяснить почему.

Матвей указал на линию возле трубы: она казалась ему продолжением сгиба. Вера приблизила изображение, проверила. Он оказался прав; её знакомая крыша позволяла неправильное прочтение.

— Пришлёшь мне потом исправленную? — спросил он.

Они обменялись номерами. Вера написала ему своё имя, хотя он и так его знал, и получила в ответ фотографию фанерной пальмы.

— Сохранилась, — объяснил Матвей. — Я ведь всё делал всерьёз.

На нижней площадке он предложил дойти до старой пристани. Вера посмотрела на время: пункт выдачи закрывался через сорок минут.

— Сегодня не успею.

Ей захотелось добавить оправдание, чтобы отказ не приняли за потерю интереса. Но Матвей просто спросил, где находится пункт, и показал короткий спуск к нужной улице.

— Только без стола, — предупредил он.

Вера пошла вниз. В кармане у неё лежала чужая смешная пальма, и никаких объяснений давать не пришлось.