– Игорь, дай огоньку! – Из палатки, вставляя в зубы сигарету и охлопывая себя по карманам, вышел Коля.

– Какие новости? – Игорь протянул другу коробок спичек.

– На вокзал поезд с правосеками и ультрасами из Харькова должен подойти утром. Туда уже разведку отправили. Куда они ломанутся с поезда? Вряд ли сразу сюда. Но нас по любому не обойдут, не на футбол же, в самом деле, приехали! Так что надо быть начеку. – Коля затянулся сигаретой. – В Славянске вроде бы бои начались серьёзные.

– Понятно. Слушай, а если и на нас с оружием пойдут? Мало, что ли, они его позахватывали по райотделам в Западенщине? – Игорь сдвинул кепку на затылок. – А у нас только дубинки. Чем отбиваться будем? Будет оружие?

– Хрен его знает! Пока только за сапёрными лопатками послали. – Коля зло укусил сигарету за фильтр, размочалив его в тряпочное состояние. – Я бы сам от АК не отказался. Бл…ть! Кто бы мне в Афгане сказал, что я на старости лет буду в своей стране тянуться к автомату?!

– А я почему-то всегда знал, что у нас это рано или поздно случится. Вопрос только во времени. Вот, видать, и пришло оно, это время.

– Почему это ты так уверен? – Коля выбросил бычок и тут же потянул из пачки новую сигарету.

– Да как тебе сказать… Я, ещё когда бесовки эти голые, Фемен, крест бензопилой спилили в Киеве, понял, что будет что-то очень нехорошее. – Игорь, протянув руку, вытащил из Колиной пачки сигарету для себя. – Ведь никто тогда не наказал их, не остановил эту бесовщину. Понимаешь, последние лет шестьсот по нашей земле проходит линия борьбы между Православным миром и Западным миром. И во все времена войны и беды к нам с запада приходили. То поляки нас окатоличивали, то Наполеон, то Первая мировая с её продолжением – революцией, то Гитлер, то перестройка под ручку с развалом Союза. Вот теперь Майдан этот тоже с Запада пришёл. И опять ни хрена хорошего не несёт. Все эти Сашки Билые, Турчиновы-баптисты и Яценюки-саентологи, и ложь, ложь, ложь… До власти дорвались те силы, которые во Вторую мировую проигравшими были, которые от наших дедов-прадедов во все времена звиздюлей получали. Ты думаешь, почему их так георгиевская лента бесит?.. Это у них на генном уровне за века выработалось. Потому что от носителей этой ленты всегда огребали. Вот и выходит, что снова война. Война цивилизаций, если хочешь! И линия фронта по Украине проходит! А у нас сегодня ещё и Куликовская битва, похоже, намечается. Тебе не кажется неслучайным такое совпадение: на Донбассе – Славянск, в Одессе – Куликово поле?.. Я думаю, это не случайно – так Бог распорядился, это символ. А как это их раздражает! И как же им хочется это убрать!..

– Ладно, Дмитрий ты наш Донской, вон Юра идёт. – Коля ткнул сигаретой в сторону трибуны. Там возле Миши остановился мужчина лет сорока пяти в такой же, как у них, камуфляжной форме. – Будете вместе с ним в дозоре ходить. По периметру сквера со стороны улицы Пироговской. Ваша задача: вовремя обнаружить нападающих и поднять тревогу. Ясно?

– Ясно. Позавтракать сначала можно?

– Можно, завтракай. И я с тобой тоже.

С Юрой Игорь был знаком уже несколько дней. Тот был земляком, из Луганска, в Одессу недавно приехал с женой на заработки и каким-то образом оказался в активистах Куликова поля. Высокий, прямой как гусь, и с таким же, как у этой серьёзной птицы, чувством юмора, он выглядел вроде бы неплохим мужиком. Побродив по тротуару и пошуршав в примыкающих редких кустах между деревьями, они довольно быстро выбрали удобные позиции в этих самых «зарослях». Став за деревьями, они хорошо видели и Пироговскую, и кусок Канатной с углом военкомата, и даже два переулка. И к тому же тут шёл то ли высокий бордюр, то ли низкий забор, но упасть за него в случае обстрела, было очень даже удобно. Милиционеры, дежурившие рядом с автомобилем, мельком взглянули на них и тут же потеряли всякий интерес, наверно решив, что это деревья такие в сквере выросли. Зато влюблённая парочка, сидевшая на скамейке, удивлённо и часто на них оглядывалась.

– Пусть удивляются, – тихо сказал Игорь, доставая из рюкзачка трубку и набивая её табаком. – Я тоже удивляюсь, шо это им в такую рань тут позажиматься приспичило?!

– Занятия казёнят^[3], – также тихо ответил Юра.

– Ага, казёнят. Или за нами наблюдают. – Игорь пустил пару клубов ароматного дыма.

– А даже если и шпионят, то что? Будешь всех прохожих гонять?

– Да нет, конечно, пусть сидят. Шо там в Славянске, не знаешь?

– Знаю. У меня сын в Луганске в ментовке работает, звонил минут двадцать назад. Говорит, что там по-взрослому крошево заваривается. Артиллерия бьёт, миномёты. Уже и погибшие есть.

– Ох, ни фига ж себе! – Игорь поперхнулся дымом. – Да-а-а-а дела! А с чьей стороны погибшие?

– Пока не знает. Но говорит, что в Славянске мужики серьёзные стоят, не побегут.

– Мужики, держите. – К ним подошёл Коля, протягивая две сапёрные лопатки в серых брезентовых чехлах. – Слышали новость? В Славянске наши вертолёт сбили!

– Ух ты! Ай, молодцы! – Игорь сбросил мешающий рюкзак в траву под деревом и принялся прилаживать чехол лопатки к бедру, продевая кожаную полосу ремня в брезентовые петли. – А чем сбили?

– Не сказали. Я думаю, что из ПЗРК^[4], – Коля вытащил из зубов Игоря трубку, обтёр мундштук о рукав, глубоко затянулся и слегка кашлянул. – Крепкий табак, не сигареты.

– «Кептэн Блэк», это тебе не баба Мотя махры отсыпала. – Игорь подрыгал задницей оценивающе и принялся переделывать перевязь заново. – Блин, наперёд вылезла, ещё яйца отрежет, буду потом тоненьким голоском пищать… Ещё какие новости? Поезд пришёл?

– Пришёл. В 8: 15. Причём не пассажирский, а специальный, заказной. Наши пришли с вокзала, говорят, правосеков там до хренища приехало! Многие с собой привезли шлемы, наколенники, щиты даже видели. Болельщики, блин, на футбол, суки, с шлемами приехали! В центр двинулись.

– В центр?! Почему в центр?

– А хрен их знает! Может, там накапливаться будут, может, ещё что. – Коля пару раз вхолостую пыхнул и озадаченно уставился на погасшую трубку. – Потухла, зараза.

– Народ подходит? – Юра, прислонившись к дереву и слушая разговор, внимательно осматривал окрестности.

– Подходит. И наши подходят, и другие. Там сейчас митингуют. – Коля вернул Игорю трубку, разочарованно махнув рукой: – Фигня, сигарета лучше. Ладно, вы тут бдите, а я пошёл.

Бдеть было легко, но не интересно. Сквозь деревья и кусты было видно, что Куликово поле бурлит и гудит, как растревоженный улей, там решалось что-то важное. А тут, всего лишь в пятидесяти метрах, стояли тишь и благодать. Влюблённая парочка уже удалилась, зато им на смену пришла другая, возраста уже пенсионного, с белой болонкой на поводке. А ещё молодая и симпатичная мамочка с коляской. А ещё тоже парочка, но с мальчуганом лет пяти, увлечённо гоняющим по тропинкам на самокате. Видеть в них шпионов было бы верхом глупости. Да и чего правосековским шпионам сидеть тут, в сквере на скамейке, когда спокойно можно крутиться в толпе, в самом центре.

Часа в два, когда Игорь от долгого стояния и уже гудевших ног, уселся в траву под деревом, Коля пришёл их подменить, чтобы они по очереди могли пообедать. Да ещё принёс новость, что в Славянске второй вертолёт сбили. Эта новость как-то взбодрила, разогнала тревогу, накапливающуюся в груди от долгого ожидания. Игорь чуть ли не вприпрыжку побежал в лагерь. А тут произошли перемены. Из палаток вынесли поддоны и соорудили из них жиденькие подобия баррикад, поставив их вертикально. В нескольких местах складывались кучки булыжника, тут же выворачиваемого из тротуара. «Офицеры», в основной своей массе бывшие в гражданской одежде – формы всего-то было комплектов десять – в пластиковых строительных касках, все были с половинками лопаточных держаков, но многие держали в руках какие-то вовсе титанические дубинки. Сантиметров десять в диаметре и длиной больше двух метров, выкрашенные в зелёный цвет, они были словно из арсенала Шрека. Но это оказались всего лишь подпорки для армейских палаток, их запасли с избытком.

Все были возбуждены и все друг другу улыбались. Улыбались по поводу и без повода, просто встречаясь взглядом. Большей плотности улыбок можно было наблюдать разве что 1 апреля на Юморине. Ну или в «Доме клоунов» во время спектакля. Но тут улыбки были другого качества. Они шли довеском к георгиевским лентам, они шли как дополнительный знак идентификации. Они словно говорили: «Мы с тобой одной крови, ты и я!» Вот и Сашка Попандопуло выплыл из-за палатки навстречу Игорю, неся свою улыбку, как транспарант на митинге.

– Ты жрал шо-нибудь?

– Не-а. У самого уже живот к спине прилип.

– Пошли, купим чего-нибудь в магазине, да и отдерём твой живот.

«Что-нибудь» уместилось в пакете и состояло из шести пончиков, полбуханки хлеба и кольца краковской колбасы.

Со стороны лагерь на Куликовом поле напоминал наскоро сооружённый форт в ожидании нападения дикарей. А тут, чуть в стороне шла обычная жизнь. Семнадцатый трамвай, пробившись наконец сквозь пробки, перекрёстки, снизку станций Большого Фонтана, словно беременная горбуша сквозь тяжёлые речные пороги, вываливал из своего чрева толпу пассажиров, как будто метал икру. На скамейках сидели влюблённые, пенсионеры и мамаши с детьми, а в открытых забегаловках пиво превращалось в отходы жизнедеятельности. Но все эти люди, молодые и старые, спешащие и не очень, смотрели на двух куликовцев, одетых в форму, хотя из знаков отличия на них были только георгиевские ленточки, повязанные в петлицах, отнюдь не равнодушно. Кто с интересом, кто с благожеланием, а кто и отводя по-быстрому взор в сторону, но равнодушия не было. Это было заметно. Игорь шел, отмечая на себе эти взгляды, помахивая пакетом и вполуха слушая Сашку. И вдруг у него в один миг по телу пробежала волна огня и холода, а кожа покрылась мурашками.

Идущий им навстречу под ручку с женой старичок, в кремового цвета матерчатой кепочке, с орденскими планками на пиджачке, поравнявшись с ними, вдруг переложил палочку из правой руки в левую и отдал им честь. Они с Сашкой от неожиданности едва успели ответить ему, взметнув руки к вискам. Старички, не спеша и не оглядываясь, пошкандыбали дальше.

– Офигеть можно! – Игорь едва проглотил подступивший к горлу комок. – Скажи кому, не поверят. Вот если бы и были у меня сомнения, шо я тут делаю, то после такого – напрочь! Мы на правильной стороне!

– Эт точно! – только и смог ответить товарищ.

Выходили они с Сашкой из палатки сытые, довольные, разглаживая под ремнём гимнастёрки животы и орудуя в зубах языком, словно удостоверяясь, что все они на месте и ни один не проглочен вместе с краковской. И в это время по Куликову полю прошла незримая волна, что-то изменилось. Гул стал другой тональности.

– Шо случилось? – Игорь остановил Витю Гунна, пожимая его маленькую, но твёрдую как дерево ладонь.

– На Греческой заварушка началась. Стреляют! – Виктор пригладил рукой седой ёжик на голове. – Вроде уже и раненые есть.

– Охренеть можно!..

– Мужики, кто Колю видел? – подошедший незаметно Александр Иванович вопросительно уставился на них из-под ярко-оранжевой строительной каски.

– Он в сквере, меня подменяет в карауле. – Игорь махнул рукой в сторону зарослей, за которыми караулили Коля с Юрой.

– Давай его сюда.

– Есть!

Под отеческой командирской рукой Коля отсутствовал минут сорок, за которые Игорь с напарником измучились в неизвестности и ежеминутном ожидании какой-нибудь гадости из проносящихся мимо машин. Глаза их смотрели вперёд, выискивая врагов, а уши были повёрнуты назад, слушая пульс Куликова поля. Коля прибежал взъерошенный и возбуждённый, рассыпая вокруг себя клубы адреналина.

– Там такое творится! – Он невидящим взглядом окинул прилегающие окрестности. – Стрельба идёт полным ходом, раненых полно! Убитых тоже!..

– Чья берёт? – Юра, как всегда, был немногословен.

– Наших там зажали где-то. Крепко зажали. Они говорят, что долго не продержатся.

– Охренеть можно! – похоже, эта фраза сегодня начинала привыкать к Игорю. – И шо делать?

– А шо делать?! Ничего не делать! Ждать! – Коля с остервенелым отчаянием рубил слова. – Не фиг было вообще туда идти, здесь всем надо было быть! Им говорили, шо это провокация, нет же – попёрлись! И раздробили силы! Вон минут двадцать назад кто-то из «Одесской самообороны» собрал человек семьдесят, самых молодых и крепких, и увёл на помощь. Ни с кем не согласовав, никому ничего не сказав. А только что из их группы позвонил один и сказал, что их перехватили по дороге и отдубасили по самое не горюй! По подворотням расползлись избитые и раненые. Помогли?..

Затянувшуюся паузу прервал автомобильный сигнал и визг тормозов. Дорогу пересекал паренёк лет двадцати пяти. Решительно пересекал, игнорируя правила и матерящихся водителей. И вид он имел такой же решительный, какой имел рыцарь Кихот Ламанчский перед атакой на ветряков-великанов. И уверенность в своей правоте была у него не меньшая, это было видно по всему – по взгляду, по походке. Он перебежал дорогу, перепрыгнул бордюрный забор и устремился на Куликово поле. Но увидев дозорных, не снижая скорости, слегка отклонился от своего курса и подошёл к ним.

– Где тут отряды, которые против правосеков? – Его глаза горели гневом, а ноздри раздувались как у рысака. – Они, твари, на Греческой людей убивают!

– Ты туда собрался? – Игорь переглянулся с друзьями и покачал головой. – Туда не стоит идти. Они скоро здесь будут.

– Тогда я здесь буду с ними драться.

– Иди вон к палатке. Возьмёшь там дубинку. – Игорь, нащупав в кармане клубок георгиевских ленточек, протянул одну парню. – На, возьми.

Парень взял ленту и, не сказав ни слова, побежал сквозь деревья к лагерю, прилаживая на ходу ленту на груди.

– Значит так, мужики, – после прихода незнакомца Коля стал более спокойным. – Площадь нам не удержать. Периметр большой, всё со всех сторон открыто, сметут нас в пять минут. Поэтому принято решение занять Дом профсоюзов и держать оборону в нём.

– Оружие будет? Или как? – Игорь задал всех мучивший вопрос.

– Не знаю! – Коля в упор уставился на друга и по слогам повторил: – Не знаю! Короче! Остаётесь пока ещё здесь. По моему звонку выдвигаетесь к главному входу в Дом профсоюзов. Мы с вами будем штурмовой группой. По приказу Иваныча открываем двери и обеспечиваем заход всем остальным куликовцам. Если потребуется ломать – то ломать. Понятно?

– Без вопросов.

Звонок с приказом пришёл совсем скоро – минут через двадцать. Лагерь за это время опять изменился. Поддонные баррикады переехали к ступеням у главного входа. Пяток мужчин, среди них и Сашка Попандопуло, разматывали невесть откуда взявшуюся бухту колючей проволоки, опутывая эту баррикаду. Женщины уже выносили из палаток первые узлы пожиток – матрасы, одеяла и покрывала. Среди них мелькнули Игоревы покрывало и уголок спального мешка. Мелькнули и пропали, как в мыслях, так и в реальности. Несколько старушек вынесли из походной церкви иконы и крест, и с Ниной во главе, читая вслух молитвы, двинулись крестным ходом вокруг Дома профсоюзов. Жиденькая процессия, жиденькая баррикада, жиденькое колючее ограждение. Игорь осенил себя знамением на крест, который нёс, высоко подняв, какой-то незнакомый мужчина.

– Ждите здесь, у входа. – Коля подскочил к тяжёлым, из дуба и стекла, дверям и подёргал их за массивную бронзовую ручку. – Закрылись, заразы!

– Конечно закрылись. И я бы закрылся. – Игорь подошёл ко второй створке и, приложив ладошки к ушам, заглянул сквозь стекло. В полусумраке холла увидел турникет сразу за дверьми, широкую лестницу и спины не молодых мужчины и женщины, поспешно уходящих из холла куда-то вглубь здания. – Ты шо думал, тебя тут оркестр встречать будет и девки в кокошниках?

– Ладно, будьте здесь, никуда не уходите. Я кувалду притащу, кажется, была у нас где-то…