– Когда вы успели всё это собрать? Сколько же здесь удивительных книг?! Вы всё это читали или просто коллекционируете?

– Читаю, – ответил он. – Благо есть такая возможность и время.

– Здорово! А вот у нас нет времени на всё такое. Мы заняты то работой, то просто отдыхаем от усталости.

– И какие у вас сложные дела? – Задал вопрос Александр.

– Ну много чего. Всякие задания на работе, бытовые проблемы, магазины, интернет, телик, – улыбнулся я. Много приходится думать о поддержании здоровья. Время и деньги уходят быстро. Нет сил на что-то другое. Практически нет.

– Да, а что мешает поменять график жизни?

– Это как?

– Так, чтобы было больше времени и ресурсов для более важных дел, – подмигнул Александр.

– Книги например? – Задумался я.

– Да хотя бы и книги. Но не любые, а полезные. Полезные в первую очередь тебе самому, вам самим.

– А как это понять? Что нам нужно? – Спросил я и уставился на него.

– А разве ты не чувствуешь сам?

На этом вопросе наша беседа завершилась как то сама собой. И мы разошлись по своим комнатам, собираться к предстоящему походу в горы.

Глава 4

Ночь перед выходом я просидел за своим ноутбуком. Мне хотелось зафиксировать свои идею по созданию доходного сайта. Посмотрел на строку, которую писал последние два часа:

if (user.scrollDepth > 80) { showModal('wait'); }

Пользователь прокрутил страницу больше чем на 80%? Покажи ему модальное окно «Подождите, мы что-то для вас ищем». Чистое НЛП на уровне JavaScript. Создание иллюзии заботы. Я вдруг явственно понял: что мы все сидим внутри такого же модального окна. Кто-то большой прокручивает наши жизни больше чем на 80% и показывает сообщение «Подождите, мы что-то интересное для вас ищем». Александр просил: нас только трое, больше никого. Без связи. Без ноутбуков. Поэтому хотелось завершить часть работы на каком-то логическом уровне. Обдумав ещё пару идей – я нажал Ctrl+S. Сохранил код. Сохранил свои мысли в памяти текущего момента.

Именно здесь в этот раз в горах пришла мысль о том, сколько мудрости, силы и энергии вложено во всё, что существует в мире. Миллиарды лет эволюции вобрали в себя такой колоссальный опыт и информацию, что нашему разуму остаётся только удивляться всему этому величию и разнообразию жизни. По сути – то, что мы знаем и то, что есть на самом деле – это несравнимые величины. Наши знания о себе, о мире – это крошки по сравнению с той информацией, которая заложена во всём пространстве реального мира. Иногда лучше молчать, чем говорить, чтобы не придумать глупостей о себе и об окружающем мире. В молчании и глубокой тишине, по крайней мере, нет фальши.

Глава 5

Точка сборов 06:15.

Утро пришло – как медленное всплытие со дна океана.

Я открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Потолок был чужим – деревянные балки, сквозь окно пробивается тонкий луч света, и в этом луче танцуют пылинки. Танец пылинок. Я подумал: интересно, сколько таких лучей я видел в своей жизни и не заметил, как они танцуют.

– Проснулся? – голос Любы был тихим. Утренним. Таким, каким он был раньше, много лет назад, когда мы еще просыпались не под звонок будильника, а потому что хотели проснуться друг рядом с другом.

– Ага.

– Саша сказал, выходим через час. Я кофе сварила.

Я сел. Тело чувствовало себя странно – не разбито, как обычно после недосыпа, когда ты ворочаешься и прокручиваешь в голове незакрытые задачи, а… пусто. Не в смысле усталости. В смысле свободного места. Будто из оперативной памяти выгрузили все фоновые процессы, которые жрали ресурс годами, а я и не замечал.

– Слушай, – сказал я, натягивая свитер. – А ты помнишь, когда мы в последний раз куда-то шли просто так? Не спланировав маршрут, не забронировав отель, не составив список «что посмотреть за три дня»?

Люба молчала. Наливала кофе в термос – движения спокойные, по женски плавные. Я вдруг заметил, как у нее двигаются руки. Раньше я этого не замечал.

– Наверное, никогда, – ответила она. – Мы всегда составляли маршрут. Даже в Золотое кольцо ездили по экселевской таблице.

– И что, плохо?

– Не плохо. Просто… – она запнулась. – Это была не поездка. Это был проект.

Я хотел возразить. Планирование – это эффективность. Это контроль. Это взрослое отношение к жизни. Но вдруг понял, что мне нечем крыть. Потому что Люба была права. Мы превратили жизнь в проект. Мы сами стали проектами. С дедлайнами, отчетами о проделанной работе. И в этом проекте не осталось места для чего-то, что нельзя измерить. Для простого, свободного течения жизни.

В дверь постучали. Не требовательно, а скорее для проформы.

– Ребята, я на улице, – голос Александра. – Не торопитесь, время есть.

Он стоял у входа в гараж, перебирая содержимое рюкзака. Рюкзак был старый, видавший виды, с нашивкой «Эльбрус-76». Я подумал о трех рюкзаках, которые висят у меня в шкафу: для трекинга, для города, «стильный кэжуал». Все почти новые. Все почти пустые. Я покупал вещи, которые должны были сделать меня другим человеком. Но человек оставался тем же. Менялись только рюкзаки.

– Александр, а можно спросить? – Люба подошла ближе, поправляя лямки своего комбинезона. – Вы вчера говорили про путь. Про то, что нужно понять, чего ты хочешь на самом деле. А если ты не знаешь? Если всю жизнь делал то, что надо, а что хочется – непонятно?

Александр поднял голову. Солнце подсвечивало его седину, и мне показалось на мгновение, что его волосы светятся изнутри. Оптика. Просто оптика.

– Люба, скажи мне честно: ты когда-нибудь пробовала ничего не делать?

– В смысле? – она улыбнулась. – Лежать на диване?

– Нет. Я имею в виду – действительно ничего. Не читать, не смотреть сериалы, не листать ленту, не думать о планах. Просто сидеть и смотреть на стену. Час. Два.

– С ума сойти можно, – сказал я.

– Вот именно, – Александр застегнул рюкзак. – Мы так боимся сойти с ума, что предпочитаем жить в безумии постоянной занятости. Потому что тишина страшнее. В тишине начинаешь слышать то, что кричит внутри.

Он поднял рюкзак. Легко. Будто тот весил не двадцать килограммов, а пару книг.

– Пошли. Дорога длинная, успеем наговориться.

Тропа начиналась прямо за домом. Не там, где мы гуляли в первый день, а с другой стороны – узкая расщелина в скале. Если бы не вбитые в камень металлические скобы, я принял бы ее за естественную трещину. Интересно, сколько раз я проходил мимо таких трещин в своей жизни, принимая их за то, что не ведет никуда?

– Здесь ходили задолго до меня, – сказал Александр, первым ступая на скобу. – Пастухи. Потом контрабандисты. Потом туристы. Теперь мы.

– А ягоды? – спросила Люба.

– Ягоды были всегда. Они просто ждали, когда кто-то захочет их сорвать.

Я подумал: сколько всего ждет, когда я захочу это взять? Или я настолько привык, что все нужно заслуживать, пробивать, доказывать, что разучился просто протягивать руку?

Подъем был крутой. Я ловил себя на том, что автоматически считаю шаги – профессиональная привычка оценивать ресурсы. Тысяча двести тридцать семь. Тысяча двести тридцать восемь. На тысяча пятьсот шестьдесят второй я сбился, потому что тропа выровнялась, и открылся вид.

Внизу остался дом Александра. Теперь он казался не жилищем, а игрушкой, забытой великаном на зеленом бархате леса. Дальше – долина, где мы гуляли вчера, еще дальше – синяя дымка горизонта, где угадывались другие вершины. Я смотрел и пытался понять, что я чувствую. Ничего. То есть не так – я чувствовал слишком много, но не мог это идентифицировать. В моем внутреннем словаре не было названий для этого состояния.

– Красиво, – выдохнула Люба.

– Это не красота, – сказал Александр, останавливаясь рядом. – Это масштаб. Мы привыкли измерять мир метрами и километрами, но на самом деле он измеряется отношением. Гора кажется большой, пока ты внизу. Когда ты наверху – она часть тебя.

Он снял рюкзак, достал флягу.

– У вас есть убеждение, что вы – маленькие. Что мир большой, а вы в нем – песчинки. Знаете, откуда это берется?

– От родителей? – предположил я.

– От родителей, от школы, от телевизора, от всего сразу. Но главное – от языка. Вы говорите «я маленький», и мозг рисует картинку. А картинка становится реальностью.

Александр сделал глоток.

– Это называется «убеждение». Скрытое предположение, которое зашито в словах. Когда вы говорите «я справлюсь с этой проблемой», вы уже предполагаете, что проблема существует. Язык – это не просто описание реальности. Язык – это архитектурный проект реальности.

– И что делать? – спросила Люба. – Молчать?

– Нет. Строить слова осознанно. Перестать использовать слова, которые уменьшают вас. «Я всего лишь», «мне бы хотя бы», «не знаю, получится ли». Это не скромность. Это саботаж.

Я молчал. Прокручивал в голове свой обычный диалог с тимлидом. «Я попробую сделать до пятницы». «Наверное, смогу оптимизировать». «Постараюсь уложиться».

Ни одного утверждения. Только предположения, только сослагательное наклонение. Я строил свою реальность из глаголов несовершенного вида, и эта реальность никогда не наступала – только обещала наступить. Завтра. В следующем спринте. В новом году.

– Ладно, – сказал Александр, поднимая рюкзак. – Идем дальше. Через час будет стоянка.

Стоянка оказалась не просто местом для ночлега. Кто-то сложил из камней невысокую стену, защищающую от ветра, оборудовал очаг. Рядом – ровная площадка для палаток. Все продумано. Все функционально. Но при этом – никакого пафоса, никакой попытки понравиться, украсить, сделать «красивенько». Просто и функционально.

– Твоя работа? – спросил я.

– Моя, – Александр принялся разгружать рюкзак. – Десять лет назад я пришел сюда в первый раз. У меня не было палатки, не было спальника. Я просто шел, пока не понял, что дальше идти некуда. Ни в смысле дороги, ни в смысле жизни.

– И что вы сделали дальше?

– Сел на этот камень. Сидел здесь. Думал.

– О чем? – спросил я.

– О том, что иногда важно замедлиться и всё отпустить. Не цепляться больше ни за что в прошлом и ни за что в будущем. Это другой способ видеть мир. Я строил здания, в которых люди жили, работали, любили, умирали. Но я никогда не задавался вопросом: что делает здание домом? Что делает пространство – жилищем?

Александр развел костер. Быстро, уверенно. Каждое движение выверено, но не заученно – прожито. Он делал это тысячи раз, но каждый раз заново.

– Ответ оказался простым. Дом – это не конструкция. Дом – это твоё внутреннее состояние. Ты можешь жить в особняке за миллиард и чувствовать себя бездомным. И можешь ночевать под скалой и быть как дома.

Он подбросил веток.

– Я понял, что всю жизнь проектировал фасады. Красивые, дорогие, модные. А внутри этих фасадов было пространство, которое я ни то что проектировать не умел, я даже не осознавал, что оно есть и это имеет значение. Я умел заполнять пространство, но не умел создавать его.

Костер затрещал. Я смотрел на огонь и вдруг поймал себя на том, что смотрю точно так же, как вчера смотрел на пылинки в луче света. Сосредоточенно, медитативно. Без мысли о том, что надо проверить почту, посмотреть уведомления, ответить в чат. Просто смотрение.

– А потом я понял, – продолжал Александр, – что пустота – это и есть главный архитектурный элемент. Не стены, не крыша, не окна. А то, что между ними. Это то, что делает возможным и имеющим смысл всё остальное.

Он посмотрел на меня.

– Ты айтишник. Скажи: что самое важное в коде?

– Логика, – сказал я автоматически. Слишком автоматически.

– Нет. Самое важное в коде – это пустые строки. Отступы. Пробелы. Без них код превращается в нечитаемую кашу. Ты тратишь половину времени на форматирование – на то, чтобы расставить пустоту правильно. Потому что без пустоты нет структуры. Без тишины нет музыки. Без молчания нет смысла в словах.

Я открыл рот и закрыл. Мне нечего было возразить. Я действительно тратил часы на форматирование кода. На то, чтобы расставить пробелы, выровнять отступы, сделать красиво. И при этом никогда не задавался вопросом: а почему я не делаю того же с собственной жизнью? Где в моем расписании пустые строки? Где отступы между задачами? Где тишина, которая делает мои слова осмысленными?

– Мы так боимся пустоты, – сказал Александр, помешивая угли, – что заполняем ее чем попало. Новостями, сериалами, работой, чужими мнениями. Мы как венецианские купцы, которые застраивали каналы, чтобы получить больше земли для дворцов. А потом удивлялись, почему город тонет.

Он поднялся.

– Ставьте палатки. Я пока соберу ягоды здесь, на плато. Через пару часов вернусь.

Когда Александр ушел, Люба долго молчала. Она расправляла палатку медленно, будто занималась этим впервые. Хотя мы ставили палатки десятки раз.

– Игорь, – сказала она наконец. – А ты чувствуешь пустоту?

– В каком смысле?

– В прямом. У тебя внутри есть… место? Или всё забито?

Я хотел отшутиться. Сказать что-нибудь вроде «у айтишников вместо души SSD на терабайт». Но почему-то не смог.

– Не знаю, – сказал я. – Кажется, есть. Но я туда стараюсь не заглядывать.

– Почему?

– Потому что страшно.

Мы ставили палатку молча. Руки работали синхронно – за годы брака мы научились делать простые вещи вместе, не договариваясь. Вставлять дуги в карманы, натягивать тент, забивать колышки. Тела помнили то, о чем мы уже забыли, как говорить.

– Я думаю, – сказала Люба, забивая последний колышек, – что Александр прав. Мы не умеем быть в тишине. Мы даже в отпуске не отдыхаем, а потребляем. Достопримечательности, впечатления, фотографии. Мы превратили жизнь в супермаркет.

– И что предлагаешь?

– Не знаю. Может, просто перестать покупать и потреблять то, что не нужно.

Она села на траву, обхватила колени руками. Я вдруг увидел ее – не жену, не женщину, с которой прожил десять лет, а человека. Отдельного. Другого. Со своей пустотой внутри.

– Я устала быть эффективной, Игорь. Устала оптимизировать бюджет, планировать меню на неделю, составлять списки желаний на Новый год. Я хочу просто… быть.

Я сел рядом. Хотел обнять, но что-то удержало. Не отчуждение. Страх. Страх нарушить эту минуту. Она была хрупкой, как та пылинка в луче света.

– А ты меня еще любишь? – спросила Люба, не глядя на меня.

– Люблю.

– Правда?

Я долго молчал. Собирал слова в предложения, как код – строка за строкой. Проверял на синтаксические ошибки, искал утечки памяти, оптимизировал запросы. Но код не компилировался. Слишком много неопределенных переменных.

– Я боюсь, – сказал я наконец. – Боюсь, что если я перестану бежать, то упаду. Что если я не буду доказывать свою ценность каждый день, то стану никому не нужен. Тебе в том числе.

Люба повернула голову. В глазах блестело – то ли от ветра, то ли от чего-то еще.

– Глупый, – сказала она. – Я люблю тебя за твоё отношение ко мне, а не за твои лишь только успехи в жизни.

Глава 6

Александр вернулся через четыре часа. Солнце уже клонилось к закату, и горы начали менять цвета – сначала розовый, потом оранжевый, потом глубокий фиолетовый. В его рюкзаке были тканевые мешочки с ягодами – облепиха, рябина, боярышник, и еще что-то, названий чего я не знал.

– Ну что, – сказал он, выкладывая добычу на камень. – Продолжим наш ликбез?

– Давай, – сказал я. – Только теперь я хочу спросить.

– Спрашивай.

– Вот ты говоришь: язык формирует реальность, убеждения – это ведь как файлы в папке. А как это работает технически? Я понимаю код. Я понимаю, как if-then-else управляет поведением программы. А как это у человека? Где хранятся эти файлы? Как их найти? Как отредактировать?

Александр улыбнулся. Так улыбаются, когда ученик наконец задает правильный вопрос.

– Хорошо. Представь, что твой мозг – это не компьютер. Это целый дата-центр.

Он взял ветку и начертил на земле круг.

– Вот твое сознание. Это то, что ты видишь на мониторе. Текстовый редактор, браузер, почта. Ты думаешь, что вся работа происходит здесь, потому что ты смотришь сюда.

Он начертил под кругом большой квадрат.

– А это – бессознательное. Тысячи серверов, петабайты данных, алгоритмы машинного обучения, которые работали задолго до твоего рождения. Ты не видишь их, но именно они выдают тебе результат на экран.

– И как мне получить доступ к серверной? – спросил я.

– Через вопросы. Правильные вопросы – это пароли администратора.

Александр отложил ветку.

– Например, ты говоришь: «Я не могу зарабатывать больше». Это не факт, это просто вывод, мысль. Вопрос: откуда ты знаешь, что не можешь? Кто тебе это сказал? Когда? При каких обстоятельствах?

– Родственники, – сказал я.

Я не планировал этого говорить. Слова выскочили сами, будто кто-то другой нажал клавишу Enter.

– Они говорил: «Сиди спокойно, не фантазируй».

– И что случилось с ними дальше?

– Живут на пенсию, каждый в принципе по-своему счастлив.

– Они сидели спокойно?

– Да. Работали на заводе тридцать лет.

– И эта стратегия привела к хорошей жизни?

– Не знаю. Наверное не особо.

– Так почему ты следуешь ей?

Я молчал. Костер трещал. Ветер стих, а горы слушали нас. Или мне просто так казалось.

– Потому что это всё, что у меня было, – сказал я. – Других инструкций мне не выдали.

– Теперь выдали, – сказал Александр. – Ты сам можешь выдать себе инструкции. Когда поверишь в себя.

Он встал.

– Убеждения не передаются по наследству, Игорь. Их можно выбирать. Как операционную систему. Можно оставить Windows XP, которая висела у твоих родных. Можно поставить Windows 11 или Linux. Можно вообще написать свою прошивку.

– А ты написал?

– Я в процессе. И буду до самой смерти. Потому что доработка – это и есть жизнь. Релиз – это смерть.

Ночь опустилась быстро. В горах темнота не наступает – она падает. Резко, будто кто-то выключил рубильник.

Мы сидели у костра втроем. Люба грела руки о кружку с чаем. Я смотрел на угли. Александр молчал – не напряженно, а естественно, будто молчание было его родной стихией.

– Саша, – сказала Люба. – А можно мне спросить?

– Конечно.

– Вы сказали, что десять лет назад пришли сюда. Что изменилось?

Александр долго не отвечал. Где-то в темноте ухнула птица. Или камень сорвался.

– Я встретил человека, – сказал он наконец. – Он собирал травы на этом склоне. Увидел меня и просто спросил: «Чай будешь?»

– И вы выпили чай?

– Да, помню этот прекрасный терпкий аромат трав с ягодами. Мы разговорились. А потом он сказал мне одну вещь. Я запомнил ее на всю жизнь.

Александр помешал палкой угли.

– Он сказал: «Ты думаешь, что жизнь – это задача, которую нужно решить. А жизнь – это материал, из которого можно строить. Не решать, а строить. Чувствуешь разницу?»

– Чувствую, – сказал я. – Решение – не всегда возможно. А вот строительство – это процесс, это движение к цели.

– Да. И в строительстве нет ошибок. Есть только обратная связь. Стена упала? Значит, плохой раствор. Попробуй другой. Не получилось с деревом? Возьми камень. Строй заново, строй иначе, строй всю жизнь. Потому что постоянный процесс созидания – это и есть жизнь.

Он поднялся, потянулся.

– Ладно, завтра рано вставать. Выше, к снежникам. Там самый лучший вид. И заодно посмотрите, как выглядят ваши страхи, когда на них падает прямой солнечный свет.

Он ушел в свою палатку. Мы с Любой остались у догорающего костра.

– Страхи, – сказала Люба. – У меня их знаешь сколько?