Это было уже чрезвычайно неприятно для слуха Асури. Настоятель небрежно высказался о самой сути учения профессора о мышлении. Высказался именно небрежно, не придавая никакого значения многолетнему труду и Афы, и всего ученого мира в этой отрасли познания человечества.

Нат Ринпоче полистал книгу и остановился, удерживая палец на какой-то строчке:

– Понимаете арамейский, господин профессор?

– Нет, настоятель, – удрученно сказал Асури.

– Хорошо, я переведу…

Он пробежал глазами по странице, замер на мгновение и произнес:

– Теперь человек стал как один нас – он познал добро и зло…

Афа вспомнил эти слова из Библии, они были почти в самом начале – в книге Бытия рассказывалось о грехопадении первого человека. Перевод был достаточно точен, ничего удивительного в этих словах профессор не заметил.

– Я знаю эту книгу, настоятель, – как-то раздраженно проговорил Асури и даже потянулся за пиалой.

Настоятель тут же отложил книгу и сам налил чай для гостя.

– Если знаете, – монах подождал, пока профессор не отставит напиток и продолжил: – то тогда для вас не должно быть тайн в том, кто по мнению иудеев есть Бог. Вряд ли тут можно рассматривать двояко…

– И кто он, по-вашему?

– Вечное добро и зло… Или, скажем осторожнее, бесконечное во времени знание добра и зла. Это же просто, господин профессор.

Афа задумался. В словах настоятеля было столько ясного, чистого и прозрачного ответа, что усомниться в этом мог бы только отъявленный теолог, принципиально стоявший на сомнительных позициях. Доставшееся еще от родителей детское понятие о Боге как любви или милосердии растаяло, словно снежинка на жаркой ладони. Ничего не пугало Асури в этом ответе. Он наблюдал за своими мыслями и поражался простому покою настоятеля, нисколько не кичившемуся своими знаниями или превосходством над собеседником.

Под пледами стало жарко, но Афа не решился их скинуть и вульгарно остаться в одной нательной майке. Поворочавшись, он создал небольшое отверстие между пледами, чтобы воздух из окна немного освежил тело.

– Благодарю вас, уважаемый Ринпоче, – легкой улыбкой ответил профессор. – И простите, что я улыбаюсь, это от радости беседы. Позвольте, я поинтересуюсь у вас: как вы понимаете человека в этой книге, во всяком случае, в этой главе? Ведь она самая фундаментальная в вопросе о грехопадении.

– А что вас интересует, господин профессор? Говоря о христианстве или иудаизме в этом аспекте, мне приходится подбирать слова, так как это нелегко – пробираться сквозь запутанные мысли приверженцев этих религий. Если позволите, я просто расскажу о своем понимании того, что записано в священной книге Бытия. Без каких-либо нравоучений. В конце концов, я не имею права рассуждать о том, что не принадлежит мне, как знание и любовь. Я здесь совсем-совсем ученик – даже просто обычный любознательный человек.

– Прошу вас, говорите так, как вам хочется. Мне интересно сличить свои знания с вашими и выбрать для себя что-то одно. Как ученый, я во многом стою на догмах, встроенных в меня годами ученичества. Но, с другой стороны, я признаю правоту иного мнения, если она убедительна и не содержит в себе заблуждений или ложных аксиом.

Настоятель все время учтиво кивал. Казалось, что он во всем соглашается с профессором и даже готов разделить его точку зрения, настолько миролюбиво выглядели его поклоны. Афа знал, что так ведут себя большинство буддийских монахов, им неинтересен спор или дискуссия – если собеседник собирается отстоять свою логику и свои знания, монах начинает кивать, и оппонент упирается в стену, радушно принимающую любое его слово. Накивавшись, настоятель задумался.

– Может быть, мои слова принесут некую пользу для вашего учения и разработки искусственного интеллекта. Во всяком случае, в тех трудах, что мне удалось прочесть, вы довольно-таки глубоко рассуждаете об интеллекте человека и интеллекте искусственном. Ваши рассуждения во многом отменны и, кажется, основаны на правде. Если говорить о трудностях, которые вы испытываете, то это, скорее всего, непонимание природы интеллекта. А может быть, и источника. Поэтому мои размышления об этой главе из Библии вам дадут возможность утвердиться в том, в чем вы желаете.

– Ом, – неожиданно прозвучало из уст профессора. Афа и сам удивился своему импульсу.

– Ом, – произнес в ответ настоятель.

Немного помолчал, несколько раз кивнул сам себе, словно предварительно проговорил свои мысли перед тем, как высказать их профессору. Тот с нетерпением ждал.

– Человек в Библии сотворен, так, кажется, правильно сказать, таким же образом и подобно Богу. Бог сотворил человека так же, как создан сам. То есть из духа и энергии. И радовался этому истинно. Эта радость также записана в книге. Потом произошло то, что вы называете грехопадением или искушением. Горе вашего Бога было безмерным, и тогда он облек человека в кожу, то есть превратил в материю, способную тлеть. И, чтобы человек не совершил естественного теперь уже для себя поступка, оградил Бог от него древо вечной жизни. Тем самым создал материю, способную трансформироваться в прах и возрождаться. Как утверждает Иисус из второго тома, воскресение возможно, но только после смерти. Сначала надо умереть. Но до этого человек божественный был действительно подобен создателю и миру, например, животному, был невидим. Сейчас же человек – подобие и образ не Бога, а своего поступка.

Настоятель налил чай в две пиалы, одну подал Асури. Афа обратил внимание, что Ринпоче никогда ничего не говорил, держа пиалу в руках. Поэтому профессор, легко глотнув из пиалы, быстро отложил ее. Монах последовал этому примеру:

– Это горе, что описано в книге преследует вас всю жизнь, и вам приходится с этим мириться. Но я хотел бы размышлять над тем, что вам, господин профессор, ближе. Об интеллекте, если мне позволительно…

Теперь уже Афа закивал:

– Прошу вас, господин настоятель…

– Самоуправство человека нарушило общий порядок вещей – он получил знания о добре и зле одномоментно, вне длительного постижения. Того процесса, который когда-то прошел Бог, сотворивший подобие свое. Процесс постижения всегда находится во времени и постепенно входит в сознание мыслящего. Как входят в сознание уже знакомые противоположности… Например, не будете же вы отрицать, что существует знаемое и незнаемое? Постижимое и непостижимое? Стало быть, по этому принципу и существуют добро и зло. А для человека древо познания оказалось данным сразу во всем своем сложном переплетении. В этом суть страданий человека.

В этот момент и был утерян сам смысл жизни – в постижении. Теперь смысл жизни ни в чем. А раз он ни в чем, то человеку остается только сама материальная жизнь и надежда на возвращение в духовную, бестелесную. Для этого есть правила, кодексы, заповеди, сама цивилизация и много еще чего. Все это уводит человека от сути своей и смысла путешествия в материальной оболочке. Человек стал обучаться у тех, кто уже что-то познал, и теперь рад получению готовых инструкций. Кстати, господин профессор, обратили ли вы внимание, что весь пыл человеческих чаяний направлен всего лишь в одну сторону – обнаружить бессмертие и обеспечить комфорт при помощи неживых помощников – приспособлений, машин, роботов, искусственного интеллекта… А это запрещено вашим же Богом, когда он приказал слугам своим охранять древо вечной жизни. По-моему, этот путь бессмыслен и приведет в тупик, невзирая на всесторонность его изучения.

Настоятель умолк. Наступила та тишина, после которой обычно врывается буря, ураган, шторм. Но Асури совершенно не собирался бунтовать и тем более взрываться. Никакого ответа у него не было. Монах говорил так просто и открыто, что не оставалось ничего другого, кроме как поклониться с благодарностью.

– Уважаемый Ринпоче, – неожиданно после долгой тишины и шелеста мокрой листвы за окном заговорил Афа. – Я не буду расспрашивать вас о единой истине, как вы ее понимаете и как служите этому пониманию. Я прошу вас сказать мне: мои годы на создание искусственного интеллекта потрачены на тупиковый путь?

– Вовсе нет, – как-то легко откликнулся монах. – Вы очень остроумно изучаете эту дисциплину. Вы на верном пути. Если позволите, я засомневаюсь лишь в одном: нужно ли все это человечеству… Что это даст?

– Много… Очень много! – горячо воскликнул профессор. – Нельзя отнять у развитой цивилизации жажду открыть себе подобное! Искусственный интеллект – это не только вспоможение ради комфортной жизни… Это диалог, так необходимый нашей цивилизации. Вы шутите, настоятель, когда говорите, что не понимаете смысла моих поисков? Моих и еще огромного числа ученых всего мира…

– Шучу, но грустно, – закивал Ринпоче. – Цивилизация, можно сказать, отказалась от Всевышнего во имя собственного понимания целесообразности мироздания. Вас не пугает, что искусственный интеллект поступит точно так же и с вашей цивилизацией?

– О нет, – рассмеялся Асури. Этот вопрос, наивный и даже детский, он слышал не раз. Сейчас уже никому не приходит в голову задать подобный вопрос: величие кибернетики, метапсихологии, роботизации дали ответ всем заблуждающимся.

– Нет, уважаемый Нат Ринпоче… Искусственный интеллект еще в зачаточном состоянии, но уже сейчас он способен принести пользу для человечества. Вопросы, подобные вашему, основаны на догмах морали и религиозного знания. Я вовсе не против религиозного сознания, но, согласитесь, разве оно движет вперед?

Настоятель по своей вековой традиции закивал, и даже несколько демонстративно. Афа раскусил такое поведение и тут же предсказал, что монах потянется за очередной чашечкой чая. Асури выиграл, Ринпоче слегка подул на тлеющий уголек под чайником и разлил несколько глотков по пиалам.

– Хорошо, очень хорошо, господин профессор. Давайте о вашем искусственном интеллекте. В книгах, что я прочел, вы действительно верно указываете на алгоритм создания рукотворного разума. Я даже предполагаю, сколько вам пришлось вытерпеть, прежде чем ваша теория оказалась уважаемой. Действительно, искусственный интеллект возможен лишь тогда, когда существует его ограничение. В этом случае появляется необходимость самостоятельного домысливания неведомого, но ощущаемого. Только при таких условиях и появляется мышление. Я не вижу тут парадокса, когда говорю об этом. Для вас ваше детище живой организм, не так ли? Стало быть, вы и должны применять к нему то тепло, которое свойственно при общении живого. Интеллект – это знание, полученное нелогическим, неиндуктивным способом. Только материально бездоказательные сведения и составляют природу интеллекта. В противном случае это просто-напросто программное совершенство.

– Да-да, робот, машина… – Профессор был бесконечно доволен словами монаха. Его уже не удивляла образованность, если не сказать ученость, настоятеля. – Я действительно долго размышлял и исследовал взаимоотношение базы данных и пустого банка, куда хаотическим способом складывались естественные производные самой машины. И, кстати, ни одному кибер-инженеру не удавалось их прочесть. То есть машина самостоятельно разрабатывала свой язык для общения с банком случайных данных!

Асури воодушевился: тема его жизни никогда не оставалась холодной или просто обычной. Любое упоминание интеллекта в разговоре возбуждало профессора.

– Я прошу прощения, господин профессор. – Монах даже хихикнул, отчего глаза его почти совсем исчезли в складках лица. – Я ошибся, когда назвал вас Буддой в самом начале нашего разговора. Вы – бог!

– Настоятель! – опешил Асури.

– Бог, бог, господин профессор! Это ирония, но вы действительно совершаете все те жажды, которые на заре вашей религии осуществлял Всевышний. Не кажется ли вам, что тот интеллект, который вы именуете искусственным, в действительности не имеет отношения к интеллекту, как нынешний человек к подобию Божьему? Будьте внимательны, профессор, вашему открытию еще далеко до истинного интеллекта. Следите за его поведением, будьте настороже, стерегите древо познания добра и зла, иначе из вашего эксперимента не выйдет ничего, кроме очередного искусственного… человека.

Афа понял и тоже рассмеялся:

– Настоятель, а у естественного человека тоже нет программы?

– Нет и не может быть. Программа есть, конечно, есть у Вселенной, ибо только она способна к самопостижению. Человек, если захочет, может привести себя к единению со Вселенной и вместе с ней уже постигать чудо создания всего…

Настоятель стал на мгновение серьезным и даже почти замкнутым. Но уже через секунду он снова добродушно улыбнулся:

– Но это непросто… Проще стать святым, этого уже достаточно. На первое время, конечно.

– Святым?

– Да, святым. Это несколько проще. Но тоже трудно…

Монах шутил, ему это нравилось. Нравилось и Асури. Обычные буддийские загадки-головоломки всегда раздражали непосвященных, а радовали только неофитов от буддизма.

– И я могу стать святым? – Афа поддержал разговор сознательно. Ночь клонилась к своему завершению, хотелось остановиться и отдохнуть – смех, как ничто другое, способствовал этой остановке.

– Можете, господин профессор, можете… Если будете всегда делать только то, что делаете в настоящий момент. И всегда осознанно. И никогда – несколько дел сразу. И в крупном, и в мелочах. Немного такого упражнения, и вы – святой!

– Интересно, какой конфессии?

– Любой… Святой не имеет привязанности к конкретным догмам. Он – святой!