ГЛАВА 10. КАТАСТРОФА

Рука Артёма билась о бетон, будто пыталась убежать от собственного тела. Пальцы не светились — они корчились в агонии, испуская рваные вспышки, треск, мерцание на грани короткого замыкания. Свет оказался не даром, а побочным продуктом распада нервной системы, перешедшей в режим, для которого не существовало инструкции.

Заброшенный цех когда-то собирал телевизоры, а теперь собирал обрывки реальности. Ветер свистел в разбитых окнах, гоняя пыль и обрывки газет с лицами, давно стёртыми временем.

Вера стояла на коленях. Шприц в её руке содержал стабилизатор нейромедиаторов — последнюю надежду, но её пальцы дрожали так сильно, что капли падали на грязный пол.

— Держись, держись, держись… — бормотала она, но не Артёму, а себе.

В двух метрах от неё Леонид стоял на коленях перед лежавшим Артемом. Его ладони были прижаты к груди мальчика, и от них исходил ровный синий свет — без вспышек, без дрожи. Свет, который не грел, а замораживал боль.

— Горит… Всё внутри горит… — выкрикнул Артём сквозь судорогу.

— Держись, — Леонид говорил сквозь стиснутые зубы, и его голос был не утешением, а командой системе. — Я перепишу код. Сейчас…

Он не «входил» в сознание — он врезался в биополе, как хирург в разрез, ища частоту, на которой тело ещё слушало. «Протокол сбоя: смерть субъекта…» — дальше цифры не шли, они расплывались, потому что перед ними было другое — лицо Артёма, каким оно было минуту назад, когда мальчик улыбался, играя на синтезаторе. «Первый контакт», — сказал он тогда. Первый и последний.

«Я убил его, — подумал Леонид. — Не вышка, не Волохов. Я. Своим присутствием, своей верой в то, что могу