Глава вторая

Дорога заняла у нас всего четверть часа, и вскоре кеб остановился возле монументального здания Британского музея. Его великолепный фасад в классическом стиле, с треугольным портиком и высокими белыми колоннами, всегда вызывал у меня чувство искреннего восхищения.

Директор Приксвелл провел нас к служебному входу – справа от основного, для посетителей. Открыл своим ключом высокую массивную дверь, вошел и кивком поздоровался с дежурным служащим. Тот при виде его с неохотой отложил утреннюю газету и тяжело приподнялся со стула. Я отметила грузную, оплывшую фигуру смотрителя, его желтое, одутловатое, дряблое лицо с ранними морщинами, одышливое кряхтение при вставании и подумала: вряд ли этот человек мог бы быстро прибежать на вой сирены, случись что! Пока бы он думал, что делать, пока поднимался со стула и шел до лестницы, пока взбирался бы на второй этаж… Преступник давно бы уже улизнул – вместе с похищенным.

Холмс все еще держал меня на руках, и мне пришлось тихо гавкнуть, чтобы он меня отпустил. Мы миновали парадный, гулкий, едва освещенный вестибюль (газовые лампы горели вполсилы – до открытия музея еще оставалось свыше получаса), затем по широкой мраморной лестнице (Холмс снова взял меня на руки) поднялись на второй этаж этого холодного, строгого, величественного здания. Прошли через длинную анфиладу залов, заполненных музейными экспонатами, сделали поворот направо и очутились у входа в Египетский зал. Директор Приксвелл достал из кармана тяжелую связку с ключами, нашел нужный и открыл высокие двойные двери.

Мы оказались в большом, просторном помещении – свет свободно лился через три арочных окна. Ничто в зале не напоминало о печальном ночном происшествии, никаких следов. А выставочные стенды, казалось, всегда так и стояли на своих нынешних местах.

– Где разбитые витрины? – поинтересовался Холмс.

– На лестнице, за дверями зала, – ответил директор, – я приказал их убрать, чтобы никто ничего не узнал…

– Мне необходимо осмотреть зал, – сказал Шерлок, снимая пальто.

Он подошел к окнам, я побежала за ним следом, цокая по деревянному паркету острыми коготками. Я заметила, что окна в зале были расположены довольно высоко, изнутри, как и сказал директор Приксвелл, плотно закрывались толстыми стальными решетками. Холмс тщательно осмотрел замки, затем подоконники и пол у стены. Я обежала зал по периметру, но ничего интересного для себя не нашла. Лишь в одном месте мое внимание привлек странный запах: я принюхалась и недоуменно остановилась, ничего подобного я раньше не чуяла.

И гавкнула два раза. Холмс обернулся ко мне: «Что там, Альма?» Он подошел и опустился на колени, затем достал из кармана большую лупу и стал внимательно изучать паркетный пол. Спросил у мистера Приксвелла:

– Разбитые витрины стояли тут, в этом месте?

Директор печально вздохнул: да, именно здесь. Шерлок продолжил исследование, но теперь его больше интересовал пол у правого окна. Мне показалось, что Холмс стал очень похож на ищейку, взявшую след. Неожиданно в зал вбежал служащий в синей униформе и начал что-то тихо говорить директору.

– Почти одиннадцать часов, – с сожалением произнес мистер Приксвелл, – мы обязаны открыть музейные залы для осмотра. Но нельзя, чтобы кто-то увидел вас здесь, мистер Холмс, по городу пойдут ненужные слухи…

– Еще минуточку! – ответил, не поднимаясь с колен, Шерлок.

И снова стал изучать паркет. Я тоже опустила нос и еще раз тщательно все обнюхала. Странный запах, привлекший мое внимание, вел в дальний угол зала. След преступника? Но на паркете я ничего не заметила, никаких следов обуви. Возможно, вор был босиком? Я ясно почувствовала чужой запах и уверенно побежала по следу, но тот вдруг оборвался у длинной бордовой шторы, закрывавшей правое окно. Я удивленно подняла голову: куда же мог деться преступник? Не улетел же он вон в ту крохотную форточку на окне, в самом же деле!

Ко мне подошел Шерлок:

– Правда, необычно? А ты молодец, Альма, дала мне очень важную подсказку.

И спросил у директора Приксвелла, показывая на небольшое круглое отверстие под самым потолком зала:

– Скажите, сэр, что это?

– Воздуховод. Но не думаете же вы, мистер Холмс, что преступник мог проникнуть в зал через него? Отверстие очень маленькое, человеку ни за что не протиснуться! К тому же там еще и решетка…

– Взрослый человек не пролезет, – согласился Холмс, – но ребенок – вполне. Если допустить, что вор – маленький мальчик… Вполне мог забраться в воздуховод снаружи, проползти по нему до этого места, открыть решетку, спуститься вниз по шторе и совершить кражу. А потом покинуть зал таким же путем – вскарабкавшись по шторе обратно в воздуховод.

– Мальчик? – удивился директор Приксвелл. – То есть совсем ребенок? Но он бы ни за что не смог разбить витрину, для этого нужна большая физическая сила! Пойдемте, и вы сами все увидите! Стекло очень толстое и прочное, и расколоть его чрезвычайно трудно!

Мы покинули музейный зал и вышли на служебную лестницу, куда перенесли поврежденные витрины. Стекла в них были расколоты – кто-то, похоже, и впрямь бил по ним с огромной силой. Внутри лежали крупные куски стекла. Холмс взял один из них, достал лупу, внимательно посмотрел.

И улыбнулся:

– Так и есть! А что ты скажешь по этому поводу, Альма? – показал он мне осколок.

Я ничего сказать не могла, ибо ничего еще не поняла, но на всякий случай одобрительно гавкнула – чтобы поддержать Шерлока.

– Смотрите, – показал Холмс директору музея, – края стекла не острые, как при ударе молотком, а ровные, гладкие. Наш воришка, похоже, использовал алмаз – им без труда режется любое стекло, даже самое прочное. Особая сила тут не требуется, нужны лишь время, внимательность и аккуратность. Сначала воришка вырезал круг по центру витрины, достал украшения, а затем, чтобы замести следы, распилил стекло еще в нескольких местах – словно бы по нему колотили с большой силой. Он сделал все очень тихо, поэтому ваши охранники ничего и не услышали. Да и двери в зал были плотно закрыты… А то, что ваша электрическая сигнализация не сработала, вполне понятно: витрина же не вскрывалась, электрическая цепь не размыкалась. Да, очень хитрое преступление и, заметьте, ловко и умело выполненное!

– Но зачем вору понадобилось резать стекло, после того как все украшения были вынуты? – удивился директор Приксвелл. – Это же лишняя работа и время!

– Затем, – подумав, ответил Холмс, – чтобы запутать следы: наши полицейские, увидев куски стекла, наверняка подумали бы, что здесь орудовал очень сильный мужчина, крупный и крепкий. Но как он проник в музей и как потом покинул зал? Двери и окна – прочно заперты, замки никто не вскрывал, они целые… Они бы ни за что не догадались, что вор – лишь ребенок, который пробрался через небольшой воздуховод. И еще долго бы ломали голову над этой загадкой, а драгоценное время было бы упущено. На это, по-видимому, и рассчитывали те, кто спланировал ограбление: всем известно, что любое преступление легче раскрыть по горячим следам, чем через некоторое время.

Я была полностью согласна с Холмсом, его доводы звучали весьма логично. Наши полицейские, прямо скажем, не самые умные люди на свете, и они бы, скорее всего, просто развели в недоумении руками: не мог же преступник взять и испариться! Или же вылететь в форточку.

– Кстати, – продолжил Холмс, – я нашел у стены отпечаток маленькой ноги, и это доказывает правильность моего предположения. Скорее всего, вор – действительно ребенок, лет восьми-девяти, не больше. Маленький, худенький, чрезвычайно ловкий. Он без труда залез в воздуховод, прополз по нему до зала, открыл решетку, спустился по шторе вниз, взрезал алмазом витринное стекло, взял украшения, запутал следы, а затем спокойно покинул музей тем же способом. Следов от обуви я не нашел, хотя на улице сейчас очень сыро и грязно, следовательно, он был босиком.

– И у него были сообщники! – уверенно заявил директор Приксвелл.

– Несомненно, – подтвердил Холмс. – Мальчишку подвезли к музею в экипаже, помогли забраться по внешней стене наверх, подождали, а затем доставили обратно вместе с добычей. И еще: мне абсолютно ясно, что это ограбление заказал человек, прекрасно разбирающийся в стоимости древних сокровищ. Именно он, надо полагать, и проинструктировал мальчишку – из каких витрин и что следует брать. Поэтому мне нужен список, чтобы понять, что было украдено, это поможет нам в расследовании…

– Попрошу в мой кабинет! – пригласил нас директор Приксвелл. – Я сам составлю этот список. Я каждое утро заходил в Египетский зал и прекрасно помню все экспонаты. И точно знаю, что лежало в этих двух разбитых витринах!

Глава третья

Мы покинули служебную лестницу и вернулись в музейный зал – в нем уже появились первые посетители. Они восхищались древними египетскими сокровищами и совершенно не подозревали о ночной краже.

Мистер Приксвелл повел нас в свой кабинет, находящийся на третьем этаже здания. Это еще две высокие лестницы и один длиннющий коридор… Ох, и устала же я, пока добежала! Бедные мои лапки!

Кабинет оказался довольно большим, три его стены полностью занимали деревянные шкафы, под завязку забитые толстыми старинными томами в потертых кожаных переплетах, а последняя, четвертая, стена выходила прямо на Грейт-стрит – ее часть была хорошо видна через два широких окна. Над солидным директорским креслом висел, как и положено, парадный портрет королевы Виктории, пол устилал мохнатый красно-зеленый ковер – судя по густоте ворса, персидский. От него остро пахло старостью и вековой пылью. Вот откуда этот запах у мистера Приксвелла!

В центре кабинета стоял тяжелый дубовый стол, перед ним – два глубоких мягких кресла. Холмс занял одно из них, а я, как и подобает приличной собаке, легла рядом, возле его ног.

Директор попросил секретаря никого не впускать к нему – очень важный разговор. Затем достал из стола толстую тетрадь и, сверяясь с ней, начал составлять список украденного. Он макал перо в старинную бронзовую чернильницу, украшавшую стол, на пару секунд прикрывал глаза, что-то, очевидно, припоминая, а затем писал. Холмс, повернувшись вполоборота, изучал толстые старинные книги в шкафах, я же просто скучала.

Внезапно директор прервал свое занятие и задумался.

– Вы нашли что-нибудь необычное? – спросил Холмс.

– Да, – кивнул директор. – В двух разбитых витринах находились самые дорогие украшения, принадлежавшие, очевидно, самой царице Нефед, их, по словам сэра Райли, обнаружили прямо в ее саркофаге. В основном это золотые кулоны, цепочки, серьги, кольца с драгоценными камнями… То, что любят все женщины. Но там же, в гробнице, нашли и очень интересный бронзовый амулет в виде кошки. Дело в том, что царицу Нефед считают первой жрицей богини Баст, которую обычно изображают как сидящую кошку или же женщину с кошачьей головой. Ее очень любили и почитали в Древнем Египте, ибо она символизировала радость, веселье, красоту, домашний уют и плодородие. Кошек тогда вообще считали священными животными, им поклонялись. Смерть домашней любимцы являлась большим горем для всей семьи, все домочадцы в знак траура сбривали брови… А за убийство кошки полагалась смертная казнь! Поэтому неудивительно, что в саркофаге нашли амулет с изображением богини Баст, но странно другое: я сначала решил поместить его в угловом стенде, он все-таки не столь ценный, как прочие царские украшения, однако сэр Райли, когда мы обсуждали с ним этот вопрос, настоял, чтобы его положили вместе с другими золотыми вещами. Я, конечно, пошел ему навстречу – ведь он оказал нам такую услугу, предоставил для выставки уникальную коллекцию! В результате этот амулет также оказался украден…

Холмс просто пожал плечами: воришка, судя по всему, брал из витрины все подряд, не выбирая. Ему сказали – он сделал.

– Такие бронзовые амулеты у нас не считаются особо ценными и редкими, – задумчиво продолжил директор Приксвелл, – их находят довольно часто, а копии успешно делают и по сей день. В Египте богиня Баст и в наше время очень популярна и почитаема, медальоны с ее изображением носят многие женщины, и прежде всего – замужние. Конечно, не на виду у всех, их не показывают чужим, но все же… Я, честно говоря, не понимаю, что такого нашел в этой вещи сэр Райли, чтобы поместить ее рядом с поистине уникальными золотыми украшениями.

– Скажите, сэр, – спросил Холмс, – в какую примерно сумму можно оценить украденные предметы?

– Для науки они просто бесценны! – подскочил на месте директор.

– Но все-таки? Хотя бы примерно?

– В весьма кругленькую! Страховое общество, разумеется, полностью выплатит все убытки сэру Райли, а мы принесем ему свои глубочайшие извинения – за то, что не смогли уберечь уникальные находки. Но дело, как я уже говорил, вовсе не в деньгах, страшно другое: царские украшения вполне могут попасть в Америку, и мы тогда их больше не увидим. Продать их здесь, в Британии, будет непросто – если мы официально объявим о краже и дадим в газетах их полное описание, а вот где-то за океаном… Там много богатых людей, и у них хватит средств купить эти вещи – для себя, своей коллекции. Или, скажем, просто из тщеславия. Или же – как выгодное вложение денег. Много причин! Тогда для науки они будут потеряны – по крайней мере, на долгие годы и десятилетия. Но еще больше я боюсь другого – что их переплавят в золотые слитки, а редкие самоцветы выковыряют и распродадут по одному.