Вот недолгое время спустя в царских покоях Иван объявился. Весь, дурак, перепачкан в саже. Кличет царя, кличет батюшку – не отзывается ему никто. И только было собрался дурак восвояси – глядь! – Марья-царевна тут как тут. Проходила мимо – случайно ли, неслучайно – кто их, женщин, разберёт? А царевна собой девица молодая, фигурой статная, лицом пригожая, с косой русою до пояса, ах, а не девица, но… царевна!

– Здравствуйте, Ваня, – улыбнулась в дверях молодцу красавица.

Поклонился Иван до земли царской дочери.

– Здравствуйте, Марья-царевна.

– А что вы так официально? Не на приёме же.

– Так… оно… понятное дело… – застеснялся дурак.

– А почему, Ваня, вы весь в саже?

– Так это… Печку царскую чистил.

Марья-царевна из дверей прошла в царские покои. Ещё больше смутила парня, остановившись подле него.

– Ой, вы прямо всякий специалист, Ваня. Что вас не попроси, всё умеете делать.

– А кроме меня кто же?.. Вот и приходится.

– И чего это вас папенька всё ругают? Ума не приложу.

– Так царь же. Ему положено.

– А вот мне кажется, Ваня, что вы хороший.

Нет, не привык дурак, чтобы с ним царевны на равных разговаривали. «Поди сюда!» да «пошёл вон!» – это понятно и привычно, а чтобы вот этак выговаривать… чудно! Засобирался Иван.

– Натоптал тут… испачкал полы царские… Я пошёл.

– Нет, погодите, – приказала ему царевна. – Это, Ваня, есть настоящее хамство некультурное, уходить, когда с вами царевна разговаривает.

Устыдился Иван своих замашек лапотных.

– Тогда остаюсь, – согласился послушно.

– Вот так-то, – продолжала красна девица. – Мне с вами, Ваня, есть прямой интерес беседовать.

– Со мной?.. О чём?

– Обо всём, голубчик Ваня. Вы умный.

– Да какой же я умный, ежели все понимают про меня, что я дурак.

– А я понимаю по-другому.

Ну, это уж, братцы, вообще ни в какую дуду. Парня ведь прямо в пот бросило от таких слов царевны. Нет, «пошёл вон, дурак!» намного уму понятнее да уху приятнее. Заметила царевна смущение молодца.

– И чего это вы волнуетесь, Ваня? Непонятно.

Во даёт, смутила человека и делает вид, что не понимает. Глазками своими ясными прямо на Ивана смотрит, губки алые бантиком собрала. Нет, братцы, как хотите, но что-то тут не так. Иван – дурак, конечно, каковым и полагается ему быть, но тоже почувствовал запятую, поэтому ответил не прямо, а художественно.

– Я, царевна, склонность имею к разным меланхолическим переживаниям.

– Так, так. Говорите, Ваня, – и продолжает очами синими испытывать смущение дурака.

Тому деваться некуда – диалог с царственной особой вести надобно. Вспомнил слова умные, заговорил так:

– Душа у меня тонкая, ранимая. И когда дочь первого лица нашего царства подкладывает некоторую идеологию под свои речи, то мне кажется…

– И что же это вам кажется?

Ишь ты, какая! А у самой лукавинка в глазах. Дурак же честно признался:

– Мне кажется, что надо мной просто смеются.

И тогда лукавинка в глазах девицы красной пропала и серьёзными стали очи её.

– А я вам нравлюсь, Ваня?

Вот так вопрос! Да такой, понимаете, силы, вопрос этот, что хоть стой, хоть падай. Не упал Иван, но чувствительно пошатнуло его. Даже не знал, что ответить, поэтому ответил по уставу:

– Так царевна же.

– А я не как царевна спрашиваю. Как девушка я вам нравлюсь?..

Вот незадача – какая тема! У дурака даже челюсть отошла чуток.

– Чего это вы рот открыли, Ваня. Я просто интересуюсь. Я девушка уже на выданье, и мне интересно, могу я нравиться или нет.

Иван смущённо руками развёл:

– Так ведь столько уж сваталось за вас графьёв, баронов, принцев и прочих собачьих детей…

– Они все обалдуи. Не я им нужна, а полцарства папенькиного. Вот поэтому я их в шею. За богатством я не гонюсь, мне своего добра с излишком. А для женщины что главное, Ваня?.. Что?.. Знаете?

Лучший ответ на вопрос, это, конечно, правда. Кривда прокатывает, но не всегда. Поэтому Иван уверенно ответствовал:

– Хоромы царские!

Марья-царевна задумчиво стрельнула очами синими в сторону и несогласно наклонила головку свою с косою русой.

– Это важно, но это не главное.

– Жизнь безбедная! – ещё попробовал угадать дурак.

– Это очень важно, Ваня, но всё же главное не это.

– Тогда я, пожалуй, и не знаю даже.

– Эх, Ваня, Ваня… – вздохнула царевна. – Какие же вы, мужчины, всё-таки глупые… – и добавила то, что так и не услышала. – Для любой женщины главное в жизни – любовь настоящая.

– Однако… – едва не поперхнулся словом Иван. – Какое у вас, царевна, неадекватное вашему положению мнение.

– И не просто любовь, любезный друг Ваня, – продолжала царевна, – в какого ни есть балбеса, который поматросит да бросит. А любовь к человеку хорошему, достойному, чтобы вместе воспитать детей своих и вместе дожить до старости глубокой.

Тут даже Иван сообразил, что с ним толкуют серьёзно.

– Вот это да-а… – поразился он. – Вот это царевна!

– А вы думали, небось, что я какая вертихвостка, как дочери бояр наших?

– Кабы не знал, что это сказка, ни за что не поверил бы ушам своим.

– У меня может тоже, Ванечка, душа ранимая, и я тоже к художественной поэзии склонность имею. Я ведь не виновата, что я царская дочь, – и глазки красивые туманом заволокло, будто небо синее утренним облачком белым.

Что тут доброму молодцу ответить красной девице?..

– Я прямо на вас, царевна, уж не обессудьте, теперь другими глазами буду смотреть.

Встрепенулась чуток царевна, подумала, что лишнего чего сказать изволила.

– Только вы, Ваня, не думайте там себе ничего такого, я ещё не решила, просто думаю, ищу, выбираю.

– Да, конечно, конечно…

– И нос не очень-то задирайте оттого, что я так, без присутствия свидетелей с вами разговаривала, – лобик морщинками собрала, задумавшись ненадолго и добавила. – Впрочем, можете думать, но так, чтобы не очень нахально.

– Да куда уж мне думать-то, дураку этакому.

– И вот что ещё, Ваня, – по-девичьи строго посмотрела на него царевна. – Перестаньте себя дураком называть. Ежели вы сами себя этак величать станете, то что же другим делать останется? – Выглянула в оконце, чуть согнувшись в стане гибком. – Ладно… Папенька с кроссов возвращаются. Будем считать нашу аудиенцию закрытой… Разрешаю поцеловать в щёчку.

Ах, царевна!.. Иван от неожиданности даже не понял прямого намёка. Опешил, дурень:

– Кого? – спрашивает.

– Меня. А вы кого-то здесь ещё видите?.. Какой же вы глупый, Ваня.

– Ну вот, вы и сами теперь на мой адрес…

– Ладно, прошу простить, Ваня… – и, видя, что молодец так и стоит истуканом, добавила. – Вам повторить ещё?

– Нет, – ответил Иван. – Не надо.

Иван нежно поцеловал Марью-царевну в щёчку её бархатную, и царевна будто растаяла, мигом выскользнув из комнаты. Дурак же выдохнул так, будто уйму мешков перетаскал тяжеленных на складах царских. И неудивительно, братцы: не каждый день с царевнами такие откровенные диалоги вести приходится. Ух-х!.. Чего только в сказках не случается! Собрался Иван этак незаметно улизнуть из палат царских, да не успел, пока рот разевал да о царевне думал.

Царь-батюшка и тайный советник вошли, утомлённые приятно, а, может, и неприятно: стариков не угадаешь – капризный народ.

– Древние греки говорили… – отдыхиваясь, вслух изрекал государь. – Хочешь быть сильным – бегай, хочешь быть красивым – бегай, хочешь быть умным – опять же бегай!

«Холеру им в бок, этим древним грекам!» – помыслил, наверное, уставший министр с несогласным выражением на физиономии.

Заметил государь столбом стоявшего посреди залы дурака. Обратился к нему уважительно, прямо как к собеседнику:

– А вот, к примеру, ты, Ваня, бегаешь по утрам?

– Я, ваше царское величество, по службе – так целыми днями бегаю, – отрапортовал Иван.

– Я тебя не спрашиваю – по службе, я спрашиваю: по утрам бегаешь?

– Никак нет, ваше величество.

– Вот поэтому ты и дурак, Ваня.

– Так точно, ваше величество.

– Тебе греки эти древние образованным русским языком сказали: хочешь быть умным – бегай!

– Прикажете идти выполнять, ваше величество?

– Что?

– Ну… это… бегать?

Ну, вот как с этаким электоратом работать, едрёна мышь?!

– Нет, ты посмотри на него, – вздохнул государь. – Дурак, форменный дурак.

– Как скажете, ваше величество.

Расстроился его величество, жестом руки повелительным отправил дурня:

– Иди уже куда-нибудь с глаз моих подальше… – в дверях остановил его. – Стой. Чего приходил-то?

– За новым заданием.

– Так всё выполнил, что ли?

– Всё, ваше царское величество.

Почесал государь босую макову. Подумал, подумал да придумал.

– У стола на веранде ножка расшаталась – сообрази чего-нибудь.

– Исполним, государь, – пообещал дурак и, откланявшись, удалился.

Призадумался царь-батюшка, ушки даже шевельнулись от шуршавших в голове мыслей. Обратился задумчиво к министру своему:

– Слушай, может и правда народец заставить бегать по утрам? Глядишь – и дураков в царстве-государстве меньше станет. А нашего полку наоборот – прибавится.

– Абсолютно справедливо, ваше величество, – согласился тайный советник.

Тайные советники всегда согласны с их величествами, тут можно и не спрашивать даже.

– Ну и народ у меня… – пожаловался государь самому себе. – Всё за него думай, всё решай. Сам ничего не знает, ничего не может. То ли дело у других государей. Там подданные – ого-го! Это мне Ванька-дурак достался… Чего морду такую сквасил?

А у министра-то и, правда, выражение на лице не первой свежести.

– Голова, ваше величество… Как шпалой ушибли.

– Ещё бы!.. Жрёшь водку, как кобыла воду!

– Государственная работа, ваше величество, постоянные стрессы.

– Беда с вами. Никакой отдушины. Ни-ка-кой!.. – вконец опечалился государь.

Лоб огорчённо сморщил, вздохнул, спросил: чего там по распорядку дня?.. Есть ли правительственные телеграммы?.. Не набежала ли прочая какая рутина?..